Real Devil forgive you

Наконец, вместе со звуком удара раздаётся и хруст ломающейся челюсти. Несчастный валится к ногам Эзри - тот едва успевает отступить.   - Он извиняется, - галантно переводит Майк и делает короткий выдох, будто только что пробежал несколько метров, чтобы успеть на автобус, а не избил человека за неосторожно брошенное оскорбление.    Эзри переступает булькающее в собственной крови существо, Майк подбирает с земли рюкзак, и они идут дальше - вглубь засыпающего квартала на окраине города, чьё название уже успело позабыться.    - Вот это да. Пожалуй, мне не стоит до тебя докапываться. Ты где так научился кулаками махать, гангстер?    - Ты не поверишь: отправил своих девчонок на единоборства и сам туда же загремел.    - Тут одним кувырканием на матах под присмотром тренера не обойтись!    - Я просто очень злой. Но всю жизнь мне за кого-нибудь приходилось отвечать.    - Так. А сына куда пристроил?    - Он с детства обожает китов. Мотыляется теперь за ними по всему мировому океану. А в перерывах терроризирует домашних за каждый стаканчик кофе с пластиковой крышкой.    - Похоже, ты успешно распространил свой японский генофонд в самом сердце вражеского стана.    Шинода ухмыляется - Эзри точно это знает, хотя не смотрит на него. Он смотрит, как под светом редких фонарей удлиняются и пропадают их кривоватые тени, слушает стук собственных ботинок и мягкие шаги Майка рядом - на всей улице кроме них никого.    - Кажется, пришли.    Эзри поднимает глаза на выросшую справа высотку, где дорога сворачивала налево.    - Ставлю чай, баранки и массаж на то, что в этой халупе не работает лифт.    - Не стыдно тебе? Старшему массаж полагается априори.    - Во-первых, ты бы не прибеднялся после сегодняшнего: всем бы двадцатилетним такое здоровье. А во-вторых, я, может, древнее тебя буду, жалкий ты человечишко.    Они синхронно вздыхают, прежде чем двинуться по лестнице, квадратной спиралью взбирающейся по утробе дома: их пристанище на эту ночь находится на самом верху. На пятом этаже чёрная женщина в спортивном костюме и с огромными кольцами в ушах даёт им ключи и строгое напутствие не жечь зря электричество и не лить воду.       Но Майк первым же делом лезет в ванну и отмокает там добрых полчаса, постоянно подливая горячей водички, пока Эзри соображает им что-то на ужин. В квартире не очень уютно, но есть чистое бельё, кровать и диван. На прошлой неделе Эзри свистнул в каком-то придорожном магазинчике кубик Рубика и теперь собирает его перед сном. Всё никак не соберёт.    - Сегодня моя очередь спать на неудобном месте, - напоминает ему Шинода и, подойдя к дивану, пихает своего товарища коленом.    - Пользуйся, пока я добрый.    Тот и не думает отвлекаться от своего занятия.    - Что ж, раз ты предлагаешь...    Ещё пару секунд Майк стоит, прикидывая что-то в уме, а потом - легко и ненавязчиво - свернув плед колбаской и отодвинув его в сторону, раскладывается по чужой территории - ногами на подлокотнике, головой на коленях Эзри.    - У тебя волосы ещё не высохли, - жалуется он, ощущая влагу сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Этот парень воду скорее терпит, и справляет в ванной все свои дела минут за десять - для Майка это феноменальная скорость. - Почему ты только так медленно сохнешь?   Это он с собой сравнивает. Майк уже пристрастился использовать Эзри в качестве полотенцесушителя - вот и теперь он завалился на него не без корыстной цели. Хотя по большей части ему просто нравится эта близость.    - Видел свою фотку в витрине почтамта? - продолжает Эзри, не ожидая ответа на свой риторический вопрос.    - Ага, крепко они взялись. Глядишь, скоро и на молоке напечатают.    - На молоке?    - Так разыскивали пропавших людей в доинтернетные времена.    Как Эзри разыскал Майка на озере Иден, в противоположном от предполагаемого конце страны, он так и не признался. С его появлением местный туман собрал свои манатки и скрылся в неизвестном направлении, а спустя сутки в эту непролазную зелёную чащобу заявилось и солнце. Майк тогда спросил только, поможет ли Эзри ему исчезнуть. Для него такой фокус почти ничего не стоил, и он сразу согласился. Шиноду и вправду перестали узнавать. Даже заглядывая в его документы, никто не видел там ничего, что превосходило бы среднестатистического гражданина Соединённых штатов Америки. Майк пропустил тот момент, когда его начала искать полиция. И не думал о том, как извелись его близкие, не имеющие ни малейшего представления о его судьбе.    - Ну так что, почему ты со мной? - вопрошает он без всякого перехода, будто решил сегодня вывалить всё своё сакральное, чтоб два раза не вставать. Или не дать заднюю, как у него уже бывало.    - Спросил он, спустя два месяца серьёзных отношений.    - Это я ещё быстро реагирую.    - Воистину!    Самоирония, которую Майк только начал осваивать, доставляла Эзри слишком очевидное удовольствие, чтобы не испытывать к этому всё возрастающий интерес.     - И всё-таки мне непонятна твоя мотивация: ты же меня осуждаешь.    - Это ты решил, исходя из своего собственного осуждения?    - В том-то и дело, что ничем подобным я не страдал, пока с тобой не познакомился.    - Я всего лишь появился в нужный момент, я же тебе говорил.    - Неет, ты точно что-то задумал.    - А ты бы задумал на моём месте?    Майк выразительно стонет, и на него бросают короткий взгляд поверх головоломки.    - Парень, тебя бы в психотерапии с руками оторвали: мёртвого изведёшь.    - Хорошо, если так. А то, может, меня вообще не существует, и ты сейчас один и разговариваешь сам с собой. И не на съёмной хате, вне зоны досягаемости своего прошлого, а в комфортабельном номере с решёткой на окне под потолком и трёхразовым приёмом топлива для беспрерывного путешествия по внутренней Монголии.    - Что ж... Это было бы справедливо.    - Вот видишь? Мне и задумывать ничего не надо, ты сам с собой всё делаешь.   - Это значит, что ты простишь меня, если я сам себя прощу?    - Вопрос в другом: зачем тебе моё прощение?    Кубик Рубика наконец прекращает вращаться. Эзри прижимает его к животу - и на Майка таращится его собранная оранжевая сторона.    - Интересуешься моей мотивацией?    - Мне-то как раз с ней всё понятно: ты считаешь, что я - это он.    - Вовсе нет...    - Ты уверен на 250%.    - Ну... Ты родился спустя два месяца после того, как он ушёл. Тебя палкой не выгонишь из-под аризонского пекла. И едва ли у тебя есть причина быть сейчас здесь, кроме известной.    Эзри переводит взгляд на три изящных пальца, которые ему демонстрируют для наглядности.     - Что скажешь?    - Да как будто здорово притянуто за уши.    - Ой, всё! - Майк машет рукой, но не поднимается в раздражении и не ретируется с дивана, а только поворачивается к Эзри спиной. Тот в свою очередь протягивает руку и трогает вышеупомянутое ухо. Проводит двумя пальцами по завитку и захватывает мочку в плен.    - Ещё и левша... - ворчит на всё это Майк: ему неудобно на тощих коленях, но мысль о том, чтобы уйти на свою кровать, причиняла ещё больший дискомфорт.   - Ты о главном не сказал, - голос Эзри становится тихим, каким-то знакомо грустным. Майк понимает, что "о главном" ему ничего говорить и не нужно: оно очевидно для них обоих. Поэтому он молчит, принимая эту странную ласку: смесь из прикосновений и создаваемых ими звуков успокаивала и волновала одновременно - когда пальцы, каждый по очереди, подбираются к каналу и самую малость проникают в него.    Молчит и Эзри. Он не знает, что ему делать с чужим чувством, готовым наброситься на него за неимением изначального объекта - и со своим, с такой ясностью сдавившим ему грудь в тот момент, когда он увидел Майка на сцене. Стремительным. Ёмким. Молодым. Когда его дыхание становится медленнее, Эзри находит край пледа и накрывает ему ноги. Эзри его разбудит и выгонит спать на более пригодную для этого поверхность, но это будет попозже. Чуточку попозже.