Real Devil forgive you

Казалось, Майк лишь на мгновение зажмурился и встряхнул головой, чтобы отогнать от себя наваждение, но когда он вновь открывает глаза, солнце, за несколько секунд до этого бывшее ещё высоко, почти упало к горизонту. Руки наливаются свинцом, и машину ведёт вправо. Падать тут, конечно, было некуда, но кто-то всё равно хватается за руль и со строгим "Полегче, приятель!" выравнивает курс. Точно, Шинода же подобрал себе пассажира.    - Может, остановимся? Ты же с утра за рулём, а я водить не умею.    - Я не собираюсь ночевать в пустыне.    - А у тебя нет выбора, мы сегодня уже никуда не доедем. Вон, видишь кактусы? Давай туда.    Майку страшно не хочется спорить и он съезжает с дороги. Какое-то время их нещадно мотыляет из стороны в сторону на кочковатой поверхности. Пять высоких кактусов были единственной доминантой в этих позабывших о всяком дожде землях. На горизонте как будто проступала горная гряда, но сколько до неё Майк даже не пытается прикинуть: вполне возможно, что в вечернем свете она ему просто мерещится.    Он глушит мотор и выбирается из машины, чтобы размять затёкшие конечности. Эзри тоже выскакивает наружу и принимается деловито прохаживаться и вертеть головой. Что он там выглядывает, интересно? Одно и то же унылое полотно на все 360 градусов.    - Сейчас мигом стемнеет и похолодает, - заявляет он, возвращаясь к машине.    - Второе мне по душе, - Майк открывает багажник и осматривает его содержимое.    - Я сказал "похолодает", а не "станет прохладно".    - То есть звёздами мы с тобой не полюбуемся.    - Неа.    Парень тоже суёт нос в багажник: там две полные канистры, спортивная сумка, должно быть, с одеждой, аптечка, какие-то коробки... Майк открывает одну: внутри консервы - рыба, фасоль, что-то ещё.    - А ты запасливый для того, кто не хочет ночевать на улице, - восхищается Эзри, но как-то слишком иронично, чтобы собеседник пропустил это мимо ушей.    - Ещё комментарии? - подбадривает его Майк с не менее очевидной угрозой в голосе.    - Останусь ведь без ужина.    - Это верно. Тунец перевариваешь?    - А то!    Пока они поглощают свою нехитрую еду на всё свежеющем воздухе, Майку наконец удаётся рассмотреть свалившегося на него попутчика. Правильные черты почему-то всё равно не складывались в красивое лицо, хотя странно оценивать по этому признаку особь мужского пола. Не просматривался в них и характер, словно он играл с наблюдающим в прятки и показывался только тогда, когда последний отворачивался. Майк думает, что, наверное, этот человек и сам для себя является сюрпризом. И чувствует какое-то странное обаяние, притягивающее людей, но только затем, чтобы потом оттолкнуть их.    Как и предсказывал Эзри, холод навалился на пустыню стремительно и по полной программе, загнав затерявшихся в ней двух крохотных человечков в их крохотную жестяную банку. Банку, впрочем, весьма комфортную - с удобными сидениями и кондиционером.    - Ты так и не сказал, куда едешь такой упакованный, - сытость и крыша над головой отполовинили у молодого паршивца желание язвить, но Майк был уверен, что это ненадолго.    - Да никуда особо. Собирался прокатиться, посмотреть штат, но вот застрял тут, в каком-то нигде, не успев и начать толком.    - Аризона - это пустыня и горы. Все тащатся к Гранд-Каньону, а мне больше нравится первое.    - Ну ещё бы, ты же пустынный дух. - Эзри ехидно смеётся. - Кстати, много вас?    - В виде духа - немерено, а вот во плоти - большая редкость. Тебе повезло, что ты встретил одного такого.    - Ты не представляешь, как я счастлив по этому поводу.    - И всё-таки зачем ты здесь?    Какой настырный... Да если бы Майк знал! Ему приходится собраться с мыслями, чтобы ответить хоть что-то, напоминающее о здравом смысле.    - В начале года мне стукнуло шестьдесят. И не то чтобы я был как-то зациклен на возрасте, но когда пришло лето, я вдруг собрался и покатил по 10-й автостраде. Видишь ли, мой друг, мой... дорогой человек отсюда родом. Он погиб как раз в это время. Двадцать лет назад.    Эзри тоже не сразу находится с тем, как получше вписаться в этот поворот.    - Должно быть, это тяжело.    - Я не знаю, - Майк практически выталкивает из себя эти слова вместе с продолжительным вздохом, словно все эти двадцать лет он задавался одним и тем же вопросом и - очевидно - с нулевым результатом, который совсем непросто принять.    - То есть как это?    - Я ничего не чувствую.    Эзри чуть ли не подскакивает, резко разворачиваясь на своём месте к Майку, как будто его ткнули в бок шилом.    - Но ты же сказал, что он был тебе важен!    - Если есть противоречие, то одно из утверждений неверно, так? И какое же именно? В тот день, когда его не стало, я словно получил письмо на инопланетном языке. Как, кстати, у тебя с языками?    - Я неплохо знаю румынский и латынь.    - Ну и сочетание...    - Вот ты опять?    - Цыган-фармацевт просто. Ну или... ВАМПИР-ЭКЗОРЦИСТ!    Майк ржёт, Эзри зло пихает его в плечо. А потом просит рассказать ему свою историю, и Майк рассказывает - начав с того самого момента, когда Марк Уэйкфилд, вокалист группы Xero, решил, что с него хватит.    - Ну и вот, - подытоживает Майк, глядя на то, как, не успев до конца потемнеть, вновь светлеет небо на востоке. - Как выяснилось, взять нового вокалиста и продолжить что-то делать в рамках группы было не самой удачной идеей.    - Если бы только это. Чего-то ты не договариваешь, дядь.    - Прекрати меня так называть...    - А как ещё? Для деда ты слишком бодро выглядишь.    - А просто по имени нельзя?!    - С ума сойти, ну и зануда: как твой Честер терпел тебя столько лет?    - А он и не терпел! Вечно препирались с ним, вот как с тобой...    - Прям уж вечно? - Эзри прищуривает глаза. - Колись давай, что ты натворил?    - А почему обязательно я??    - Потому что ты не похож на человека, у которого жизнь идёт по пизде чужими стараниями.    Майк бы и не сказал, что его жизнь "пошла по пизде". Само собой, смерть Честера всё в ней изменила, но он вроде бы справился и с этим.    - Какую "пизду" ты имеешь в виду? - Майк давится матерным словом, но Эзри слишком возбуждён и не обращает на это внимания. Иначе бы точно обсмеял.    - Ну вот когда ты стишата свои на сторону потащил. Что тогда случилось?    Майк в досаде впечатывается затылком в подголовник и закрывает глаза: похоже, парень ему попался смышлёный. Совсем не похоже на глупенького Честера, с трудом складывавшего два и два, хотя по-крупному обмануть его тоже никогда не получалось: он чуял всё, как зверь, но вот защитить себя не умел - это должен был делать Шинода. Он даже не взвешивает все "за" и "против" того, чтобы посвятить в интимные подробности первого встречного-поперечного - как если бы это был его последний шанс произнести вслух то, о чём он вообще ни с кем за всю жизнь ни разу не заговорил.      - Мы же с ним как-то сразу сошлись, - начинает Майк, и слова льются из него легко, будто водка по кромке ножа в завершении приготовления "Кровавой Мэри", - хотя для меня это целая песня обычно. И пока мы сочиняли музыку и катались с ней по городам и весям, это единство только крепло. Не то, чтобы я не замечал, как мы сближаемся, но, наверное, это происходило так естественно, что я почти не обращал внимания. А в тот год он как-то особенно стал ко мне липнуть, не знаю, с чем это было связано. А я не только не отваживал его от этого, но и, наоборот, даже поощрял. Словно чувствовал, что он не из-за каприза ко мне тянется, а по необходимости. И мне просто хотелось, чтобы он знал: он никогда не был мне в тягость, даже в самые сложные времена. Что я тогда знал о сложных временах?..    Некоторое время Майк молчит. Он всё ещё сидит с закрытыми глазами и буквально кожей ощущает внимательный чужой взгляд.    - Никто и никогда не доверял мне так, как Честер тогда. Возможно, это прозвучит странно, но этим самым он делал меня ужасно счастливым. Просто вручил мне всего себя, ничего не оставив про запас. Кто угодно бы сказал, что это от небольшого ума, но я знал, что это оттого, что он очень смелый. И невозможно щедрый. И вроде бы такая власть над другим человеком должна была сделать меня - не побоюсь этого слова - всемогущим, и какое-то время я и правда только это и воспринимал: бесконечное космическое пространство, которое как будто бы мне обещано.    Майк глядит на теплеющий край аризонского неба, по которому будто ползёт его простая, как голый факт, мысль о том, что к этому часу 20-го июля Честер уже перестал дышать.    - Помогло ли мне это в тот момент, когда в естественном ходе событий мы с Честером оказались слишком близко, чтобы игнорировать характер нашей связи?    - Без штанов на горизонтальной поверхности?    - До этого не дошло. Я вообще ни о чём таком не думал никогда. И оно просто обрушилось на меня одним махом, когда во время очередных диванных обнимашек Честер уткнулся мне в бедро своим возбуждением.    - Очередных? То есть вы делали это на постоянной основе?    - Угу. Он был очень тактильный, вроде как успокаивался таким образом. Вообще очень нуждался во внимании - и словесном, и физическом. И я, конечно, этим пользовался, чтобы его контролировать. Просто до последнего не осознавал, насколько всё это затрагивает меня самого. А когда осознал...    - Оттолкнул его.    Майк помолчал.    - Он был совсем беззащитен. Тянулся ко мне с настежь распахнутой душой. И вот на одной моей ладони она - этот чистый, искрящийся свет, прекраснее которого я в жизни не видел. А на другой всё остальное: наши семьи, мои парни, их семьи, вся команда и их близкие - просто куча народу. Фанаты, в конце концов. Но, главным образом, музыка, без которой я жить не могу. Всё это оказалось под ударом. И я сделал свой выбор.    - А заодно и его.    - Да, он долго не мог это принять.    - Такое в принципе невозможно принять.    - Тем не менее, он справился.    - Ага. Именно поэтому в петлю и полез.    - У него на это всегда причин хватало.    - Ты мне ещё про тяжёлое детство расскажи!    Майк бросает на Эзри взгляд и в том, как тот на него смотрит, находит что-то знакомое. Уже не раз им виденное. Но оно быстро прячется под своей противоположностью, не желая быть опознанным до конца:    - Ну ты и балда, конечно...    В эту ночь Майку всё-таки перепадает поспать часа три или четыре. Чем в это время занимался его пассажир, оставалось только догадываться, но когда Шинода возвращается к нему из мутного, как гороховый суп, забытья, тот вовсю воюет с банкой сардин и выглядит при этом крайне потешно.    - У меня появилось дело, - заявляет кудрявый, протягивая соседу раскуроченный результат своих трудов. - Подбросишь меня до Финикса?    Майк трёт глаза одной рукой, а второй машинально хватает вскрытую банку, по чистой случайности не поранившись о рваные края.    - Где он только теперь, этот Финикс?..    - Да найдётся, куда он денется. Давай заправляйся - и поедем.    Привидевшиеся Майку накануне горы оказались вполне себе реальными. Привычный мир словно возвращался на своё место: с каждой сотней километров появлялось всё больше признаков присутствия человека. Первым его выдал, конечно, мусор на обочинах: сначала шины и ржавые бочки, потом бутылки и позабытые кем-то ковбойские сапоги. Они въезжают в столицу штата с севера. Эзри как раз заканчивает свой рассказ о тонкостях искусства путешествия по стране на товарняках. Свернув на стоянку перед строительным супермаркетом, Майк останавливается.    - Может, тебя куда-то конкретно закинуть?    - Да не, норм, тут недалеко один мой кореш работает в закусочной, он-то мне как раз и нужен.    - Шифруешься, значит? Ну ладно.    Майк лезет за своим рюкзаком на заднее сидение, какое-то время шуршит в нём бумажками и пакетами, пока не выуживает оттуда несколько сотенных купюр - это вся наличность, что у него есть.    - На вот. Я знаю, ты и так не пропадёшь, но на всякий случай.    Эзри аккуратно берёт деньги и, чуть повертев их в руках, сворачивает трубочкой и по классике запихивает в носок.    - Спасибо, - говорит он и улыбается Майку, хоть вовсе и не смотрит на него в этот момент. Лицо паренька так расцветает от этой странно-нежной улыбки, что дальнейшее кажется Шиноде ничем, кроме рефлекторной реакции, отработанной годами.    - Если как-нибудь будешь в ЭлЭй...    - Жди меня каждое воскресенье за час до заката у обсерватории в Гриффит-Парке с коробочкой обенто.    - А?   - Ну ты чего, фильмы Такеши Китано не смотрел?    С этими словами и смехом Эзри выбирается в жаркое марево, устроенное снаружи солнцем и асфальтом, громко шваркает дверью и машет пятернёй в окно. Делает пару шагов прочь. И ещё несколько. Ему понадобится минута, чтобы скрыться из поля зрения, завернув за угол магазина - и исчезнуть навсегда. Майк судорожно вываливается из машины.    - Может, дать тебе мой номер телефона?? - кричит он, а Эзри, развернувшись в его сторону, продолжает идти уже спиной.    - Я найду тебя!    - Или адрес?? - не унимается Майк, застыв в такой позе, будто в любое мгновение готов хлопнуть дверью и пуститься в погоню.    - Я НАЙ-ДУ ТЕ-БЯ! - по слогам. Как для идиота.    "Болтун, - думает Майк, с досадой, раздражением и чем-то ещё, - если он и вправду меня найдёт, я точно не удержусь и поверю в то, что он дух пустыни или ещё какой-нибудь там чёрт".     Он так и стоит, свесив руки по бокам, и смотрит - как мелькают некогда белые подошвы красных кед, и на обтрепавшиеся края джинсовых штанин, и на заляпанную сухой аризонской взвесью серую футболку, и на зелёную кепку с логотипом бензозаправки, из-под которой выбиваются упрямые цыганские пряди - и чувствует, как на него наваливается тоска: тонны и тонны её воды давят на его плечи всей тысячей атмосфер.