Нас не догонят

Ночь. Элли не спит, перед глазами Эбби, которая убивает клюшкой Джоэл, а Элли кричит ему:«Джоэл, вставай. Джоэл, вставай, мать твою», Сиэтл и их борьба в театре. Она потеряла Джесси и чуть не потеряла Дину, ее последнюю надежду на счастливое будущее. Казалось, она отпустила. Но проиграв бой, она решила, что война этим не закончилась. Ей нужно добиться мести. И похоже, она была готова пойти на все ради мести.Элли была погружена в свои мысли, слушая что происходит за окном. За окном было тихо, лишь изредка пели сверчки. Уже светало. Элли привстала, а в горле ком. Она не может уйти, но и забыть не может. Быстро встав, она спустилась на первый этаж. Дина еще спала, поэтому Элли старалась идти бесшумно. Ее не остановить. Уже поздно. Она собралась довольно быстро, словно идет на охоту, а не черт знает куда, в другой штат. Вдруг она слышит шаги. Это была Дина. Полусонная, уже понимающая,что Элли уходит, она произнесла: —Малыш, пожалуйста, давай поговорим утром? Пошли спать. Она развернулась и хотела пойти, но слова шатенки заставили Дину ее сердце сжаться. Элли замерла на полушаге, так и не обернувшись. Сумка висела на одном плече, вжимаясь лямкой в ключицу. Пальцы сжались на ремне — побелели костяшки. — Не могу, — выдохнула она, и голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Дин... я не могу спать. Я не могу есть. Я не могу дышать, когда знаю, что она где-то там. Живая. Она всё-таки обернулась. Медленно, будто каждое движение давалось с болью. Дина стояла в проёме кухни — босая, в старой футболке Элли, волосы спутаны после сна. Лицо ещё мягкое, незащищённое, но в глазах уже просыпалось понимание. Не удивление — именно понимание. Она знала, что этот момент придёт. — Ты уйдёшь, — сказала Дина не вопрос — утверждение. И голос её дрогнул только на последнем слоге. — Ты всё равно уйдёшь, что бы я сейчас ни сказала. Элли молчала. Это было хуже любых слов. Дина сделала шаг вперёд. Один. Всего один, но он стоил ей невероятных усилий — не разрыдаться, не закричать, не вцепиться в неё и не удержать силой. — А мы? — её голос стал тише, ломким, как первый лёд. — А Джей-Джей? Ты же... ты же обещала. Там, в Сиэтле. Ты сказала: «Мы справимся. Вместе». Элли сглотнула ком, ставший острым, как стекло. — Я вернусь, — произнесла она, и сама не поверила в эти слова. — Я... я должна закончить это. Иначе я никогда не буду... целой. Для тебя. Для него. Дина покачала головой. Медленно. Слёзы уже текли по щекам, но она не вытирала их. — Ты не понимаешь, Элли. — Её голос стал твёрже, но в нём звенела такая боль, что воздух в комнате, казалось, сгустился. — Ты уходишь не от мести. Ты уходишь от нас. И когда ты вернёшься — если вернёшься, — здесь уже может никого не быть. Пауза. Сверчок за окном замолк, будто тоже слушал. — Я не буду ждать вечно, — закончила Дина почти шёпотом. — Я люблю тебя. Но я не буду ждать вечно. Элли смотрела на неё — и видела всё, что теряет. Тёплые утра втроём. Запах трав с огорода. Смех Джей-Джея, когда она строит ему рожицы. Руку Дины в своей руке под одеялом. Всё это было здесь. А она уходила туда, где ничего, кроме пепла и крови. Она сделала шаг к двери. Потом ещё один. На пороге остановилась, не оборачиваясь. — Я знаю, — сказала она. — Я знаю. И вышла в рассветный холод. Дверь закрылась с тихим щелчком. Дина осталась стоять посреди кухни, обхватив себя руками, и смотрела на закрытую дверь. Слёзы капали на деревянный пол. Где-то наверху заплакал Джей-Джей — проснулся, почувствовал, что мамы рядом нет. А Элли уже шла по дороге, и утренний туман глотал её силуэт. Она не оглянулась. Ни разу. — Конец флешбэка Наши дни:Пустота. Вот что было в душе Элли всю обратную дорогу домой. Если это можно назвать домом, потому что она бросила все, наплевав на все хорошее. Все что ей предоставили, она просто выбросила в помойку, оставив лишь на первом месте месть. Она не знала, куда ей идти. Где ее дом? Джексон? Там Мария и Томми, которые вряд ли её приймут обратно с растертыми объятиями. Ферма? Там вряд ли кто-то останется, но часть ее верила. И вот. Дорога к ферме Дины. Ранний вечер, моросит дождь. Элли стоит на подъездной дорожке к ферме. Она не знает, зачем пришла — может, просто увидеть дом, может, надеяться на чудо. Заходит в дом. Ее встречает лишь холод и пустота. Мчится на второй этаж в их бывшую спальню. Кровать аккуратно застелена а на кровати лежит коробка. В коробке она находит письмо, адресованное ей, ее кружку и одеяло. Дорогая, Элли, Я тебя люблю и ненавижу Не знаю, что чувствую к тебе Но если ты надеешься, что тут кто-то останется, то ты-дура Я оставила тебе кружку и одеяло. Пожалуйста, не объявляйся даже и не ищи меня. Надеюсь, ты будешь счастлива и довольна местью, но я устала. Д. --- Элли стояла посреди опустевшей спальни, сжимая в одной руке письмо, а в другой — край старого, выцветшего одеяла. Того самого, под которым они грелись долгими зимними вечерами, когда ферма ещё пахла надеждой. Пальцы без двух фаланг непривычно скользили по ткани, и от этого простого неудобства хотелось завыть в голос. «Я оставила тебе кружку и одеяло». Она перевела взгляд на кружку. С трещиной, с отбитым краешком — ту самую, из которой Дина поила её чаем с мятой в первую ночь после Сиэтла, когда Элли трясло от кошмаров и она не могла согреться. Дина тогда держала кружку у её губ, потому что руки Элли дрожали слишком сильно. Теперь кружка стояла пустая. Как и дом. Как и всё. Элли опустилась на край кровати — чужой, холодной, застеленной так аккуратно, будто здесь никто никогда не жил. Одеяло она прижала к груди, уткнулась в него лицом, пытаясь уловить хоть намёк на знакомый запах. Мята? Сено? Что-то родное? Нет. Пахло только пылью и временем. И одиночеством. Она не плакала. Слёзы кончились где-то по дороге из Санта-Барбары — может, в Неваде, может, на границе Вайоминга. Внутри была только пустота, густая и вязкая, как болото. Письмо жгло пальцы. «Не объявляйся даже и не ищи меня». Элли перечитала эти слова трижды. Потом сложила письмо — аккуратно, по старому сгибу, будто это могло что-то изменить. Элли встала. Оглядела комнату в последний раз. Взяла кружку — нелепо, глупо, но она не могла оставить её здесь. Сунула в рюкзак, туда же засунула одеяло. Оно не помещалось, ткань торчала наружу мокрым комом, но ей было плевать. Она спустилась вниз. Прошла через кухню, где они когда-то танцевали под дурацкую песню из старого приёмника. Через гостиную, где Джей-Джей делал свои первые шаги, а Дина снимала это на потрёпанный полароид. Через порог, где она в последний раз обернулась и сказала: «Я знаю». Дождь усилился. Элли стояла на крыльце фермы, смотрела на размытую дорогу и не знала, куда идти. Джексон был где-то там, за холмами. В Джексоне был её старый дом. Дом, где она жила с Джоэлом. Дом, куда, по словам Марии, переехала Дина. «Не ищи меня». Но Элли больше не умела слушаться. Она уже однажды не послушала — когда Дина просила её остаться. Может, сейчас всё наоборот? Может, именно непослушание станет единственным правильным шагом?