Сердце полукровки

Я хочу тебя меньше, я хочу тебя больше

Я видел эту игру, я знаю счет

Ты прекрасна, и ты ложь

Такая ошибка, которую я не могу отрицать

Я хочу тебя меньше, я хочу тебя больше

Яд, за которым я постоянно возвращаюсь для...

Ты думала, я сломаюсь, как все остальные

Еще одно сердце в твоей груди

Но, дорогая, я вижу сквозь завесу

Я знаю эту историю, знаю ее хорошо

И все же я остаюсь, и все же я остаюсь

"beyond disdain -the lies beneath"

Утро в подземельях Слизерина всегда было холодным, но в этот раз Оминис Мракс почувствовал колючий холод не снаружи, а внутри. Он проснулся от резкого щелчка закрывающегося замка в девичьем крыле. Его рука, ещё хранившая фантомное тепло чужих пальцев, теперь сжимала лишь пустоту кожаной обивки дивана. Он замер, прислушиваясь к удаляющимся шагам. В этот момент Оминис, который годами учился воспринимать свою слепоту как щит от жестокости мира, впервые по-настоящему, до боли в груди, захотел видеть. Не очертания предметов, даруемые палочкой, а именно её. Какого цвета те самые волосы в лучах утреннего солнца? Как сильно расширяются черные крапинки в её глазах, когда она просыпается от кошмара? Он чувствовал себя обворованным. Диана ушла, забрав с собой запах лакрицы и тот редкий момент уязвимости, который связал их ночью. Она снова надела свои доспехи, а Оминис остался в гостиной, согретый лишь остатками её жара и горьким осознанием: она никогда не попросит о помощи сама. В Большом зале стоял привычный шум, но за столом Слизерина было необычно тихо. Себастьян Сэллоу выглядел пугающе: под его глазами залегли глубокие тени, кожа казалась серой на фоне чёрной мантии. Он не притронулся к еде, лишь нервно крутил в руках кусок пергамента. - Вы не представляете, что там написано, - прошептал он, едва Диана и Оминис сели рядом., его голос был сухим, надтреснутым. - Слизерин не просто создавал заклинания. Он понимал саму суть жизни и смерти. Эта книга сокровище, Диана. Это ключ к Анне. Я уже вижу, как ее боли уходят. Нужно только ещё немного времени... и твоя помощь. Диана сидела, опустив голову. Она медленно размешивала ложкой остывшую кашу, не поднимая глаз. Обычно её голос звенел как колокольчик, подбадривая Себастьяна, но сегодня она была тенью. Кошмар о смерти отца выпил из неё все силы. Мало кто знал, что эта закрытая, холодная девушка с манящим голосом когда-то была совсем другой. До того рокового дня в ирландском сарае Диана была земным воплощения солнца. Она смеялась громче всех, пекла хлеб для соседей и верила, что мир - это безопасное место. Но когда артериальная кровь отца окрасила её волосы и жизнь, солнце погасло, взошла кровавая луна. Она помнила, как счета были заморожены, как чиновники в судах цинично рассуждали о "подозрительных обстоятельствах смерти маггла в семье волшебницы", пока они с матерью медленно умирали с голоду. Год нищеты научил её тому, чему не учит Хогвартс: она варила зелья в подвале, обжигая пальцы, чтобы продать их за гроши в местной аптеке. Она рисовала портреты соседей-магглов, стараясь не смотреть им в глаза, чтобы не видеть в них отражение собственной боли. Её мать, хрупкая женщина из рода Фоули, не выдержала. Она сломалась в ту самую минуту, когда Лиам испустил последний вздох. Пять раз за два года Диана вытаскивала её с того света, когда сердце матери отказывалось биться от горя. В предверии 15ти летия, вместо того чтобы бегать на свидания, общаться со сверстниками: Диана управляла финансами, сражалась с адвокатами за наследство и, в конце концов, приняла самое тяжёлое решение - отдать мать в специализированный пансионат в Британии, где магия могла поддерживать её угасающий рассудок. Она приехала в Хогвартс, потому что привыкла нести на себе весь мир. Она привыкла быть сильной, когда другие сдаются. И именно поэтому она так хорошо понимала Себастьяна и так боялась за него. На уроке профессора Ронена в классе было душно. Диана сидела за партой, уставившись в учебник, но строчки расплывались. В её голове всё ещё звучал крик матери и шум ирландского дождя. Внезапно она почувствовало движение слева: Оминис сел рядом, он сел так неподобающе близко, что его плечо касалось её плеча - это было нарушение всех приличий, принятых среди аристократов. От него пахло старыми книгами и какой-то прохладой, которая странным образом успокаивала её внутреннюю лихорадку. - Диана, - его шёпот был едва слышен за скрипом перьев других студентов. - Ты не дошла до кровати вчера. Я нашёл тебя у Кэлпи. Диана вздрогнула, её рука с пером дёрнулась, оставляя кляксу на пергаменте. - Я просто устала, Оминис. Ничего особенного. Плохо спала последние дни. Она попыталась отодвинуться, но парень оказался быстрее. Он накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тонкими, холодными, но хватка оказалсь на удивление стальной. - Хватит, - отрезал он, и в его голосе прорезались те самые властные интонации аристократа. - Я слышал, как ты звала отца. Я чувствовал твою боль, Диана. Ты не должна нести это в одиночку. Посмотри на меня... то есть, поверь мне. Попробуй довериться хотя бы раз. Диана замерла. Впервые за долгое время кто-то не просил её о помощи, а предлагал её сам. Она медленно повернула голову. Оминис не видел её, но его взгляд, устремлённый куда-то в пространство, казался ей более проницательным, чем у любого зрячего. Она смущенно отвела взгляд, чувствуя, как краснеют кончики ушей под алыми прядями. - Мы... мы поговорим позже. Хорошо? - едва слышно ответила она, в ответ сжав его руку, приободряя, показывая что она не убежит. н С другой стороны от неё сидел Себастьян. Он делал вид, что увлечённо записывает формулу заклинания, но его глаза, полные жёлчного блеска, были прикованы к руке Оминиса, лежащей на руке Дианы. В груди Себастьяна заворочалось тёмное, склизкое чувство. Ревность? Возможно. Но это было нечто большее - чувство отнятой собственности. Диана была его соучастницей. Она была его силой. Она принадлежала его Тьме. Как Оминис - этот вечный проповедник морали смеет касаться её? Себастьян почувствовал, как книга Слизерина в его сумке будто пульсирует в такт его гневу. Он аккуратно придвинулся к Диане с другой стороны. Его дыхание коснулось её уха, заставляя девушку вздрогнуть. - Вечером встретимся в Крипте, - прошептал он, и в его голосе не было привычного тепла. Только приказ. - Нужно поговорить о следующем шаге. Только мы двое. Без лишних ушей. Диана кротко кивнула, даже не глядя на него. Себастьян отстранился, его губы искривились в подобии улыбки. В его голове уже зрел план. Если Оминис хочет играть в спасителя, пусть. Но Себастьян знал: Диана уже выбрала свою сторону. Она выбрала его и его безумную гонку со смертью. И в Крипте он сделает всё, чтобы она об этом не забыла. Вечернее солнце окрасило замок в цвета заката — такие же кроваво-красные, как волосы девушки, которая шла по коридорам к заброшенной Крипте. Она не знала, что за ней, скрываясь в тенях, следует Оминис, чьё сердце предчувствовало беду. А в самой Крипте Себастьян уже зажигал свечи, и страницы древнего фолианта нетерпеливо шелестели, предвкушая новую жертву. Треугольник замкнулся. И теперь каждый из них должен был решить: готов ли он сгореть в этом огне ради любви или спасения. Крипта встретила Диану привычным запахом пыли, старого камня и едва уловимым, едким ароматом магии исходящей от Себастьяна, которая с каждым днем становилась всё более тяжёлой и давящей. Свечи горели неровно, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. Себастьян стоял у центрального постамента, склонившись над фолиантом Салазара Слизерина. Его пальцы нервно постукивали по пергаменту. Когда Диана вошла, он резко поднял голову. В его взгляде не было привычной мягкости, лишь лихорадочный блеск и какая-то новая, пугающая решимость. Ты пришла, - произнес он вместо приветствия. - Я нашел способ, Диа. Здесь, в записях Салазара, есть упоминание об особой реликвии, я думаю она сможет забрать ее проклятье. Но мне нужна твоя сила. Твоя связь с древней магией должна нам помочь достичь успеха, помоги мне! Диана остановилась в нескольких шагах от него. Её глаза казались чернее ночи в полумраке крипты. - Себастьян, я обещала тебе помочь, и я не отрекаюсь от своих слов, - её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от внутреннего и физического истощения. - Но ты должен понимать риск. Мы не можем знать как работает данная реликвия и только ли она поможе Анне - мы можем сделать только хуже. - Хуже уже некуда! - он резко сократил расстояние между ними, его голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по сводам. - Она страдает каждый день! И ты единственная, кто может это прекратить. Ты должна быть со мной, Диана. Полностью. Себастьян смотрел на неё снизу вверх, но в его позе была агрессивная уверенность. С его ростом в 175 см он был ниже Дианы, которая возвышалась над ним со своими 178 см, а с учетом пятисантиметровых каблуков её сапог, и вовсе казалась монументальной фигурой. Но Себастьяна это не останавливало. Он внезапно рванулся вперед, сокращая дистанцию до минимума, и прижал её к холодной стене Крипты. Его руки упёрлись в камень по обе стороны от её плеч. - Ты нужна мне - прошептал он, подаваясь к её лицу. Его дыхание пахло мятой и чем-то горьким. Он потянулся к её губам, пытаясь закрепить свое намерение поцелуем, но Диана среагировала мгновенно. Годы жизни в магловском мире, полном похотливых мужчин и борьбы за выживание научили её рефлексам, которых не было у изнеженных аристократов. Она вскинула руку, подставляя ладонь прямо перед своими губами. Губы Себастьяна впились в её холодную кожу. Диана почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Всё её терпение, вся её жалость к его горю превратились в ледяную ярость. Не разрывая зрительного контакта, она резко и прицельно ударила его носком тяжелого сапога по внутренней стороне колена - туда, где связки наиболее уязвимы. Себастьян охнул, его нога подкосилась, и он с глухим стуком рухнул перед ней на колени, всё ещё сжимая край её мантии. - Никогда больше, - её голос был тихим, как шелест змеи, - никогда не смей так поступать со мной, Себастьян Сэллоу. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах цвета горького шоколада не было ничего, кроме разочарования и всепоглощающей печали. - Я думала, что у меня наконец-то появился настоящий друг. Тот, кто поймет, что значит нести ответственность за чужую жизнь. Но ты... ты только берешь, Себастьян. Ты берешь мою силу, моё время, моё терпение. Ты хочешь забрать больше, чем я готова тебе дать, но ты ничего не даешь взамен. Ты даже не спросил, как я себя чувствую после Круциатуса. Ты видишь во мне только инструмент для спасения Анны. Но я - не инструмент. Её голос дрогнул. Себастьян поднял на неё глаза, в которых читался шок, смешанный с унижением, но Диана уже не хотела этого видеть. Она развернулась и почти бегом бросилась к выходу из Крипты. В дверях она едва не столкнулась с Оминисом. Он стоял там, бледный как призрак, прислонившись к стене. Его палочка мелко дрожала в руке. Он слышал всё - каждый звук удара, каждое слово. Он не проронил ни слова, лишь проводил её незрячим взглядом, в котором читалась невыносимая мука. Когда Диана выбежала, Оминис на секунду повернул голову в сторону стоящего на коленях Себастьяна. В воздухе между ними повисла тяжелая тишина, пахнущая предательством. Но Мракс не остался с другом. Он развернулся и последовал за девушкой, оставив Себастьяна наедине с его внутренними демонами и страницами Слизерина, которые, казалось, злорадно шелестели в темноте. Диана не помнила, как добежала до двора Трансфигурации. Ночной воздух обжег её лицо, принося мимолетное облегчение. Здесь было пусто. Лунный свет серебрил поверхность воды в фонтане, и лишь тихий шелест листвы нарушал покой этого места. Она добежала до дальней части двора, за статую, где тени были наиболее густыми. Облокотившись о каменные перила, она почувствовала, как холод камня проникает сквозь кожу. И тогда её прорвало. Впервые за два долгих, изнурительных года Диана Моллиган заплакала. Это не были истеричные рыдания, к которым привыкло общество. Диана не умела плакать громко - жизнь научила её, что крик привлекает ненужное внимание, а слезы - это брешь в ее броне. Она плакала так же как и привыкла выживать: тихо, почти незаметно. Слезы просто катились из её глаз, прокладывая влажные дорожки по щекам. Она ритмично, судорожно вдыхала и выдыхала, пытаясь справиться со спазмом в горле. Иногда она шмыгала носом и издавала тихий, почти щенячий скулеж, который тут же подавляла, прижимая ладонь к губам. Она плакала по отцу, по своей матери, которая была хуже капризного ребенка, по своей загубленной юности и по той дружбе, которая только что рассыпалась прахом в подземельях. Она чувствовала себя бесконечно старой. Словно ей было не пятнадцать, а сто лет, и все эти годы она тащила на себе огромный валун, который наконец-то её раздавил. - Диана... Тихий голос Оминиса заставил её вздрогнуть, а горло связал сильнейши спазм - такое стало случаться все чаще, в приступе внутренней паники ее связки отказывались издавать хоть какой-то звук. Она не слышала, как он подошел, его шаги были мягкими, как у кота, которых были придостатонов замке. Оминис остановился в нескольких метрах от нее, давая ей личное пространство. Диана быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони, стараясь выровнять дыхание, но слезы продолжали течь, не подчиняясь её воле. - Уходи, Оминис, - выдавила она, стараясь придать голосу ту самую твердость, но голос сломался на середине фразы. - Я не... я не хочу, чтобы меня видели такой. - Я не вижу тебя, Диана, - мягко ответил он, делая еще один шаг вперед. - Но я слышу, как твое сердце разбивается о камни этого двора. И это самый громкий звук, который я когда-либо слышал в этих стенах. Оминис подошел к перилам и встал рядом с ней. Он не пытался её обнять или коснуться, он просто был там, как нерушимая тень, разделяя с ней эту тишину. - Себастьян болен, - произнес он через некоторое время, направив голову в сторону бриза исходящего от водной глади. - Но его болезнь - не оправдание. Ты отдала ему всё, что у тебя было, и даже больше. Ты приняла на себя проклятие, которое предназначалось мне. Ты не должна просить прощения за то, что у тебя закончились силы. Диана шмыгнула носом, глядя на темную воду, ее кончик носа слегка покраснел, глаза стали еще более узкими, словно она никак не может проснуться, и припухли. - Я думала, что я достаточно сильная, Оминис. Я два года тянула на себе маму, долги, похороны... Я думала, что Хогвартс станет моим спасением. А оказалось, что я просто сменила одну клетку на другую. Только здесь прутья сделаны из магии и чужих ожиданий. Она наконец повернулась к нему. Вглядываясь в этого статного юношу, он всегда держался сдержанно и отстраннено к другим, но не к ней. - Почему все всегда хотят от меня чего-то? Мама хотела, чтобы я была её опорой. Хранители хотят, чтобы я спасла их наследие. Себастьян хочет, чтобы я спасла Анну. А кто спасет меня, Оминис? Кто просто позволит мне быть Дианой, а не инструментом? Оминис медленно протянул руку и нашел её ладонь на перилах. На этот раз он не сжимал её пальцы, а просто накрыл своей ладонью, передавая спокойное, уверенное тепло. - Я не хочу от тебя ничего, - сказал он, и в его голосе было столько искренности, что Диана снова всхлипнула, слегка согнувшись от внутренних спазмов: когда она сильно переживала ее руки становились холоднее металла, а ребра словно крошились, осыпаясь внутри, причиняя сильные спазмические боли. Но она привыкла к этому, привыкла терпеть боль. Когда она убегает от врага - ее может частично парализовать спазм, часть руки и спины просто застывают и отходят только с ужасной болью. Диана медленно выдохнула весь воздух из легких, она не хотела чтобы Оминис почувствовал ее физические мучения. - Кроме одного. Позволь мне быть тем, на кого ты сможешь опереться, когда твои ноги откажут. Я не Себастьян. Я не ищу силы или спасения. Я просто хочу, чтобы ты знала: в этом мире есть человек, для которого ты - это просто ты. С твоими красными волосами, твоими кошмарами и твоей невероятной, тихой силой. Диана посмотрела на его бледное лицо, на его покрытые серебристой пеленой глаза, которые никогда не увидят её слез, но которые чувствовали её душу лучше, чем кто-либо другой. В этот момент она поняла, что её защита окончательно рухнула. Она сделала шаг к нему и, уткнувшись лбом в его плечо, позволила себе плакать уже не скрываясь. Оминис осторожно обнял её, гладя по мягким волнистым волосам. Он молчал, потому что слова были не нужны.

***

Я отражение твоего замысла

Каждый день ты делаешь меня мрачнее

Я потеряла всю верну в этом месте

Где смысл исчезает без следа

До того как я иду спать

Я закрываю свои глаза и молюсь о том, чтобы уйти

Столько лет прошло

Но я не могу изменить свои чувства

Я пряталась всё это время, чтобы исцелиться, но

(Кажется) я никогда не была настоящей

Прости меня

Я потерпела неудачу

Но пыталась заставить тебя увидеть

Для этого мира доброта — самая слабая вещь,

за которую тебе придётся заплатить

"Oceandvst - Dead End Hope"

Гостиная Слизерина в поздний час напоминала застывшее царство льда и изумрудов. Магические огни приглушённо мерцали, отражаясь от стеклянных стен, за которыми безмолвно скользили обитатели глубин Чёрного озера. Диана сидела на кожаном диване, всё ещё содрогаясь от остаточных всхлипов, а Оминис сидел рядом, не выпуская её ладони из своей, он аккуратно довел ее до подземелий, держа под руку вздрагивающую девушку, как самое ценное сокровища его мира. В этой тишине было нечто сакральное - момент, когда два одиночества наконец нашли друг в друге убежище. Но тишина была грубо нарушена Себастьяном. Каменная дверь-стена отъехала в сторону с резким, скрежещущим звуком. Он выглядел жалко: мантия помята, волосы растрёпаны, а в глазах зияла пугающая пустота, которая наступает после того, как адреналиновый гнев выгорает, оставляя после себя лишь пепел осознания. Он замер у входа, увидев их двоих. Его взгляд упал на переплетённые пальцы Дианы и Оминиса, и на секунду в его глазах вспыхнула старая искра ярости, но она тут же погасла, подавленная грузом вины. Себастьян сделал шаг вперёд, припадая на ту самую ногу, в которую Диана ударила его в Крипте. Каждый его шаг казался мучительным. - Диана… - его голос был едва слышен. Это был голос не того амбициозного волшебника, который грезил о силе Слизерина, а сломленного подростка. - Диана, пожалуйста. Она не вздрогнула, медленно подняла голову, и в свете камина её заплаканные глаза с чёрными вкраплениями сверкнули холодным металлом. Она не стала прятать слёзы - теперь это было бессмысленно. - Уходи, Себастьян, - её голос, обычно сладкий по отношению к нему, теперь звучал как треснувший лёд. - Прошу выслушай меня! - он рухнул на край другого кресла, протягивая к ней дрожащие мелки тремором холодные руки. - Я был не в себе. Эта книга… она давит, она заставляет меня видеть всё в искажённом свете. Я просто так сильно хочу спасти Анну, что забыл, кто стоит рядом со мной. Ты единственная, кто действительно мне помогал. Единственная, кто не отвернулся. Прости меня. Давай поговорим, умоляю. Диана медленно встала. Оминис тоже поднялся вместе с ней, его палочка была направлена в пол, но он был готов в любую секунду встать между ними. Девушка посмотрела на Себастьяна так, словно видела его впервые. Высокая, величественная даже в своём горе, она возвышалась над ним, и её красные волосы казались в этот момент короной из застывшей боли. - "Единственная, кто могла помочь", - повторила она его невысказанную мысль, точно угадав его истинный страх. - Ты просишь прощения не у меня, Себастьян. Ты просишь прощения у своего "инструмента", который внезапно отказался работать. Ты боишься, что без меня твои поиски зайдут в тупик. - девушка говорила тихо из-за спазмов, сковавших ее горло, но в тишине гостинной для себастьяна этот шепот был хуже крика. - Это не так! - выкрикнул он подаваясь вперед, но в его голосе Диана не услышала полной присущей ему уверенности, она резко отшатнулась от него в ответ, не давая каснуться себя. - Нет, именно так, - Диана сделала глубокий вдох, стараясь не позволить новой волне слёз прорваться наружу. - Я была готова сгореть ради тебя и Анны. Я приняла Круциатус. Я ползала по этим коридорам, умирая от боли, но ты решил, что можешь забрать мою честь и мою волю просто потому, что тебе так захотелось. С меня хватит. Она развернулась, даже не взглянув на него больше, и направилась к лестнице, ведущей в спальни девочек. - Диа! Постой! - Себастьян попытался вскочить, но Оминис сделал шаг наперерез, преграждая ему путь. - Не смей, - тихо, но угрожающе произнёс Мракс, наставляя палочку на друга. - Если ты сделаешь ещё хоть шаг в её сторону сегодня, я забуду, что мы когда-то называли друг друга братьями. Диана скрылась за дверью, и звук захлопнувшегося замка прозвучал как финальный аккорд их дружбы. Себастьян бессильно откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. - Что она делала здесь? С тобой? - глухо спросил он через минуту, смотря на друга через щелочку пальцев, все еще отчасти закрывающих его лица. - Оминис, что она тебе говорила? О чём вы шептались? Оминис стоял неподвижно, прислушиваясь к прерывистому дыханию друга. - Она не шепталась, Себастьян. Она плакала. Впервые за два года, как она мне сказала. И она плакала не из-за гоблинов или Хранителей. Она плакала из-за тебя. Из-за того, что ты превратился в монстра, которого она больше не узнаёт. Себастьян вскинул голову, его лицо исказилось. - Я не монстр! Я спасаю свою сестру! И она обещала мне! - Ты напортачил, Себастьян. Напортачил так сильно, что я сомневаюсь, можно ли это исправить. - Оминис вздохнул, и в этом вздохе была бесконечная усталость, он тоже устал тянуть друга от тьмы. - Ты перешёл черту. Ты попытался взять силой то, что она дарила тебе добровольно - свою преданность. Сейчас тебе лучше всего заткнуться, уйти в свою спальню и дать ей время. Много времени. Если ты продолжишь давить, ты потеряешь её навсегда. И меня скорее всего тоже. Себастьян долго молчал, глядя на тлеющие угли в камине. Его внутренние демоны: гордыня, вина и страх грызли его душу, но он кивнул. Поднявшись, он медленно побрёл к мужским спальням, чувствуя себя постаревшим на десяток лет. Утро в Хогвартсе выдалось туманным и холодным. Большой зал гудел от голосов студентов, пахло жареными сосисками и тыквенным соком, но за столом Слизерина снова было пустое место - Диана не пришла на завтрак. Она покинула замок ещё до рассвета, когда туман только начинал стелиться по Запретному лесу. Её тело всё ещё ныло после вчерашнего истощения, но разум требовал действия. Для неё движение было единственным способом не сойти с ума. Боль внутри была настолько острой, что её нужно было заглушить другой болью - физической нагрузкой и опасностью. Она не пошла на уроки. Вместо этого она снова отправилась в северную часть карты, туда, где обосновались приспешники Ранрока и браконьеры. Диана стояла на вершине холма, глядя на лагерь гоблинов внизу. Её волосы цвета артериальной крови развевались на холодном ветру. В глазах не было жизни - только сухая, выжженная решимость. Она чувствовала себя механизмом, который завели до предела, и теперь он не может остановиться. "Если я буду сражаться, я не буду думать. Если я буду убивать, я не буду чувствовать" - эта мысль пульсировала в её голове в такт ударам сердца. Она ворвалась в лагерь как вихрь. Её заклинания были беспощадны. Она не просто защищалась - она нападала с яростью, которая пугала её саму. Кроваво-красные вспышки её магии смешивались с цветом её волос. Она использовала древнюю магию, не считаясь с тем, как это истощает её внутренне. Один из гоблинов замахнулся топором, и Диана едва успела отпрыгнуть. Лезвие задело её плечо, прорезав мантию и кожу. Она даже не поморщилась. Вид собственной крови, такой знакомой и такой ненавистной, вызвал у неё лишь горькую усмешку. Она ответила мощным выбросом энергии, превращая противника в пыль. К полудню она была полностью истощена. Её руки дрожали, лицо было испачкано сажей и грязью, а рана на плече пульсировала. Но она не останавливалась. Она шла дальше, к следующему гнезду пауков, к следующему лагерю браконьеров. Она сжигала себя дотла, словно надеялась, что если от неё ничего не останется, то и болеть будет нечему. Она вспомнила отца. Вспомнила его добрый взгляд и то, как он гордился её первыми успехами в магии. "Прости меня, папа" - думала она, добивая очередного врага. "Я стала тем, от чего ты пытался меня защитить. Я стала смертью". В это время в Хогвартсе Оминис не находил себе места. Он не слышал её присутствия в классах, не чувствовал её запаха в коридорах. Его тревога переросла в панику. Он знал её слишком хорошо. Он знал, что Моллига не умеет отдыхать - она умеет только сражаться до последнего вздоха. Он сидел на занятиях, но его разум был далеко. Он представлял её одну, в холодных пустошах, израненную и опустошённую, и его сердце сжималось от страха. Себастьян тоже заметил её отсутствие. Он сидел на Зельеварении, уставившись в котел, но мысли его были в Крипте. Он злился на неё, злился на Оминиса, но больше всего - на самого себя. Он понимал, что Диана сейчас где-то там, рискует жизнью, выполняя их общую работу, пока он сидит здесь, запертый в своём бессилии. Диана вернулась в замок только когда небо окрасилось в глубокий фиолетовый цвет. Она едва держалась на ногах. Её мантия превратилась в лохмотья, а сапоги на каблуках были покрыты грязью и кровью - её собственной и чужой. Она вошла через боковой вход, надеясь никого не встретить, но у фонтана в тени её ждала фигура. Оминис стоял, прислонившись к колонне, и его лицо было серым от напряжения. Услышав её тяжёлые, неровные шаги, он мгновенно выпрямился. - Диана? - его голос дрожал. Она остановилась, тяжело дыша. Запах крови, гари и лакрицы снова окутал его. - Я в порядке, Оминис, - прохрипела она, разминая затекшую шею, радуясь что он не видит ее выражения лица. - Просто… длинный день. Он подошёл к ней вплотную, его рука потянулась к её лицу, но он замер в сантиметре от её щеки, боясь причинить боль. - Ты пахнешь смертью, Диана, - прошептал он, аккуратно взяв ее ладонь в свою, ощущая вязкие остатки крови на ее пальцах. - Ты снова пыталась убить себя, спасая этот проклятый мир? Она не ответила. Она просто прислонилась лбом к его груди, чувствуя, как силы окончательно покидают её. - Я не умею по-другому, - выдохнула она в его мантию. - Если я остановлюсь, кошмары догонят меня. Оминис осторожно обнял её, стараясь не задеть раненое плечо. Он чувствовал, как она дрожит, не от холода, а от колоссального нервного перенапряжения. - Тогда я буду бежать рядом с тобой, - сказал он, прижимаясь щекой к её макушке. - Пока ты не научишься просто стоять. Я не позволю тебе сгореть, Диана Моллиган. Даже если мне придётся потушить это пламя своими руками. А в окне башни, выходящем на двор, стоял Себастьян. Он видел их. Он видел, как Оминис держит его единственную надежду на спасение. Его кулаки сжались, и древний фолиант в его сумке отозвался низким, вибрирующим гулом.