Сердце полукровки

Я — паразит под твоей кожей

Я — хищник, скрывающийся внутри

Я — то, что твои церкви называют святым,

я — змей из твоей веры

Я — причина, по которой ты чувствуешь слабость,

и вся твоя кровь заменена

Я — жадность во всех твоих королях,

я — голод весной

Я — корона, президентский бал,

я — война, где все падают

Разум к мышцам, функции отказывают

Я — то, что осталось

Тебе лучше бежать

"Ella Red -predator"

Сырость Скриптория Салазара Слизерина, казалось, въелась под самую кожу. Воздух здесь был тяжёлым, застоявшимся, пропитанным древней магией и предсмертными хрипами тех, кто не сумел пройти испытание. Диана Моллиган прислонилась спиной к холодной каменной стене, тяжело дыша. Её каре цвета запекшейся крови растрепалось, волнистые пряди липли к влажному лбу. В глазах цвета горького шоколада всё ещё вспыхивали искры - фантомные боли от Круциатуса. Каждое нервное окончание в теле Дианы кричало, но она упрямо сжимала челюсти, не позволяя себе ни единого стона. Себастьян Сэллоу стоял в нескольких шагах, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его лихорадило. Вид Дианы - сокрушённой физически, но непокорённой духом, вызывал в нём гремучую смесь из жгучей вины и пугающего восхищения. Она приняла это на себя. Чтобы спасти Оминиса от призраков прошлого, чтобы дать Себастьяну шанс идти дальше. Его взгляд скользнул по её фигуре: тяжёлая мантия Слизерина не могла скрыть соблазнительные изгибы её тела - полную грудь, нервно вздымавшуюся после пережитого шока, и сужающуюся талию, переходящую в крутые бёдра. В этот момент Себастьян понял, что готов сжечь этот мир дотла, лишь бы она продолжала смотреть на него так, как умеет только она: с верой в него, которую он вряд ли заслужил. Оминис Мракс стоял поодаль от них, бледный как полотно. Его палочка из змеиного дерева едва заметно вибрировала, передавая ему очертания комнаты, но его внутренний взор был прикован к ней. Для Оминиса мир состоял из звуков и ощущений. Он слышал, как сбилось её дыхание. Он чувствовал запах её кожи - смесь диких трав, сладковато-горькой лакрицы и тонкого аромата крови. Она была дочерью обычного маггла и одной из чистокровных Фоули, полукровкой, которая оказалась чище и благороднее всех "священных двадцати восьми", вместе взятых. - Ты не должна была, Диа... - его голос сорвался на шёпот, полный невысказанной боли. Оминис впервые в жизни почувствовал не только благодарность, но и нечто пугающе острое. Она защитила его душу от очередного греха. В этот момент его преданность Себастьяну дала трещину, уступая место одержимости этой девушкой, которая пахла свободой и жертвенностью. Диана подняла голову. Чёрные крапинки у её зрачков, казалось, расширились, поглощая шоколадную радужку. Она видела их обоих: Себастьяна, чья тьма манила её, заставляя кровь быстрее бежать по венам и Оминиса, чья хрупкая честность взывала к её самому сокровенному желанию защищать. Она знала, что этот подвал изменил всё. Теперь они связаны не просто тайной, а чем-то гораздо более опасным. - Мы вышли, - тихо произнесла она, и её голос, с лёгким ирландским акцентом, прозвучал как приговор. Она сделала шаг вперёд, покачнувшись. И оба парня одновременно рванулись к ней, протягивая руки, готовые подхватить, присвоить и никогда больше не отпускать.

***

Подземелья Хогвартса всегда встречали своих обитателей высокомерной тишиной и холодным блеском тёмного камня. Но в тот день тишина была нарушена. Когда Диана Моллиган впервые переступила порог гостиной Слизерина, за спиной профессора Уизли, шепотки затихли, сменяясь тяжёлым, оценивающим гулом. Для аристократичных семейств Слизерина появление нового студента пятого курса само по себе было скандалом. Но Диана... она была вызовом самой эстетике этого факультета. Она стояла посреди залы, и магические огни в зелёных лампах отражались в её волосах. Это не был привычнй рыжий цвет как у семейства Уизли - это был густой, вызывающий цвет свежей артериальной крови. Удлиненое каре, уложенное мягкими волнами, казалось инородным пятном в этом царстве серебра и мха. Слизеринцы, привыкшие к бледности и утончённой худобе, с нескрываемым подозрением разглядывали её фигуру: пышная грудь около 4ого размера, туго затянутая в школьный жилет достаточно узкая талия, контрастирующая с ее широкми плечами и крутые бёдра, которые делали её походку тяжёлой и уверенной - всё в ней кричало о земной, витальной силе, которой так часто не хватало чистокровным снобам. Многие косились на неё с презрением. Полукровка. Дочь Ирландца-маггла и предательницы крови из рода Фоули. Все ще многие семьи из священных 28ми предпочитали соблюдать чистоту крови. Себастьян Сэллоу сидел в глубоком кресле у камина, лениво перелистывая старый том по защите от тёмных искусств, пока его внимание не переключилось на вошедшую девушку. Он замер. "Типичная Гриффиндорка", — была его первая мысль, он исподтишка рассматривал вошедшую девушку. "Шляпа окончательно сошла с ума. Этот цвет волос... этот вызывающий взгляд. Она должна была оказаться среди львов, вопящих о чести и доблести". Но чем дольше он смотрел, тем сильнее менялось его мнение. Диана не улыбалась. Она стояла под прицелом десятков ядовитых взглядов, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Её кожа казалась фарфоровой в свете камина, а глаза... Себастьян подался вперёд, заинтригованный. С такого расстояния они казались почти чёрными, но когда она обернулась в его сторону, он разглядел глубокий шоколадный оттенок, испещрённый странными, тёмными крапинками у самых зрачков. В этих глазах не было страха. В них была ледяная, выверенная дистанция. "Она не Гриффиндорка", - облегченно осознал Себастьян с нарастающим азартом. "Она холоднее любого из нас, держится так, будто это не её привели на суд, а она зашла посмотреть на зверинец". - усмехнулся он фыркнув в руку и уткнулся в книжку по ЗОТИ, чтобы никто не заметил его веселья. Её манера держаться напомнила ему Оминиса: та же непроницаемость, то же отсутствие дешёвых эмоций. Себастьян почувствовал странный укол симпатии. Ему всегда нравились те, кто не вписывается в рамки. Когда Диана, игнорируя смешки за спиной, направилась в сторону диванов, Себастьян захлопнул книгу и поднялся ей навстречу. - Знаешь, - произнёс он, преграждая ей путь с той самой обезоруживающей улыбкой, которая обычно заставляла учителей смягчаться, а первокурсниц краснеть. - Для человека, который только что свалился на голову всей школе, ты выглядишь подозрительно спокойной. Себастьян Сэллоу. Добро пожаловать в самое уютное место в подземельях, если, конечно, ты не боишься сырости и предвзятости. Диана остановилась. Она с минуту оценивающе окинула его взглядом с ног до головы, медленно, почти беспардонно. - Диана Моллиган, - её голос был тихим, но в нём слышалась странная, вибрирующая сила. - И я предпочитаю предвзятость. Она честнее, чем фальшивое гостеприимство. - углок ее губ дрогнул в самоироничной усмешке, Диана привыкла к такому отношению. Себастьян едва не рассмеялся от восторга. Остра на язык. Идеально. -Справедливо, - кивнул он, понизив голос, чуть наклонив голову в сторону девушки. - Здесь много тех, кто считает, что знания ограничиваются рамками школьной программы и чистотой родословной. Но если ты, как и я, считаешь, что не только в обычных учебниках стоит искать истинную силу... мы можем стать отличными союзниками. Диана впервые за вечер чуть заметно прищурилась. В глубине её шоколадных глаз мелькнуло понимание - опасное, тёмное, родственное его собственному. - Учебники пишут победители для послушных рабов, - ответила она холодно, скучающе отводя взгляд в сторону. - Я никогда не была послушной. - девушка резко перевела взгляд прям в теплые карие глаза Себастьяна, она оценивала его, притворяется ли он перед ней - результат ее удовлетворил, он был честен с ней. Себастьян почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Эта девушка была динамитом, спрятанным в бархатный футляр. - Ну что ж - Себастьян потрепал себя по затылку, не зная куда себя деть от пронзительного взгляда темных проницательных глаз. - Увидимся позже? - он кивнуй ей и пошел вперед к выходу из подземелий, ему нужно было на воздух, срочно. Оминис Мракс сидел в тени у окна, выходящего в глубины Чёрного озера. Он не видел вспышки её волос, не видел её вызывающих изгибов, но он чувствовал её. С того момента, как она вошла, атмосфера в комнате изменилась. Оминис привык к запахам своих сокурсников: дорогая кожа, старые пергаменты, тяжелые цветочные духи чистокровных девиц, пахнущие одинаково скучно. Но от Дианы исходила иная симфония. Когда она подошла ближе, Оминис невольно выпрямился. Его палочка из змеиного дерева в руке чуть заметно потеплела. До него донёсся шлейф её духов. "Странно..." - подумал он, глубоко вдыхая воздух. Это был запах диких трав, собранных в предрассветный час, горьковатых и свежих. Но под ними скрывался густой слой соли, будто она только что вышла из морской пены, и сладость чёрной лакрицы. И всё это венчал тонкий, едва уловимый аромат экзотических орхидей, смешанный с чем-то металлическим, похожим на запах остывающего клинка или крови. Этот аромат не пытался соблазнить, он заявлял о себе. Он был сложным, многослойным и пугающе подходящим этой девушке, чей голос он услышал секундой позже. Оминис слышал разговор Себастьяна с ней. Он знал своего друга: Сэллоу был заинтригован. И Оминис решил, что если Себастьян - этот вечный искатель неприятностей, нашел её достойной внимания, значит, в ней есть нечто большее, чем просто яркая внешность, о которой сходу стала возмущенно шептаться между собой толпа однокурсников. Диана отошла от Себастьяна и направилась к Оминису. Он чувствовал, как её присутствие электризует воздух вокруг. - Говорят, здесь можно увидеть русалок, если долго смотреть в стекло -произнесла она, останавливаясь рядом, всматриваясь в темную толщу воды, вода всегда гипнотизировала и успокаивала девушку. Оминис слегка повернул голову на звук её голоса. И замер. Это был не голос подростка. Это был голос женщины, которая знает себе цену: "сахарный" на первый взгляд, он таил в себе ледяную сталь. Хрипотца, проскальзывающая в конце фраз, казалась обманчиво мягкой, но Оминис, чей слух был отточен до предела, уловил в нём "электрическое" напряжение самой девушки. В нём слышалась дерзкая женственность - та самая невинность, которая осознанно играет с огнём, наслаждаясь эффектом. - Русалки существа капризные, - ответил Оминис, стараясь сохранить свой привычный отстранённый скучающий тон. - Они не любят тех, кто слишком настойчиво за ними наблюдает. Впрочем, в этом они похожи на многих обитателей этой гостиной. - Я не наблюдаю, - парировала Диана, и Оминис почувствовал, как она сделала шаг ближе. Её взгляд... он не видел его, но чувствовал его тяжесть. Ему показалось, что она смотрит не на него, а внутрь него. - Я просто жду, когда они сами захотят показаться. Я предпочитаю, чтобы тайны раскрывались добровольно. - девушка мягко улыбнулась своим мыслям. Вид Оминиса не удивил ее, она обрадовалась что хоть кто-то не будет судить ее по внешности, так успешно доставшейся ей по отцовской линии, но внешнюю холодность и твердость в ней косвенно воспитала мать. Оминис невольно усмехнулся. Она казалась ему необычной. - Я Оминис Мракс. И, поверь мне, в этом замке добровольно раскрываются только самые опасные тайны. - Опасность меня не пугает, Оминис, - ответила она, приложив руку к стеклу, наблюдая за проплывавшими рыбами. - Скорее, она кажется мне единственным достойным собеседником. Она говорила с ним без той жалости, которую он часто слышал в голосах других, когда они понимали, что он слеп. В её тоне не было снисхождения. Только холодный интерес и некое странное добродушие, скрытое за острыми интонациями. Диана знала, кто такие Мраксы. Она знала о тьме, которая течёт в его жилах, и, к его удивлению, это не заставило её отпрянуть. Напротив - она сделала ещё полшага вперёд, оставляя за собой тот самый шлейф лакрицы и соли. - Если тебе понадобится помощь в изучении замка... или в защите от некоторых "традиций" нашего факультета, ты знаешь, где меня найти - Оминис сам удивился своему предложению, он напряженно стал вслушиваться как дыхание девушки прервалось на секунду, она была удивлена его предложением. - Я ценю это, - голос Дианы смягчился, стал почти ласковым, но это ласка была похожа на прикосновение шёлка к острому лезвию. - До встречи, Оминис. Когда она ушла, направившись к спальням девочек, Оминис остался стоять, сжимая палочку. Внутри него разлилась странная, незнакомая дрожь. Запах орхидей и соли всё ещё висел в воздухе, а тембр её голоса продолжал звучать в ушах, словно магическое заклятие. "Кто ты такая, Диана Моллиган?" - подумали оба слизеринца, каждый в своей голове пропускал встречу с ней по кругу, пытаясь понять что будет дальше.

***

Пусть простая милость восторжествует

Научи это сердце как выстоять.

Если есть что-то ещё.

Скажи мне, для чего это.

Семья спрашивает, почему я так задумчива.

Ответы звучат слишком пренебрежительно.

Всегда слишком сильно защищаюсь

Боль становится всепоглощающей.

Я Хочу большего, сделай это реальностью

Устала от чувства пустоты

Измени это сердце, чтобы оно исцелилось

Покажи мне, что ты раскрыл.

Beyond disdain - all to see

Скрипторий оставил после себя не только древние свитки и пыльные секреты Салазара Слизерина. Он оставил след, который невозможно было вытравить ни "Бодроперцовым зельем", ни короткими часами беспокойного сна. Круциатус - это не просто заклинание приносящее только физическую боль в момент использования. Это магическая радиация, выжигающая нервные окончания и оставляющая после себя фантомные судороги, которые возвращаются всякий раз, когда тело расслабляется. Диана знала это лучше всех. Каждое её утро начиналось с того, что она несколько минут просто лежала, сжимая простыни, пока мелкая дрожь в пальцах не утихала достаточно, чтобы она могла удержать палочку. Ей было плохо, но она не имела права на слабость. Себастьян... он менялся на глазах. После Скриптория он превратился в тень самого себя, одержимую идеей спасения Анны. Его глаза, когда-то искрившиеся мальчишеским азартом, теперь горели лихорадочным блеском фанатика. Он часами пропадал за фолиантом Слизерина, прячась в самых тёмных углах библиотеки или в заброшенных классах. Он общался короткими, рваными фразами, словно боялся, что слова отвлекут его от великой цели. Диана чувствовала, как тьма, исходящая от книги, медленно оплетает его сердце, но она не могла бросить его. Она обещала помочь. Еще продолжались испытания Хранителей. Каждое из них требовало от неё колоссальных усилий. Она была ключом к древней магии, и этот ключ медленно стирался о замки судьбы. Оминис Мракс видел всё. Вернее, он чувствовал это острее, чем любой зрячий. Он слышал её сбивчивое дыхание в коридорах, чувствовал запах холодного пота и железной решимости, исходящий от неё. Он видел, как мастерски она уходит от ответов, когда он пытался спросить о её самочувствии. Она надевала маску холодной, уверенной в себе слизеринки, пряча за приятным слуху голосом хрипы ее внутренного истощения. Она предпочитала страдать в одиночестве, считая, что её боль - это цена, которую она должна заплатить за свои секреты. Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым саваном. Диана возвращалась после очередного испытания Хранителей. Её мантия была разодрана, на плече темнело пятно засохшей крови - след от столкновения со стражами Омута. Каждый шаг давался ей с трудом. Мир перед глазами плыл, превращаясь в месиво из тёмно-зелёных и серых пятен. Она уже не шла. Она буквально ползла вдоль холодных стен подземелья, цепляясь пальцами за выступы камня. Сердце колотилось в горле, отдаваясь глухой болью в ушах. "Ещё немного... просто дойти до гостиной... Оминис не должен видеть меня такой... Себастьян не должен знать..." Ноги окончательно отказали ей рядом со статуей Кэлпи. Она рухнула на холодный пол, не в силах даже выставить руки. Голова гудела, и в этой тишине подземелий она услышала тихий, ритмичный стук, его издавала палочка Оминиса. Мраксу не спалось. С тех пор как Диана и Себастьян начали свои опасные игры с древней магией, его тревога стала постоянной спутницей. Он вышел на прогулку, зная, что в это время старосты обходят верхние этажи, а здесь, внизу, царит лишь тишина и шёпот воды за стеклом. Он почувствовал её раньше, чем услышал. Запах соли, лакрицы и... свежей крови. Этот коктейль ударил ему в ноздри, заставляя сердце пропустить удар. - Диана? - его голос прозвучал приглушённо в пустнных залах подземелий. Ответа не последовало, он слышал только тяжёлое, прерывистое дыхание. Оминис ускорился. Его магическая палочка нащупала очертания тела на полу. Он опустился на колени, его тонкие пальцы коснулись её плеча, а затем лица. Кожа была горячей, как раскалённый металл. - О боги, Диана... - в ужасе прошептал он. Без лишних раздумий он взмахнул палочкой. - Вингардиум Левиоса. Её обмякшее тело медленно поднялось в воздух. Оминис осторожно направил её к входу в гостиную. Он знал каждый поворот, каждый выступ этого подземелья. Пароль сорвался с его губ тихим шипением, и стена отъехала в сторону. В гостиной Слизерина было пусто. Только угли в камине слабо тлели, отбрасывая призрачные оранжевые блики на серебряную отделку мебели. Оминис мягко уложил Диану на широкий кожаный диван. Он не ушёл - не мог оставить её здесь одну в таком состоянии. Он сел в кресло напротив, положив палочку на колени, и стал ждать. Он чувствовал, как от неё исходят волны жара. Она начала метаться. Её пальцы судорожно впивались в кожаную обивку, а губы шептали что-то бессвязное. Во сне девушки больше не было Хогвартса, не было палочек и заклинаний. Был холодный, пронизывающий ветер Ирландии и запах торфяных болот. Диане тренадцать, её волосы мягкого медово-каштанового цвета развеваются на ветру. Она смеётся, глядя на отца. Лиам Моллиган, статный мужчина с глазами цвета горького шоколада, в которых вечно плясали весёлые искорки-крапинки, чинил что-то в их старом сарае. Это произошло в мгновение ока. Тяжёлый сельскохозяйственный инструмент - старая коса, закреплённая под потолком, сорвалась из-за ржавого крепления. Диана видела это как в замедленной съёмке. Металл блеснул на солнце, прорезая воздух. Удар. Глухой, влажный звук. Отец не успел даже вскрикнуть. Он просто схватился за шею, и в ту же секунду мир Дианы окрасился красным. Артериальная кровь - яркая, горячая, почти неоновая хлынула из его горла мощным пульсирующим потоком. Она била фонтаном, окрашивая серые доски пола, старые инструменты и саму Диану. - Папа! - её крик застрял в горле, превратившись в хрип. Она бросилась к нему, падая на колени прямо в расширяющуюся лужу. Кровь пропитывала её платье, её руки, она была повсюду. Диана судорожно пыталась зажать рану пальцами, но жизнь утекала сквозь них с пугающей скоростью. Она чувствовала, как горячая жидкость пульсирует под её ладонями, как она заливает ей рукава, затекает под ногти. - Помогите! Кто-нибудь! - орала она, заходясь в истерике. - Мама! Помогите ему! Мать вбежала в сарай через секунду. Диана навсегда запомнила этот звук - вопль женщины, чей мир только что рухнул. Мать рухнула на колени по другую сторону тела, её лицо превратилось в маску ужаса. Она выла, вцепившись с ноги мужа, раскачиваясь из стороны в сторону, пока Диана продолжала давить на рану, умоляя отца не закрывать глаза. Но глаза Лиама Моллигана уже тускнели. Последнее, что она видела в них - это те самые черные крапинки у зрачка, которые теперь, казалось, смотрели на неё из самой бездны. Он умер за считанные минуты. Смерть была мгновенной для него, но бесконечной для неё. Когда приехали медики, им пришлось буквально отдирать Диану от остывающего тела. Она была полностью перепачкана в его крови - от лица до кончиков туфель. Она не плакала, не могла, слезы словно застряли внутри, все чувства ушли. Она просто смотрела на свои руки. В ту неделю произошло то, что маги позже назвали "стихийным проявлением травматической магии". Диана смотрела в зеркало и видела, как её медово-каштановые пряди медленно, прядь за прядью, меняют цвет. Они впитывали тот кошмарный оттенок артериальной крови, который она видела в сарае. Цвет не смывался, не тускнел. Казалось, её волосы навсегда запомнили ту яркость, с которой жизнь её отца покидала его тело. А потом изменились глаза. На шоколадной радужке проступили те самые черные точки. Генетическая аномалия отца проявилась в ней не при рождении, а как посмертный дар, как печать трагедии. Её тело словно впитало его кровь, его суть, стараясь оставить хотя бы такое уродливое и болезненное напоминание о нём. С тех пор красный цвет стал её проклятием и её силой. Она больше никогда не была прежней. Та девочка осталась в ирландском сарае, захлебнувшись в крови своего самого любимого человека. В гостиной Слизерина Диана резко вскрикнула и дернулась, едва не упав с дивана. Оминис мгновенно оказался рядом. Он не видел её кошмара, но слышал её стоны и чувствовал, как меняется ритм её сердца. - Диана, тише... ты в безопасности. Ты в Хогвартсе, - он осторожно коснулся её ладони. Она схватила его за руку с такой силой, что он почувствовал, как захрустели косточки. Её пальцы были ледяными, несмотря на жар. - Кровь... - судорожно прошептала она, не открывая глаз. - Слишком много крови... она не останавливается... Оминис замер. Он знал о её происхождении, знал, что она потеряла отца, но никогда не спрашивал подробностей. Теперь же он чувствовал ту бездонную пропасть горя, которую она так тщательно скрывала под маской уверенной в себе девушки и пытливым взглядом. Он осторожно провёл свободной рукой по её волосам, пытаясь успокоить и вернуть ее к реальности. - Я здесь, - тихо произнёс он, садясь на край дивана. - Я никуда не уйду. Девушка постепенно начала успокаиваться. Дыхание выровнялось, хватка на его руке ослабла, но она не отпустила его ладонь. В этом полузабытьи она прижалась щекой к его руке, и Оминис почувствовал, как по его коже скатилась одинокая, обжигающая слеза. Он сидел с ней так до самого рассвета. Себастьян, вероятно, всё ещё сидел над своей книгой в другом конце замка, не подозревая, что та, ради которой он якобы всё это делает, едва не сгорела от собственного внутреннего ада. Оминис слушал тихий плеск воды за стеклом и дыхание девушки, которая стала для него чем-то гораздо большим, чем просто сокурсницей. Он понимал, что эта "нетипичная" слизеринка несёт на своих плечах груз, способный раздавить даже взрослого волшебника. Когда первые лучи холодного утреннего солнца начали пробиваться сквозь толщу воды Чёрного озера, окрашивая гостиную в призрачный изумрудный свет, Диана открыла глаза. Она увидела Оминиса, спящего в кресле, всё ещё сжимающего её руку. Его лицо было бледным и осунувшимся, но в этой позе была такая бесконечная преданность, что у Дианы перехватило дыхание. Она медленно села, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть. Кошмар отступил, оставив после себя горький привкус соли и крови. Она посмотрела на свои красные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и на свои руки. Они были чисты. Но внутри... внутри всё ещё текла та самая ирландская кровь. Диана осторожно высвободила свою руку, стараясь не разбудить Оминиса. Она знала, что сегодня ей снова нужно будет идти к Себастьяну, снова лгать о своём самочувствии, снова искать способ спасти Анну и пройти испытания. Но в этот момент, глядя на спящего Мракса, она впервые за долгое время почувствовала, что её одиночество не абсолютно. И это пугало её больше, чем любой Круциатус. Ведь если она позволит кому-то увидеть её настоящую: израненную, пропитанную кровью прошлого - она потеряет свою единственную внутренную защиту. Она встала, пошатнувшись, и, бросив последний взгляд на Оминиса, побрела к себе в спальню.