Скрижали греха

Восходящее солнце медленно укутывает своим жаром только остывшие за ночь, сверкающие пустыни. Позолоченные ворота постепенно открываются часовыми и ветер сметает скопившийся песок между их щелями. В земли Саргона с каждым часом прибывает всё больше и больше караванов купцов. Перед тем как зайти в земли каждый привезённый товар тщательно осматривается широкоплечим альфой. Карие глаза мужчины сощурившись рассматривают странников, примерно рассчитывая сколько серебряных монет с них можно взять, после чего сообщает на ухо цену прохода. Скрепя душой люди отдают последние деньги, которые хитрый альфа украдкой кладёт в подвязанный к боку, тёмный мешочек. Запах шафрана и тмина разносится по рядам открывающегося базара. Каждый расхваливает свои предметы, подзывая местных жителей к лавке сладкими речами. Омеги, укрытые платками с орнаментами, плетутся позади альф, одетых в льняные штаны и рубахи. Поверх них плащ-накидка в виде прямоугольного полотнища с лямками, которое завязывается узлом на груди.  Никто не замечает сидящего в углу, измазанного грязью мальчика, что исподтишка разглядывает свежие, пахнущие лепёшки. Солидного владельца этой лавки зовёт кто-то с другого ряда и тот внимательно вглядываясь в толпу отходит. В глазах Чонгука вспыхивает искра надежды. Он выныривает из подворотни и юркими движениями проходит между множеством жителей и залезает под навес лавки. Чон спешит и с каждым сделанным движением его сердце колотится всё быстрее. Страх быть пойманным забивает голову, пытаясь отговорить от затеи, но как только ребёнок видит вблизи горячие, в форме круга лепёшки, соблазняющие на кражу, его изумрудные глаза загораются от голода и первостепенные мысли уходят настолько же быстро, как и пришли. Небольшая ручонка тянется к одной из них и подносит ко рту. Еда пополняет пустой от 2 дней голода желудок, возвращая потраченную энергию. Вдруг мальчика хватает со всей силы вернувшийся хозяин и ,вытащив из-под лавки, держит на весу. Чонгук дёргается и даже пытается укусить противника, но в ответ лишь получает удары по голове свободной рукой. Мужчина со всей яростью тащит его сквозь толпы в центр площади, где стоит стол наказания. Народ потихоньку скапливается в ожидании очередной расправы. Из глаз течёт дорожка солёных слёз, стекающая на грязную от песка и пыли одежду. Все лишь отворачиваются, стараясь не слышать столь горько плачущего, 9-летнего мальчугана. — Вот же беспризорник, воровать решил. Уж я-то тебя отучу. Нечем будет чужое брать! — Продавец со всей силой швыряет перепуганного Чонгука на стол, берёт топор, лежавший рядом и ,вытянув руку под взрыды сжимающегося от страха ребёнка, замахивается острым лезвием, сверкающим на свету. Неожиданно сквозь люд слышится нежный и отчаянный голос. У взора людей оказывается шокированный омега, укутанный поверх своего испачканного белого наряда лёгкой тканью. По рядам раздаётся ропот людей, и взгляды с презрением устремляются на бегущего Хисона. Он быстро падает на колени и опускает голову. — Умоляю, господин, смилуйтесь. Он ещё дитя, что знает голод. Я немедленно с ним поговорю, — омега поджимает губы и устремляет взгляд на купца, что опять же держит Чонгука так, что его кости кажется хрустят как поджаренный хлеб. — Я заплачу за то, что он украл. Робеет бета при виде утончённого и молящего лица омеги и мешкаясь, но кидает омытого слезами ребёнка на пол, который сразу же бросается в объятия папы со всхлипами. Хисон всё целует и целует Чонгука, пытаясь успокоить, рассматривает каждый участок его тела и при виде тёмного синяка вокруг правой руки вдрагивает. — Что ещё можно ожидать от плода греха. — С брезгливостью взирает он на область чуть ниже шеи омеги, что хранит в себе яркое, кровавое клеймо в виде кольца и внутри разделенного на 4 части круга. — Убирайтесь с глаз долой. Хисон лихорадочно кланяется в знак благодарности, нагиная рукой голову Чонгука и отдав еле заработанные деньги быстрым шагом уходит с ним. По толпе проходятся звуки негодования от неудавшегося наказания и в след бросаются нелестные слова об омеге, но он их даже не замечает, окончательно смирившись к ненависти людей к нему вокруг. Свернув наконец на выход из базара Хисон всё отчитывает и отчитывает сына, а он его и не слушает, видя перед глазами отчётливую картину отражающегося солнцем лезвия топора в сантиметрах от его тела. Они плелись по узким закоулкам глиняных домов быстрым шагом, словно бежали от кого-то. Омега уже устал спасать вечно встревающего в неприятности Чона. Он мог принять пренебрежение других людей к нему, мог перетерпеть все унижения, но своему ребёнку он этого не желал. Когда родился Чонгук, мир омеги разделился на до и после. Некогда купавшийся во славе среди высшего света, тот, о ком несли слухи о красоте, был брошен в маленькое селение небольшого селения. Но несмотря на это, сын стал для него всем на этом свете. Глаза, должные быть с детской невинностью, наоборот отражали проницательность и ум, чему Хисон оказался несказанно рад. Так как денег на найм учителя не было, единственное что осталось, это учить 9-летнего мальчика самому, схватывающего всё на лету. Наконец они достигают своего небольшого, сделанного из тростника и ила дома. Чонгук уже начинает заходить, как видит чей-то мощный силуэт у стоящей рядом акации. Из тени слышится грубый голос, больно знакомый всем в этом городе. Альфа-надсмотрщик опирается на дерево и ухмыляется, открывая взор на свои жёлтые, чуть кривые зубы. При его виде омега колеблется, сжимает руку сына, что аж ногти впиваются в тонкую, детскую кожу. Чон первым освобождается из этой хватки и, понимающе взглянув на омегу, устремляется в сторону небольшого дворика. Хоть Чонгук и мал, но прекрасно осознаёт то, как его папа зарабатывает деньги. Приходя каждый раз домой после окончания «работы» и видя разбитого и уставшего омегу, старавшегося выдавить ради него хотя бы улыбку, мальчик чувствовал сожаление, что пронизывало его сердце. Он давно пообещал, что в будущем его папе не придётся так работать и он сам сможет обеспечивать его. Дворик окружён со всех сторон домами. Около него растут небольшие, сухие кустарники. На еле державшейся скамье в это время обычно сидит лысый, сморщенный старик. Старейшина Сыну не только уважаем жителями, но и любим детьми. Каждое утро он сидит в дворике с искривлённой тростью и развлекает их сказками и легендами, пока остальные взрослые идут за покупками. Хоть его рассказы циклично повторяются, каждый раз всё равно детвора и даже взрослые останавливаются их послушать. Друзей у Чона нет, ведь ребятня избегает его, покорно слушая наказы родителей не связываться с ним. Единственным его доступным развлечением стало тихое подслушивание рассказов Сыну. Вот и сегодня он тихо прячется за заброшенной неподалёку повозкой. При виде старика с каждой секундой детей скапливается всё больше. Они толпятся, чуть ли не дерясь за удобные места, на что старейшина лишь мотает головой. — Да сядьте вы уже наконец-то! — Повысив недовольство голоса всё громче начинает указывать Сыну. После его слов ребятня, как по волшебству, резко рассаживается по местам и сразу замолкает, боясь разозлить старика ещё больше, так что им не достанется ни одной истории. — Сегодня я расскажу вам легенду основания и падения великой империи, что окутывала земли от жарких пустынь до закованных в вечные льды морей. — нараспев произносит сказатель, медленно обводя взглядом маленьких слушателей. — 5 веков назад континент был совершенно другим. Люди, что жили в то время отличались от нас. Они были эгоистичны, закрыты и не доверяли друг другу. Но однажды родился человек, что смог всё изменить. Джехён был сыном фермера, но уже тогда понял, что не хочет идти по стезе отца и в 15 лет ушёл из дома и стал наёмником. Он славился свой справедливостью, имел удивительную способность убеждать и вести людей за собой. Ему приписывали благословенность богами. Его последователи всё увеличивались, и вместе с ними альфа загорелся мечтой объединить все народы. Время шло, он захватывал всё новые земли. Люди его боялись и уважали, ведь альфа не проливал кровь просто так. Спустя 16 лет империя охватила весь континент. При правлении Джехёна государство процветало: строились новые дома, поощрялись труды учёных. Люди становились более просвещёнными и жили в мире и согласии. В истории Джехёна прозвали завоевателем. Сыну делает паузу, наблюдая за реакцией. Дети шепчутся и вздыхают с изумлением. Многим родители рассказывали лишь небольшую часть этой легенды, пытаясь научить истории, и Чонгук не исключение. Его глаза восторженно выпучились от восхищения, и макушка головы вытянулась из-за повозки ещё больше, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — У правителя родилось 5 сыновей: Гону, Сону, Хичан, Джиун и самый младший из них Минён. Года пролетали всё быстрее и даже самый мирный период имеет свойство кончаться. Альфа всё никак не решался назначить наследника, ведь считал каждого сына достойным своего наследия. И это была его самая большая ошибка. Когда Джехён находился на грани жизни и смерти, он решил разделить земли на 5 частей и отдать каждому ребёнку. Сыновья не воспротивились этому решению кроме самого старшего, Гону. В отличие от своего отца он был жесток и алчен настолько, что жители наших земель были обвалены непосильными налогами и умирали от голода и солдат. Старший считал, что имеет права на всю империю как первенец. Гону объявил войну своим братьям, беспощадно жёг города и оставлял после себя горы крови. Старейшина замолкает, словно пытается вспомнить остальную часть истории, сводя на переносице густые, седые брови, пока дети перешептываются между собой, создавая шум, похожий на рой пчёл. Когда к нему всё же возвращается мысль, потихоньку начинают возвращаться взрослые и с каждой секундой детишек становится меньше. От этого Чонгук лишь с досадой пинает лежащую рядом с собой сухую ветку от кустарника. Тем временем Сыну тихо приветствует жителей и сжимая в своей руке кривую, сделанную из дерева трость смотрит в даль. Когда во дворике не остаётся никого, тот медленно встаёт и направляется в сторону заброшенной повозки. Чон, сильно впечатлённый легендой и разочарованный тем, что не услышал конец, яро рисует той же веткой непонятные круги на подогретом песке, не замечая подступающего старика. После того как над мальчишкой образовывается тень, он разворачивается и хлопая глазами как оленёнок, загнанный в угол, прижимается ближе к земле при виде Сыну. Вмиг он зажмуривается. Мальчик привык чувствовать побои, и даже не может сосчитать рубцов, что оставили ему за разные проступки. Вот и сейчас он готовится к очередному удару, максимально сжав всё тело, закрывая одной рукой грудь, а другой живот. Но вместо этого он чувствует на своём затылке тёплую, скукоженную ладонь. Животный страх при виде взрослого, от которого он уже готов был сквозь землю провалиться, переменился на полную растерянность. Что происходит? Неужели он специально это делает чтобы Чон расслабился, и он смог бы нанести ещё больший урон тростью? Или же он подбирается так ближе к уху, чтобы взять Чонгука за него и утащить к другим для наказания? Вариантов много, и мальчишка готов к любому раскладу. Но мужчина всё продолжает проводить по густым, чёрным волосам мальчугана, торчащим в разные стороны. От нежных поглаживаний дыхание мальчугана спирает. Чонгук не понимает истинных намерений старика. В селении на нём взрослые уже давно поставили унизительное клеймо — «плод греха», что начало всё чаще заменять его имя. Дети же называли его «ядовитой змеёй» из-за неестественно зелёных, редких, с вытянутыми зрачками как у змей глаз. Все лишь сторонились его. С 6 лет у него появилась способность, но не такая полезная как у завоевателя, про которого он услышал сегодня. Он изо дня в день попадал в неприятности, и часто по своей вине. То вазу соседки разобьёт, то плоды с чужого дерева сорвёт. За все свои провинности он наказывался жителями по всей строгости: иногда заставляли на коленях на палящем солнце сидеть, кнутом били, да не обмачивали в масле, чтобы побольнее ему сделать. Он был пойман, так почему старик не наказывает его? Почему дарит ему столь непривычные ласки? Непроизвольно мальчик и сам начинает подставлять голову, но резко приходит в себя и, вскочив и убрав чужую руку, убегает по запылившейся дороге, пока кончики его ушей всё краснеют с каждой секундой. Брошенный в одиночестве Сыну лишь начинает смеяться при виде отдаляющейся фигуры Чона, а взгляд его устремляется вверх к чистому небу. — Зрение — верный друг, но даже оно может ошибаться. *** Дни сменяются на ночи с бешеной скоростью, таким образом пролетают недели, а потихоньку года, но единственное что остаётся неизменным это утро в селении. С приходом нового дня вновь открываются ворота и вновь прибывают караваны купцов, новых и старых. Жители постепенно выходят из своих коморок и разбредаются по своим делам. При первых же лучах солнца Чонгук встаёт и разомнувшись, надевает тонкую рубаху и штаны, становящиеся уже ему малы. До этого худощавый, чумазый мальчик превратился в крепкого 14-летнего юношу. Раньше достававший до груди омеги Чонгук, теперь уже давно перегнал своего миниатюрного папу. Да и чего греха таить, красотой своей он в него пошёл, мгновенно выделяясь среди остальных подростков альф. Чон мгновенно вылетает из своей небольшой комнатки и влетает в основное помещение дома, в центре которого стоит очаг, а на полу циновки. Омега стоит и раскладывает ячменную кашу по глиняным тарелкам. За это время у него не произошло ни капли изменений во внешности, только на лице появились несколько морщинок, но они не убавляли очарование 35-летнего Хисона. Парень быстро чмокает в щёку папу под его негромкий смешок и садится за стол, уплетая завтрак за обе щеки. — Чем сегодня займёшься? — с набитым ртом спрашивает Чон. Омега останавливается за доли секунды, оставляя деревянную ложку в каше, после чего неуверенными шажками подходит и садится за стол. Он не тянется к еде и лишь молча сидит, пока не выдавливает из себя шёпотом: — Сегодня должен прийти Шин…. Чонгук мигом отрывается от пищи и сглатывая теперь какой-то горький ком, недовольно отодвигая от себя тарелку. Его аппетит окончательно и бесповоротно испортился. — Я же говорил тебе, теперь тебе не нужно делить ложе с этим жадным, высокомерным хрычом. Я желал сам с ним встретиться, отдать деньги за дом, так какого чёрта? — Чонгук, если бы не он, нам бы пришлось с самого твоего рождения метаться из стороны в сторону. Шин сказал, что это будет наша последняя встреча и всё закончится. Так что пожалуйста, потерпи ещё чуть-чуть…. — Хисон кладёт свою нежную ладонь на сжатый, с ярко выраженными венами кулак сына и поднимает глаза, выражающие и нервность, и просьбу одновременно. Альфа молчит, после чего встаёт, отталкивая руку папы и выбегает из дома. Он прекрасно знает, что эта встреча необходимость ради их освобождения, но почему же так на душе неспокойно? Он быстрым шагом спускается вниз, проходя кучу низких хижин. Селение находится на небольшой возвышенности являясь началом Саргона. Северная и восточная часть граничит с другими деревнями, у западной находятся ворота, а у южной река, у которой есть плодородная почва. Пройдя около 30 минут петляя по дворам, парень наконец доходит до пшеничных посевов, разделяющиеся перегородкой с огородом. Чуть дальше от них вдали стоял довольно большой, отличающийся своей роскошностью дом. — Чонгук! — вдали слышится жизнерадостный голос бегущего к нему блондина-омеги. Проходят доли секунд, и озорной мальчишка влетает в широкую грудь Чона. Тот в ответ с улыбкой растрепывает его волосы. Чимин — часть семьи Пак и первый в жизни его друг. Его отец торговец, а мать происходит из достаточно обеспеченной семьи. С 10 лет Чонгук начал искать работу, но из-за своей репутации никак не мог взяться даже за самую лёгкую. Но в тот момент в земли переехала семья Пак. Они сразу же выкупили участок на самой окраине рядом с рекой и занялись земледелием. В отличие от других они оказались достаточно приятными, добрыми людьми, которым было плевать на клеймо, повешенное другими. Из-за обширной территории, им достаточно тяжело заниматься посевами и огородом самостоятельно, поэтому они предложили парню помогать им за определённую плату, когда он слонялся без дела по деревне. Из-за подобного их ждали большие последствия в виде холодного отношения жителей, но как сказали сами Паки, это их никак серьёзно не коснулось, ведь изначально они не остаются всегда на одном месте и каждые несколько лет переселяются. — Меня всего-то несколько дней не было. Уже соскучился? — чуть оттолкнув мальчика альфа продолжил путь к месту работы. — Ага, а то я устал один с урожаем разбираться. Мама вся в делах, а отец в другую деревню уехал. — дёргает 10-летний Чимин парня за рубаху и одаривает его лучезарной улыбкой. Из калитки вдруг показывается женщина с корзиной фруктов в руках и, поприветствовав парня, отдаёт ему серп. Не задерживаясь с разговорами, Чон сразу же принимается за работу. На мягкой, пропитанной водой земле колышутся от ветра светлые колосья пшеницы. Чонгук хватает серп и начинает срезать их, и при каждом падении растения чувствует затхлый, солодовый запах. Чимин крутится вокруг него как вертушка, вечно что-то бормочет. В первое время Чон никак не мог привыкнуть к вечной болтовне мальчишки, но через время ему даже стала она нравится, ведь сразу же чувствовался какой-то уют и одиночество, окутывающее его с детства пропадало. Хоть Чимин и является его единственным другом, он всё равно не может рассказать, что его накрывает с головой чувство тревоги. Тем или иным способом работа помогает ему справится с внутренними переживаниями в голове, которые забивают его с тех пор как он вышел из дома. Альфа прекрасно знает, что его папа прав и ему нужно быть терпеливее, но за столько лет попыток никак не получалось. Только мысль о том, что он сейчас в их доме с Шином приводит в ярость. Чонгук принимается ещё усиленней резать колоски, вкладывая всю злость в серп. Заметив его смену настроения Пак пятится назад и делает паузу в рассказе, после чего продолжает, но с меньшим энтузиазмом. Наконец парень заканчивает работу и, перетащив срезанную пшеницу в одну кучу, прощается с омегой. Вдруг тело разгорается небывалым жаром, а сердце бьётся, словно из груди выскочить хочет. Альфа переходит на бег и взбирается на возвышенность. Всё нутро говорит ему что что-то плохое с папой его произошло. Он проносится мимо кучи людей, натыкается на повозку с лошадью и чуть не попадает под неё. Слышится громкая ругань, но парень словно в агонии, ничего не слышит. Проходит достаточно времени, и он оказывается на родных тропах. Подходя к улице, Чонгуку виднеются толпы людей, будто вся деревня там собралась. Они стоят у его дома. Вдруг раздаётся истошный крик. Папа. Чон преодолевает огромное расстояние за совершенно маленькое количество времени, и в бешенстве проталкивается сквозь кучи жителей. Перед его взором предстают два мужчины, держащие омегу за руки. Рубаха вся в пыли и грязи, и упала с плеча, открывая всем алые пятна. Повсюду пролетают оскорбления и злословия. Альфа пытается подбежать к Хисону, но его методично ловят двое крупных юнош. Все попытки вырваться оказываются тщетными. Он замечает шатающегося рядом с центром сборища надсмотрщика. Его взгляд перемещается медленно с повесившего голову омеги на Чонгука. Шин не выглядит шокированным, а наоборот его взгляд выражает полное безразличие. — Что вы творите?! Немедленно отпустите папу! Он в несколько шагов оказывается у насильно поставленного на колени парня и нагибается, внимательно рассматривая чужие глаза. — Как бы я не хотел, к сожалению, я не могу. Твой папа украл у меня важную печать и мешочек с деньгами. Я это заметил сразу же как только ушёл из моего одолженного вам дома. — мужчина особенно ярко выделяет последние слова и Чонгук рычит. — Я долго думал, искал у себя, но никак не мог найти. В конце я уже пришёл обратно к нему, и нашёл их. Ты знаешь какие у нас законы, и что они гласят о воровстве. Чонгук всё вырывается из рук, пытаясь достигнуть врага, но тот лишь ухмыляется. —Это было единогласным решением всех. Единственное что мы можем тебе сейчас позволить это попрощаться с ним. — Он ничего не крал, это ложь! Почему вы верите ему? Почему так жестоки всегда к нам? — бывшие до этого разгневанные выкрики превратились в отчаянные. Все находящиеся в толпе разом отвернулись от него, словно языки проглотив. Видя это Чонгук лишь рассмеялся, в очередной раз убедившись в их лицемерии. Руки Чона опускают, и он мигом падает на землю, после чего подползает к склонившего голову Хисону и со всей силой сжимает его в своих объятиях. Омега лишь поднимает уголки рта и глядит на него совершенно умиротворённо, словно ничего и не происходит. Им не слышен гул, они сосредоточены на друг друге. Его рука тянется к голове сына, и слабыми движениями по волосам его проводит. От этого в груди альфы что-то невольно сжимается, а сосуды словно в узлы завязываются. — Послушай меня внимательно, твой папа не всё тебе рассказывал. Отправляйся в город, найди командира дворцовой стражи и покажи ему это. — Хисон устремляет взгляд на свою шею, указывая на подвеску в форме треугольника, в котором ярко сверкает зелёный минерал. Он ловкими движениями снимает её и кладёт в руку сына. Сквозь подступающие слёзы Чонгук сжимает её так, что нефрит впивается в его ладонь. — Тише, ну что ты, не надо плакать. Не показывай им своей слабости. — Хисон откашливается, после чего шепчет хриплым голосом. — И Чонгук, пообещай мне кое-что…Несмотря ни на что выживи. Он приподнимает голову с круглыми глазами, и сглотнув кивает. Омега выдыхает с облегчением, и одними губами произносит «Спасибо». Слышатся крики с призывом, и папу с сыном растаскивают жители. Чонгук вглядывается, стараясь не потерять из виду Хисона, но за доли секунды вокруг омеги образовывается кольцо. Одни держат на весу камни разных размеров набрасываются на него с животной жаждой, другие же стоят, прижимаясь в углы и с напряжением смотрят исподтишка. Саргонцы бьют его со всей силой, забывая, что это человек из плоти и крови. Сердце Чонгука кровью обливается и бьётся также бешено как может. Его тело само отворачивает голову, на что охрана резко поворачивает её обратно за подбородок. — Ты должен это увидеть чтобы на всю жизнь усвоить урок. — приговаривает Шин с улыбкой, на что Чонгук лишь ещё раз совершает бесполезный рывок. Его стеклянные глаза смотрят сквозь толпу из-под мокрой от пота чёлки. Слёзы так и норовят просочиться, но парень не позволяет им этой возможности. Все цели, надежды, которых он почти достиг разрушились за один день. Он пообещал, что его папа станет свободным, но совсем не эту свободу он подразумевал. Каждый день Хисон делал всё самое отвратительное, лишь бы они смогли с сыном выжить. Его унижали, били, насиловали, но он всегда смотрел на мальчика с тёплой улыбкой сквозь всю боль. Даже сейчас несмотря на те мучения что тот получает, он молчит и ни разу не позволяет себе вскрикнуть и просто молча умирает, пока с каждой секундой его плоть кромсают камнями всё сильнее. Чонгук резко разражается смехом, на что его охранники лишь переглядываются. Шин лишь приподнимает вопросительно бровь, и Чонгук поворачивает к нему голову со сжатыми в узкую линию губами. — Я просто понял, какое же вы жалкое, завистливое стадо ничтожеств. В живот прилетает очередной удар, но Чон уже ничего не чувствует. Шум, скрежет камней, бесноватые крики раздаются по всей округе, но никто не приходит, ведь и так каждый уже пришёл чтобы поучаствовать в «наказании». Вокруг места расправы во всю в воздухе летают частицы песка и пыли. Чувствуется ярко-выраженный запах крови вперемешку с грязью. Слышится звук упавшего тела. Потихоньку люди начинают отходить, заводя за спины вымоченные в алой жидкости камни и открывая взор на омегу. От его лица в буквальном смысле остались лишь куски мяса. Бровь рассечена, на правой щеке содрана практически вся кожа, а на левой лишь царапины. Из его рта вытекает струя крови на голое, покрытое синяками плечо. От одежды остались лишь болтающиеся по бокам лоскуты ткани, лишь отдалённо напоминающие её. Тело полностью покрывают раны разной глубины. На улице всё замирает. Солнце уходит за облака и ветер увеличивает свою скорость. Зрачки альфы расширяются и раздаётся рёв раненного зверя, что воздух сотрясает. Чонгук не может поверить в то что единственный человек, которого он любил сейчас лежит с закрытыми глазами и истекает алой жидкостью. Осознание слабости своей его ненавистью внутри прожигает. У него забрали всё. Уничтожили. В глазах начинает темнеть, и ощущение грани между жизнью и смерти всё сильнее пеленой накрывает. Будто с обрыва его кидают в омут, и голова от падения в темноту кружит. Туловище Чона обмякло и оно сгибается к полу, хоть разум и пытается удержать его. Во взоре все предметы плывут, но единственное что он отчётливо видит яркие лужи крови родной. Он падает на землю и последнее что бросается в глаза перед тем как их сомкнуть это силуэт старика с кривой тростью. Бездна забрала его в свои душащие объятия. *** Во всю стрекочат сверчки, извещая о начале ночи. Чонгук резко просыпается от боли в животе, будто внутри кинжалом всё режут. Лоб накрывает теплом от вымоченной в тёплой воде ткани. Капли чуть падают на одежду. Вокруг него находятся полки с книгами и разными снадобьями. Голова почему-то раскалывается, а горло пересохло. Парень замечает около него стол с водой и быстро хватает чашу, словно не пил несколько дней. Он вяло опирается на стену у кровати и запрокидывает голову вверх, а затем обречённо роняет её же на грудь. С самого детства Чонгук был крепок, но сейчас его тело так непривычно слабо, что при попытке встать его ноги цепляются друг за друга. — Как ты себя чувствуешь? Юноша застывает и заторможенно рассматривает место откуда исходит звук. Из дверного проёма показывается Сыну, держа в руках четырехугольный платок, сложенный по диагонали. Лицо его как всегда окутывало безмятежное спокойствие, словно он не видел того что было. Чон сглатывает образовавшийся ком в горле и отводит взгляд. В голове словно стало пусто, и он никак не мог выразить что чувствует сейчас. Из него будто вырезали часть души. Старик лишь понимающе кивает, подходит ближе и кладёт в его руки ткань. Парень хаотично рассматривает её с непроницаемым взглядом, словно в его руках какой-то неизведанный предмет. — Почему вы не остановили их? — интонация альфы была ровная, хотя и слышались нотки обиды в голосе. — Ты думаешь они бы меня послушали? Все уже давно ненавидели Хисона и хотели чтобы он умер, просто сейчас у появилась ситуация, которая развязала им руки. — Папа никогда бы не украл деньги и печать. Вы верите в это? — хрипло вновь спрашивает Чонгук, пропуская прошлую реплику мимо ушей. В комнате повисает напряжённая тишина. Старик вдумчиво смотрит в окно, витая в облаках. Парень уже обречённо прикрывает глаза как вдруг слышит: — Да Чонгук выдыхает с облегчением. Все слепо верили Шину, но только не Сыну. В какой-то степени вера хотя бы одного человека чуть притупила разрывающий его гнев. —Тебе нужно бежать отсюда, Чонгук. Шин и другие не оставят тебя в покое если ты останешься, тогда тебя постигнет участь своего папы. Он бы этого не хотел. — старейшина легонько хлопает того по плечу. Альфа сжимает зубы и смотрит пристально в пол, хоть и понимает что там решения не найдёт. Неожиданно в голове всплывают последние слова Хисона. Парень внимательно рассматривает кровать и находит в самом краю подвеску с переливающимся на свету нефритом. Город. Ему нужно в город. Чонгук резко встаёт, от чего чуть не падает, но придерживается за стол. Чон берёт платок и накидывает на голову и фиксирует его в виде маски. — Спасибо за ту помощь и доброту что вы давали мне старейшина. — он рухнулся на колени и оперевшись двумя руками коснулся лбом пола. — Я обращусь с молитвами к богам, чтобы они помогли тебе. Парень ничего не ответил и лишь схватив подвеску вышел из чужого дома. Он давно перестал верить в богов. Теперь отныне у него есть только он сам. Чонгук аккуратно крадётся по улочкам. Уже достаточно поздно, поэтому на улице практически никого нет. Он петляет и петляет через дома, в которых во всю слышится смех и радость, и ему от этого так мерзко. Площадь опустела и остались только купцы с повозками и караванами. Его взор цепляется за стол наказаний и около него он видит стул, а на нём чьё-то тело. Подойдя ближе, он осознаёт что это труп. Труп Хисона. Кожа ныне бледного и нежного омеги посерела, а места ран ещё больше разраслись. Около места разбросаны небольшие кусочки человеческого мяса, которые выклёвывали стервятники. Тонкие, гладящие прежде волосы Чонгука пальцы Хисона отрезали, что указывало на то что он был убит из-за воровства. Чувствовался запах крови и гниющей плоти, от которой Чонгук задержал дыхание и отвернулся. В глазах собрались крупицы слёз, но они никак не текли и просто застыли. Пересилив себя альфа переводит взгляд на повозки. Его изумрудные глаза бродят по ним в поисках подходящей и замечают в углу. Пока её владельца нет, Чонгук быстро пробегает мимо остальных и залезает, прикрывшись мешком. Через несколько минут сонный бета приходит и осматривает медленно все вещи, при этом не замечает из-за темноты Чона. В скором времени воздух рассекает хлыст и попадает по кобыле и та начинает двигаться. Неторопливо повозка покидает площадь. Чонгук не может поверить что он наконец уезжает, особенно без папы . Всю жизнь он был его единственной опорой, другом, учителем, лекарем и помощником. Сейчас же его душа покинула и оставила лишь пустую, изуродованную людьми оболочку. Чон проснулся, но застрял в нескончаемом кошмаре. Парень оборачивается и смотрит вдаль на оставшуюся позади деревню. — Я отомщу за тебя — его змеиные глаза подсвечиваются одинокими лучами лунного света, которые указывают путь ему. История повторится. Кровь за кровь.