А дорога ведёт в Цинхэ...

***

      Сизый вестник Хуайсана рассыпался искрами по ладони. Минцзюэ замер, впитывая нахлынувшие картинки.       …Вэй Ин на коленях, рядом наследник Цзинь и его кузен Цзысюнь…       …дагэ!!!..       …разгневанное лицо Лань Цижэня…       …пожалуйста…       …трескучие всполохи на кольце, искрами осыпающиеся на пурпурное ханьфу клана Цзян…       …приезжай!..       Перед помутневшими глазами постепенно снова проступили очертания тронного зала Буцзинши. В висках запульсировала боль, как всегда бывало от корявых вестников младшенького, в ушах зазвенел досадливый писк.       — Господин глава Не? — голос Мэн Яо первым пробился сквозь ватную тяжесть в голове, — Что-то серьезное?       — Не знаю, — тихо сообщил ему Минцзюэ, — Но после Совета я улетаю в Гусу.       Помощник молча кивнул и спросил:       — Сейчас мне продолжать?       Минцзюэ вспомнил, что их прервали на обсуждении восхитительно подобострастного прошения градоначальника Чжанцзякоу о выделении средств на ремонт храма Гуаньинь, пострадавшего при недавнем пожаре.       К большому сожалению для Сы-чэнчжу, бродячий заклинатель, способствовавший тушению огня, нашел на недельку приют в Буцзинши и уже успел поделиться подробностями этого душераздирающего события.       А Минцзюэ считал, что если у толпы подвыпивших горожан хватило прыти самолично поджечь факелами обитель, пытаясь выкурить оттуда одного уродливого горбатого воришку, то и на её восстановление деньги тоже найдутся. Особенно если учесть, что в преддверии назревающего конфликта с Цишанью у ордена на счету была буквально каждая серебряная пылинка.       — Давай только самое срочное, — велел помощнику Минцзюэ, нервно сжимая пальцами краешек стола.       Да что же эти глупые дети натворили?       Вестников не шлют по пустякам — слишком уж много сил требует одна «бабочка» и слишком опасно делиться памятью на таких огромных расстояниях. Если сяоди решил, что ситуация настолько серьёзна, что требует его присутствия, Минцзюэ не станет оставаться в стороне.       Гонец из Гусу встретил его уже на границе Цинхэ. Невозмутимо и величественно, как истинный адепт Лань, вытащил из рукава тисненное серебром письмо с гербом посреди обложки:       — Господин глава Не. Послание от Лань-сяньшэна.       — Спасибо.       Гонец откланялся. Проводив взглядом исчезающего в пелене облаков заклинателя, похожего издали на белую тощую цаплю, Минцзюэ медленно развернул хрустнувшие бумажные листы.

Владыке Цинхэ, господину главе клана Не, Не Минцзюэ.

      Совет старейшин ордена Гусу Лань приветствует Не-цзунчжу, выражает ему глубокое почтение и шлёт пожелания процветания.       Во избежание недоразумений, вызванных проступком ученика Вэй Усяня, орден Гусу Лань вынужден просить господина главу Не прибыть в Юньшэн, чтобы обсудить последствия произошедшего с главами орденов Цзян и Цзинь.       Ученик Усянь посчитал допустимым без видимой на то причины напасть на наследников клана Цзинь и способствовал распространению слухов, порочащих честь девы Цзян, что поставило под угрозу брачный союз между двумя великими орденами.       Независимо от решений, которые будут приняты в результате этого обсуждения, дальнейшее пребывание этого ученика в Облачных Глубинах не представляется допустимым.       В надежде на благополучное разрешение этого недоразумения,

Первый старейшина Лань, Лань Цижэнь.

      — Совсем плохо? — с пониманием спросил Цзунхуэй, напросившийся официально в качестве сопровождения, фактически же для моральной поддержки.       — Убью, — выдохнул Минцзюэ, — За внеплановую встречу с Гуаншанем — точно убью.       — Вэй-шиди? — уточнил друг.       — А кого ж ещё? Хуайсан два года там проторчал — и ни одного скандала, заметь!       Цзунхуэй подошёл поближе и вчитался в протянутое письмо.       — Знаешь что, — наконец изрёк он, — Насколько я знаю Усяня, ему и без твоих убийств сейчас дерьмовее некуда.       Минцзюэ промолчал. Он тоже достаточно хорошо знал своего воспитанника.       Оставшийся путь показался невыносимо долгим. Заморосил мелкий противный дождь, который на земле был бы едва заметен — достаточно надеть капюшон или доули с полями пошире. Но в воздухе и на скорости опустившаяся с неба пелена капель превратилась в игольчатый град, который колол лицо и забивался в глаза.       Останавливаться Минцзюэ не хотел.       Перед глазами стояли красные ветвящиеся шрамы на тощей спине одиннадцатилетнего мальчишки — четыре удара, нанесенных кольцом-плетью Пурпурной Паучихи. Он прекрасно понимал, что госпожа Юй Цзыюань не вкладывала в Цзыдянь и четверти его убийственной мощи, но что мог натворить едва сформировавший ядро ребенок, чтобы наказывать его прямо на месте, собственным духовным оружием?       В Буцзинши адептов били и нередко. Ферулами. Для серьезных проступков существовал дисциплинарный кнут, но применять его на обычных людях или на детях с неустойчивой духовной системой и слабым ядром было строжайше запрещено. После наказания каждому полагался лазарет. Разумеется, существовали преступления, жестокость наказаний за которые могла ужаснуть любого. Но это были преступления — не проступки.       Предательство, мародёрство, насилие…       Ферулы после правильного исцеления шрамов не оставляли. В них не вкладывали духовной силы, повреждающей меридианы и препятствующей заживлению. А у Вэй Ина даже после повторного лечения на спине остались красноватые узоры, похожие на те, что появлялись на теле человека, пережившего удар молнии.       Тогда, в первые месяцы, Минцзюэ не смог вытянуть у подопечного причину наказания. Постепенно забылось. Усянь не любил жалость и бестолковое сочувствие. Мог демонстративно поныть по пустякам, но исключительно от скуки или для смеха. Потом, между делом, выяснилось, что обычно Цзыдянем хлестали почти без усилия, и следы исцелялись легко и быстро.       — А это я сам виноват, — смущённо пояснил Усянь, — Нарвался.       Минцзюэ тогда только вздохнул, не зная, как пояснить разницу между назначением заслуженного наказания и потерей контроля. Тем более, что последним он и сам порой грешил, с трудом удерживаясь от безобразных срывов.       Клановые техники Не… Дожить бы хоть до пятидесяти.       Нет, если госпожа Юй поднимет руку на его ученика, Минцзюэ терпеть не станет. Нужно будет, сам всыплет дурному мальчишке по первое число, но чужакам обижать не даст.       Постепенно наплывала ночь. Налетел ветер, промозглый и сильный. Пришлось снизить скорость, чтобы не заплутать в воздушном круговороте в какой-то паре сотен ли от цели. Цзунхуэй подлетел поближе и заорал, перекрикивая плотный воздушный поток:       — У тебя такое лицо, что мне страшно! Цзунчжу?! Мальчик может быть и не виноват!       — Да я не на него злюсь! — рявкнул в ответ Минцзюэ, — За кого ты меня принимаешь вообще?!       Друг смущённо скривился:       — На всякий случай, — из-за свистящего шума пришлось читать по губам.       — Снижаемся! — решил Минцзюэ и для уточнения выразительно ткнул пальцем вниз.       До Цайи пришлось добираться понизу, значительно снизив скорость. Уже окончательно стемнело и ломиться в глубоко спящий Юньшэн было в высшей степени бессмысленно. Стражи, конечно, пропустят, но выспаться уже не дадут. Назначат встречу с утра пораньше, а Минцзюэ, между прочим, уже сутки не спал.       Нет, всё-таки Усянь — сволочь. Редкостная.       Цзунхуэй толкнул его в плечо:       — Я взял ужин. И комнату. Идём.       — Одну? — выразительно поднял бровь Минцзюэ, — Я, если ты забыл, не шицзе. С тобой в кровати спать не буду.       — Придурок. Там две кровати. А ты даже близко не сравнишься с моей прекрасной Юйхань. И вообще, господин глава Не, хотели роскошных покоев, взяли бы с собой отряд. И явились официально, а не посреди ночи.       — Сам придурок, — отозвался Минцзюэ, — Показывай свою комнату.       Ужин оказался вполне пристойным, а кровати определенно лучше, чем в ученических покоях в аскетичном напрочь Гусу. Разумеется, после становления главой клана, Минцзюэ, посещая Юньшэн, жил в гостевых комнатах, роскошных настолько, насколько это вообще возможно в представлении клана Лань. Но забыть жёсткие постели, предоставляемые приглашенным ученикам, не удавалось.       Утро наступило неожиданно солнечное, умытое отгрохотавшим ночью ливнем. В распахнутое окно потянуло влажным запахом листьев вперемешку с терпким душком дыма, шумной улицы и навоза. Цзунхуэй ещё дрых, замотавшись в одеяло по самые уши и досадливо подергивая голой пяткой. Свежий поток ветра после ночной духоты не показался ему приятным и освежающим.       Минцзюэ почувствовал, как его буквально одолевает соблазн аккуратно полить друга холодной водой из чайника, но он понимал, что Цзунхуэй только на вид спит крепко и беспробудно. Стоит кому-то приблизиться, как налепленные вокруг кровати талисманы отшвырнут его в соседнюю стенку, а мигом пришедший в себя заклинатель добавит мечом по шее.       Хорошо, если плашмя.       Паранойей Цзунхуэй не страдал, он ей наслаждался.       Защиту на комнату они ставили вместе, но дополнительный круг талисманов вокруг собственной кровати стал для Минцзюэ неожиданностью. Впрочем, не слишком. На самом деле, он бы куда больше удивился, если бы его не было.       Будить друга, наверняка проворочавшегося без сна полночи, показалось излишней жестокостью. Пришлось идти и заказывать завтрак. Неплохо бы сводить сюда парней, наверняка уже по уши вкусивших прелести ланьского рациона.       Впрочем, Вэй Ина, кажется, выставят.       Настроение резко упало. Нехорошие предчувствия, из-за которых воспитанника не хотелось отпускать в Юньшэн, оправдались полностью и с лихвой. Как либо объяснять внезапный переход приемыша из одной секты в другую Цзян Фэнмянь не стал. Слухи о происхождении мальчика так и остались слухами, доподлинно правду знала только чета Цзян, Минцзюэ, Хуайсан и сам Вэй Ин.       Цзунхуэй наверняка догадывался о многом, тут много ума было не нужно.       В Нечистой Юдоли это не обсуждали с тех пор, как за оскорбление Усяня Минцзюэ выписал четырем адептам пятьдесят ударов ферулами и наряд на недельную чистку конюшен. Мальчик был умен, умел располагать к себе людей и не обращать внимание на косые взгляды.       Но за пределами Цинхэ Усянь непременно должен был окунуться с головой в помойное ведро грязных сплетен. Бастард от распутной заклинательницы или сын слуги, который натворил такое, что его отдали в другой орден на перевоспитание? Что легче услышать?       Минцзюэ помнил Вэй Чанцзэ. Он был не самым сильным заклинателем, но, кажется, хорошим человеком. Он мог простить любимой женщине измену и воспитывать её сына как своего. Они виделись лишь однажды, на состязаниях в Цинхэ. А-Хань уже месяц бегал по вечерам тренироваться на закрытую площадку, куда пускали только гостей и членов клана. У него была твердая цель: победить Цзунхуэя, который был возмутительно старше на возмутительных три года. Но в тот день на площадке обнаружился ещё один полуночник, досадливо кружащийся между стойками в бою с тенью.       Ещё три дня вместо одинокой отработки приемов девятилетний А-Хань получал замечательные уроки от Цзэ-гэгэ. Потом Цзяны уехали.       Через полтора года Вэй Чанцзэ был изгнан из ордена. Через пять лет бесследно пропал вместе с женой. Это Минцзюэ высчитал уже позже, когда стоял у запертой двери комнаты и слушал сдавленные всхлипы своего свежепринятого адепта.       Внутрь Вэй Ин так никого и не впустил.       Минцзюэ надеялся, что в Гусу Лань Вэй Ину будет проще постепенно привыкнуть… Ко всему. Вечно торчать в Буцзинши с его талантами попросту невозможно. Пусть лучше увидится с единокровным братом и прочими господами наследниками в занудной обстановке Облачных Глубин, где по крайней мере проще избежать драк и излишних сплетен.       Но план провалился. Полностью.       Скандал на три великих ордена. Не шутки.       Но и Цзунхуэй прав как никогда. Усянь тяжело переживал свои промахи и умел брать на себя ответственность. Иногда чересчур хорошо умел.       Драка с Цзинь, честь девы Цзян… Бред. Усянь никогда не говорил дурного об ордене Юньмэн Цзян. Наоборот.       — Завтрак готов, господин, — девушка с подносом вышла из-за стойки.       — Не стоит, я сам отнесу, — остановил её Минцзюэ.       Не хватало ещё ей в те самые защитные талисманы вляпаться.       Цзунхуэй уже не спал. Сидел на кровати, хмурый, взъерошенный и с красным отпечатком подушки на щеке.       — Давай завтракать, — Минцзюэ брякнул подносом об стол, — И побыстрее.       — Переживаешь? — с ехидцей спросил друг.       — Да! — рявкнул Минцзюэ, — Переживаю. Нечего было Хуайсану потакать. Сам виноват, второй раз экзамены завалил. Наверняка специально. А теперь, чтобы не скучать, Усяня туда затащил, интриган малолетний.       Цзунхуэй только вздохнул:       — Да уж, действительно… Главы четырех великих орденов будут решать проблему подравшихся подростков.       — Хотя бы без Верховного Заклинателя обошлись, и на том спасибо, — мрачно буркнул Минцзюэ, — Так что это не самый худший вариант.       Не то чтобы это сильно утешало.

***

      Лань Ванцзи медитировал. Точнее сказать, он пытался. Мысли скакали в голове, как перепуганные черные кролики. Под веками в кромешной черноте плыли причудливые темно-зеленые пятна, в ушах звенела тишина.       Неживое молчание наглухо запертой комнаты.       Он чувствовал, как каждое биение сердца отдается где-то под горлом, отзываясь такой же отчетливой, взволнованной пульсацией в нижнем дяньтяне.       Страх.       Было страшно.       Последние три месяца бешеным солнечным колесом крутились в памяти, выдавая в сознание разрозненные картинки. От непоколебимой скалы привычно-упорядоченной жизни отрывались, вспыхивая на лету, искрящие, источненно-хрупкие осколки.       Вэй Ин стоит возле парапета, поджав колено и улыбаясь самой яркой в жизни Лань Ванцзи улыбкой.       Вэй Ин садится рядом с ним в учебной комнате, словно позабыв, кто именно ответственен за то, что ему с самого утра приходится неестественно ровно держать спину и морщиться от каждого движения.       Вэй Ин лично отдает ему листы с переписанными Правилами и напоминает про поединок:       — Ты обещал, лао Лань. По-дружески, хорошо?             Ванцзи тяжело сглатывает непонятный комок в горле:       — Твоя спина.       — Ерунда, завтра уже заживёт. У меня сильное ядро, лао Лань, не нужно во мне сомневаться.       — Послезавтра, — назначает срок Ванцзи, потому что он и в самом деле обещал.       Врать запрещено.       — Отлично! До встречи, второй молодой господин Лань!       Поединок с Вэй Ином похож на дуэль с тяжёлым, жарким и пыльным степным ветром. Он едва ли ниже Ванцзи, но чересчур худощав для сабли, и оттого кажется мальчишкой, схватившим оружие не по плечу.       На первый взгляд.       На второй Ванцзи уже не хватает времени, приходится резко уходить в сторону от тяжёлого прямого удара. Стиль сабель Не, как всегда прямолинейный и полагающийся исключительно на силу. Он ожидает, что раскрывшийся противник не успеет остановить замах, но тут ошеломляющая тяжесть уже занесённого клинка буквально перетекает в лёгкий танец-связку из трёх ложных выпадов и прямого колющего под горло.       Ванцзи мягко отклоняется вбок и начинает теснить противника уже всерьёз, мимоходом вспоминая турнир в Ланьлине. Так вот как в бою выглядит тот полубезумный стиль, который демонстрировал уверенно шедший в лидерах личный ученик Не Минцзюэ.       Ванцзи чувствует, как в груди что-то вспыхивает, яркое и… веселое? Словно смех и солнечные зайчики на ладонях. Ему впервые не важен результат, а только сам этот бой, неожиданный, странный и непредсказуемый.       Вэй Ин — это лёгкость и сила. Он легко переходит от одного к другому, что с обычным оружием было бы невозможно. Для такого стиля нужно мастерски контролировать ци и быть готовым в любой момент почти полностью разорвать боевую связь с саблей и перейти на самостоятельный контроль. А в следующее мгновение вернуть все обратно, принимая тяжесть удара противника.       Достаточно одной ошибки…       Вэй Ин роняет саблю, шипит сквозь зубы, встряхивая вывернутое на излом запястье. Ванцзи чувствует разочарование, и, кажется, оно отражается на его лице:       — Айя, извини! — Усянь улыбается, — Мы слишком долго… Я начал терять концентрацию.       Ванцзи понимает. Половину сяоши постоянно контролировать связку с оружием — это непросто. Очень непросто. Это почти безумие, неудивительно, что в клане Не этой техникой владеют лишь два человека.       Вэй Ин поднимает саблю. Костяшки пальцев у него пыльные, песок облаком оседает на площадку. В ордене Лань у всех зачарованные одежды, сплошь расшитые талисманами для защиты от грязи, холода, жары, дождя, ветра, когтей, клыков и любых других механических повреждений. Ученические же ханьфу куда скромнее, поэтому Вэй Ин выглядит… очень встрепанно.       Раскрытый ворот обнажает загорелые выступающие ключицы с ямками возле шеи, и Ванцзи не понимает, почему это внезапно становится так важно.       — Как зовут… твою саблю?       — Как угодно, — со странной — хитрой? — улыбкой отвечает Вэй Ин.       Ванцзи не понимает. Он же задал нормальный вопрос, разве нет?       — Ай, не обижайся, лао Лань. Я не издеваюсь, честно! Её правда зовут как угодно. Суйбянь.       — Глупость! — смущённо выдыхает Ванцзи.       Он очень надеется, что у него не краснеют уши.       — Наверняка ты так думаешь. Неуважение, да? Но все совсем не так. Сейчас расскажу, только сначала воды напьюсь. Ты не против?       Они молча подходят к колодцу и пьют из загодя наполненного ковша чуть нагретую талисманом воду. Вэй Ин шумно умывается, отфыркиваясь и разбрызгивая вспыхивающие в солнечном потоке капли. В вытащенном ведре вода ледяная, отчего у него слегка краснеют щеки и нос. Мокрые прядки липнут ко лбу и щекам.       Ванцзи обтирает лицо и шею полотенцем, вслепую пытается оправить растрепавшиеся волосы. Пучок, заплетенный перед поединком, раскрутился ещё в бою, а косу нужно распутать… Убрать концы лобной ленты.       — Лао Лань, у тебя кудряшки!       Жар всё-таки поднимается к ушам, и в отражении на воде Ванцзи видит покрасневшие мочки.       — Почему Суйбянь? — чуть отворачиваясь, спрашивает он.       — Понимаешь, — Вэй Ин машет ладонями, как лопастями, пытаясь стряхнуть холод и мокрядь, — Я долго выбирал ей имя. Очень переживал. А потом ко мне подошёл глава Не и сказал, что как бы я её не назвал, дух клинка уже принял меня и ничто это не изменит. Поэтому Суйбянь. Ей не нужны громкие слова, чтобы быть для меня самой лучшей саблей на свете!       — Прости, Вэй Усянь, — выдыхает Ванцзи, — Я понял.       Вэй Ин улыбается.       Вэй Ин улыбается так ярко, что затмевает солнце.       Вэй Ин при всех называет его своим другом.       Вэй Ин смеётся слишком громко и все время зовёт его. Куда?       Ловить рыбу, стрелять из лука, смотреть золотых бабочек на траве, потому что…       — Они по цвету как твои глаза, лао Лань!       Вэй Ин зовёт его в Цинхэ.       Вэй Ин на уроке говорит про использование искажённой Инь, и шуфу выгоняет его из учебной комнаты.       Вэй Ин сидит в библиотеке и коряво строчит страницу за страницей, вслух комментируя все подряд.       — Не убивай живое существо без крайней необходимости, не причиняй страданий ради удовольствия, не воруй, не лги, не злословь, не клевещи, не завидуй, не прелюбодействуй… Все логично, лао Лань, я не против. Но дальше идут в сумме двадцать семь правил о том, что можно и нельзя есть и пить, и как именно это делать. Двадцать семь, лао Лань! Ладно ещё алкоголь. Хотя я не понимаю, почему? Любой нормальный заклинатель даже опьянеть толком не может. Но запрет говорить за едой? Это глупо. Ваши трапезы похожи на застолье на похоронах нелюбимого родственника. И белые одежды только усиливают это ощущение. У меня, между прочим, на таких условиях кусок в горло не лезет.       Ванцзи оскорбленно молчит, изо всех сил пытаясь игнорировать чужой голос.       — Шесть правил о том, как надо спать! Восемнадцать — о контроле чувств! Девять — о том, как почему нельзя шутить и смеяться! Понятно, почему вы такие… Хмурые. У вас практически запрещено быть счастливыми, лао Лань! Нет, ты скажи, зачем мне все это переписывать? Тем более — учить? Скажи, когда ты приедешь в Цинхэ, ты же будешь рассчитывать, что тебе подадут вашу пищу? Без мяса, специй, сладкого и всего вкусного? Будут уважать твой режим? Не предложат пить алкоголь? Любой орден, принимая праведных заклинателей Гусу Лань, должен думать об этом! Но ваш орден совсем не идёт навстречу. Лао Лань? Но если ты обещаешь приехать, я все сделаю! Честное слово, только приезжай! У нас самые красивые закаты. И девушки. Не такие нежные цветочки, как в Цайи. Шицзе будет рада сразиться с тобой, и я даже не знаю, кто победит. Может, ты влюбишься у нас и станешь чуточку менее нудным? Я познакомлю тебя с Сяосюном. Это наш медведь, и он уже со-овсем не маленький. Ты приедешь? Второй молодой господин Лань? Лань Ванцзи! Приезжай, хорошо? Ванцзи… Лань Чжань!       Клановое имя бьет поддых.       — Прости, прости, лао Лань. Можешь тоже называть меня по имени. И не надо сжигать тут всё взглядом. Странно, что у вас нет правила, запрещающего игнорировать собеседника.       — Оно есть. Раздел о надлежащем ведении беседы. Пункт четырнадцать.       — Значит, ты признаешься, что нарушил правило?       — Мы не беседуем.       — Лань Чжань!!!       Заклинание молчания запечатывает чужие губы, Вэй Ин…       Тогда он впервые в мыслях назвал его Вэй Ином.       Вэй Ин оскорбленно мычит.       Вэй Ин обижается и мстит, подкладывая ему в стол весеннюю книжку с дурацкими непристойными картинками.       — Раздел о благочинии и чистоте помыслов, пункт пятьдесят три! Лань Ванцзи нарушил правило, ох, какой кошмар, что же теперь скажет дядюшка?       Вэй Ин выпрыгивает из окна и удирает, оставив на своем столе полностью переписанный сборник и несколько схематичных зарисовок. До смешного хмурый человечек с лёнтой сидит за столом, идёт целеустремлённо куда-то… Смотрит на галерее на пятнистую луну.       Неужели у него и правда настолько высокомерное лицо?       Вэй Ин спасает Вэнь Цюнлиня из водоворота Черной Пучины.       Всю дорогу до озера Билин он молчит, напряжённо косясь на Цзинь Цзысюаня и Цзян Ваньиня. Вэнь Цин и её брат держатся поодаль. Они даже слишком хорошо чувствуют свою обособленность. Сичэнь как-то мельком упоминает, что после окончания их обучения придется полностью перестраивать ключи защитных барьеров.       Вэй Ин без раздумий бросается почти на верную гибель. Ванцзи безоглядно ныряет следом в закручивающуюся воронку, где Суйбянь отчаянно пытается удержать двойной вес с борьбе с притяжением про́клятой ци.       В Цайи кузина Лань Чаньси орет на утопившего меч Су Миньшаня, опять игнорируя половину правил о контроле эмоций. Вэнь Цин сидит рядом с братом, придерживая его за руку. Её лицо хмурое и сумрачное, она лучше всех понимает, откуда пригнали в Гусу это страшное бедствие. Вэй Ин по-прежнему молчит, и напряжение между ним и наследником Цзян давит на всех тяжёлой могильной плитой.       Вэй Ин бьёт Цзинь Цзысюаня по скуле, выдыхает и в ту секунду, пока ошеломлённый наследник Цзинь соображает, что к чему, впечатывает кулак в нос уже Цзинь Цзысюню. Они успевают сцепиться в пыльный клубок, и Лань Ванцзи искренне не знает, как вытащить из-под молодых господ Цзинь отчаянно отбивающегося Усяня.       Впрочем, ещё неизвестно, кто там и от кого отбивался.       Юркий и изворотливый, как змея, Вэй Ин буквально выскальзывает из устроенной им кучи, сплёвывает кровь и шипит:       — Ещё раз услышу такое о Цзян Яньли!

***

      Воспоминания рассыпались, расплескивались.       Ванцзи не знал, как собрать их, чтобы понять, почему ему сейчас так страшно. Почему сердце колотится в горле и воздух обжигает глаза?       — Лань Чжань?       Голос тихий, потому что звучит за окном. Сквозь мутное стекло виден только белый силуэт на фоне залитой утренним солнцем зелени.       — Лань Чжань, открой! Пожалуйста!       Он встаёт и распахивает дверь.       У Вэй Ина по-прежнему разбита губа, а на скуле огромный жёлто-фиолетовый синяк.       Вчера утром он был багровым, распухшим и с отчётливыми кровоподтёками. Где Усянь его получил, Ванцзи не понимал. После драки и ста двадцати ударов ферулами он до самого отбоя простоял на коленях перед Стеной Послушания вместе с господами из Цзинь. Наутро его без завтрака сопроводили туда же.       Синяк уже красовался на месте.       Говорить, с кем ночью он ухитрился подраться, Вэй Ин отказался наотрез, получил за ложь и непочтение к старшим ещё пятнадцать ударов и молча застыл на коленях, не шевелясь и не открывая глаз.       Сюнчжан сказал, что шуфу отправил послание в Нечистую Юдоль, потому что больше он не потерпит Вэй Ина в Юньшэне даже ради Не Минцзюэ.       — Понимаешь, Ванцзи, — Сичэнь вздохнул, поджимая губы, — Вэй Усянь не просто поднял руку на наследников клана Цзинь. Уже пошли слухи, что он вопреки всякой нравственности влюблен в молодую госпожу Цзян, которая ему не ровня. И вероятно, единокровная сестра! Более того, сегодня на рассвете в Юньшэн для согласования торговых договоров прибыла Цзян-фужэнь, и дочь потребовала от неё расторжения помолвки с Цзинь Цзысюанем.       — Слухи запрещены. Злословие запрещено!       — Ванцзи… Слухи все равно будут существовать, как их не запрещай. Клан Цзян не может сейчас расторгнуть помолвку, это только подтвердит существование отношений между Цзян-гунян и Вэй Усянем. И это политически невыгодно. Уже проведен обряд Нацзи, союз кланов обеспечит Юньмэну альянс с Ланьлин Цзинь, что в свете политики Вэнь Жоханя крайне удачно и для Гусу Лань, и для Цинхэ Не. Госпожа Юй Цзыюань совершенно права, настаивая на изгнании Вэй-гунцзы из Облачных Глубин.       — Лань Чжань… Я хотел попрощаться. Понимаешь, скорее всего мы не увидимся. Я услышал, что прибыл Не-цзунчжу. Я хотел тебе подарить…       Он стоял на пороге, чуть наклонив голову и держа руки за спиной.       — Что?       — Смотри! — Вэй Ин сложил ладони лодочкой и протянул Ванцзи маленького черного кролика, — Прямо с луны. А ты не верил, что они там живут.       — Домашние животные запрещены… — ошеломлённо и от того очень тихо сказал Ванцзи.       — Он дикий! Совсем дикий. Возьми, пожалуйста? Мне нужно идти.       Ванцзи протянул руки. Пальцы Вэй Ина оказались ледяными и чуть влажными. Меховой комочек скользнул ему в ладони, и он почувствовал, как бешено, отчаянно колотится его маленькое сердечко.       — Спасибо, Лань Чжань. Спасибо.       Вэй Ин легко сбежал по ступенькам, у поворота дорожки обернувшись и махнув рукой.       — До встречи, лао Лань! — звонкий крик замер в ветвях, и Ванцзи показалось, что даже птицы на мгновение стихли.       В подушечку пальца ткнулся пушистый нос. Черные бусинки глаз блеснули светлой искоркой.       Ванцзи закрыл дверь.       Спасибо, Вэй Ин.       До встречи.       Вэй Ин, я приеду в Цинхэ.