А дорога ведёт в Цинхэ...

      С утра было холодно.       В тенях ещё прятались грязные островки снега, но протаявшая земля уже влажно дышала прелым запахом прошлогодней листвы. Старая тропа противно хлюпала, чавкала и выскальзывала из-под ног, как гладкий шелк.       Бежать было тяжело и очень неприятно. Утреняя нега давно исчезла без следа, но обещанная бодрость духа так и не появилась. Между тем, дышать становилось все тяжелее, ноги гудели, глаза слезились от ветра, а в боку неприятно покалывало, заставляя плотнее прижимать к себе правый локоть.       Перед глазами равномерно колыхался длинный растрёпанный хвост, из которого робко, как кролик из норы, выглядывал бурый черенок застрявшего кленового листа. Его обладатель бежал ровно, дышал тихо и явно не собирался обращать внимание на надрывное сопение за спиной. Позади, дыша в затылок, шлёпали по грязи остальные младшие ученики Великого Ордена Цинхэ Не.       Жизнь была жестока, тяжела и несправедлива.       Безжалостный старший брат воспитал мучителя себе под стать, и теперь Хуайсану не было никакого покоя. Нет, больше терпеть подобное отношение было решительно невозможно.       — Ох, — глухо и почти непритворно всхлипнул он, — Нога…       Свернул на край тропы, захромал и решительно рухнул прямо в мокрую опадь, про себя поклявшись, что не встанет даже под угрозой наказания ферулами. Соученики растерянно сгрудились вокруг него, в глазах многих плясали недобрые смешинки, сдерживаемые исключительно титулом первого наследника и младшего брата Главы.       Хуайсану было плевать.       Плевать!       Слезы хлынули из глаз, нос немедленно заложило. Он крепко зажмурился и закрыл лицо ладонями, слегка покачиваясь, чтобы скрыть крупную истеричную дрожь.       — А-Сан. Шиди, — его подхватили и рывком поставили на ноги, — На спину садись.       Растрёпанный хвост лез в нос и лип к мокрым щекам. Хуайсан обхватил шею брата, почувствовал под коленями чужие руки, встряхнувшие его, ухватывая поудобнее.       — Не сморкайся мне в волосы, сделай милость, — Вэй Ин мотнул головой, как норовистая лошадь, — Чжан-шиди, ты ведёшь забег. Малый круг и домой, хорошо?       — Да, эр-шисюн , — довольно отозвался рослый и крупный пятнадцатилетний парень, самый старший в группе, но с очень слабым ядром, — Будет исполнено.       — Иди ты, — фыркнул Вэй Ин, — Потеряешь А-Чэнь, прибью лично.       — Не надо за мной следить! — немедленно взбеленилась упомянутая малявка, — И не смейтесь надо мной!       Хуайсан представил надутые губы восьмилетней Хэ Ючэнь и тоже с трудом сдержал смех.       Продышавшийся строй с новыми силами устремился к вершине холма, а Вэй Ин побрел вниз, оскальзываясь в грязи и шепотом ругая «гуеву весну».       — Отпусти меня, — устыдился Хуайсан.       Брат вздохнул.       — А-Сан, я понимаю, что я тебя уже достал, но цзунчжу сказал…       — А ты всегда только его и слушаешь! Всегда! Если он прикажет бить меня, тоже согласишься? Я тебе поверил, поверил! Ты обещал, что поможешь!       — Я помогаю!       — Не хочу, чтобы мне так помогали!       Вэй Ин засопел, помолчал, но всё-таки выдавил:       — Прости. Сильно болит?       — Нормально, отпусти меня.       Брат послушался. Подставил плечо. Этим он и раздражал Хуайсана больше всего. Шустрый и умный язва, Вэй Усянь мог наводить хаос почище иной нежити, но как только на горизонте мелькала тень Не Минцзюэ, немедленно затихал и превращался в идеального адепта.       Зануда.       Дотащить на сабле двоих он бы не смог, поэтому пришлось ковылять до Буцзинши своим ходом, старательно притворяясь, что подвернутая лодыжка все ещё болит.       — Лекаря звать? — проницательно уточнил Вэй Ин, дотащив шиди до комнаты и сгрузив на кровать, — Или обойдешься без него?       — Обойдусь, — буркнул Хуайсан, — Дагэ не говори.       — Когда это я тебя выдавал? — с долей обиды хмыкнул тот, — Но он прав. Ты должен уметь защищать себя. Ты наслед…       — Заткнись.       Вэй Ин рассмеялся.       Сволочь.       — Тебе весело. А мне нет! Не хочу, понимаешь? Мне рисовать нравится. А сабли — отстой.       — Что за выражения, молодой господин Не?       Хуайсан застонал:       — Ууу, ненавижу тебя.       — Нет, я замечательный. Ты меня обожаешь.       — Неправда. Ты обещал вчера покормить со мной щенков, а вместо этого напросился с да-шисюном на рынок в Бэйцю и даже ничего мне не купил.       — Купил.       — Врешь!       — Не вру. Потом отдам. Отдыхай. Но чтобы через шичэнь был на поле. Усёк?       — Ты злой, — тяжко вздохнул Хуайсан, — Жестокий и безжалостный. Прямо как дагэ.       — Тогда это комплимент, — фыркнул Вэй Ин, исчезая в дверях.       Не этого Хуайсан добивался, наворачивая круги вокруг чересчур старательного мальчишки из Юньмэна. Он мечтал о напарнике по играм, Вэй Усянь умел лепить из грязного снега ледяных гулей и улыбаться так мило, что невольно хотелось улыбнуться в ответ. Словом, подходил идеально. И вот...       Полюбуйтесь. Ускакал проводить тренировку, бросил Хуайсана одного, а на вопрос про щенков вообще ничего не ответил.       Показав двери язык, мальчик сполз с кровати, вытащил из тайника краски и кисти и уселся за стол, рисовать желто-розовый весенний рассвет над Буцзинши.       Шичэнь пролетел незаметно, полный вдохновения, творчества и счастья. Вот бы так было всегда: никаких тебе противных пробежек по утрам, стрельбищ и отвратительных сабель. Только красота, мир и…       — Хуайсан!!! Я же просил!       Вэй Ин возник на пороге, взмокший, встрепанный и злой, как тысяча яогуев.       — Я рисую, — невозмутимо сообщил Хуайсан, — Не мешай.       Обида, успокоенная было равномерными мазками кисти, вновь всколыхнулась и забурлила. Он понимал, что ведет себя отвратительно и совершенно несправедливо по отношению к шисюну, но удержаться уже не мог. Его никто не хотел слушать, никто не понимал дикого страха, что однажды дагэ умрет, как отец, и никто не собирался ничего с этим делать.       — А-Сан… — обречённо попросил Вэй Ин.       — Уйди прочь. Ты глупый.       — А-Сан, пожалуйста… Цзунчжу будет расстроен.       — Плевать! Пусть хоть бьёт! — в носу опять защипало, — Уходи! Ненавижу тебя! И его тоже ненавижу!       Двери захлопнулись и Хуайсана немедленно окатило жгучей волной стыда. Но он не готов был сдаваться. Он заставит себя слушать. Из комнаты не выйдет.       И обедать не пойдет.       И ужинать.       Рассвет над Буцзинши получился слишком красным, поэтому Хуайсан скомкал бумагу и принялся рисовать заново, но уже не небо, а голый лес на рёбрах холма. В кустах пририсовал голодного мертвеца с пустыми глазами и саблей посреди груди, а в небе — серыми черточками — охотничий отряд из девяти человек. Получилось очень похоже на стайку улетающих птиц, но птицы были даже лучше. Чужих птиц не жалко, если умрут.       Дагэ вернулся уже под вечер. Заслышав тяжёлые шаги, Хуайсан скользнул на кровать, свернулся клубочком и задышал как можно ровнее и спокойнее. Скрипнула дверь.       — Спит, — на удивление тихо и даже немного растерянно заметил брат, — Совсем страх потерял.       — Не будите, цзунчжу! — шепотом взмолился Вэй Ин, — Это от переживаний.       — Прекращай его выгораживать, — тяжело вздохнул тот, — Не буду я будить. И бить не буду. Я его в Облачные Глубины отправлю, к старику Цижэню на вразумление.       Хуайсан с трудом сдержал возмущенный вопль, но признаваться в уклонении от разговора хотелось ещё меньше.       — Ладно, пойдём ужинать, — слышно было, как дагэ легонько хлопнул Вэй Ина по плечу.       — Да, цзунчжу, — отозвался тот странным голосом, — Этот Вэй тоже поедет?       Ответа Хуайсан не расслышал, аккуратно прикрытая дверь снова отгородила комнату от удаляющихся людей.       Ну, дагэ! Жестокий, злой, противный! И Усянь тоже ужасный. Все ужасные. Решили его спровадить? Хорошо же. Он не отступит. Он станет самым ужасным учеником в Облачных Глубинах. И дагэ отстанет от него, и шисюн тоже. А потом он похитит Бася и выкинет на Луаньцзан. И все будут живы и счастливы.       Хуайсан выдохнул и сел на кровати, поджав ноги. Плохо быть двенадцатилетним. Говорят, что пора взрослеть, но всерьез не воспринимают. Глупые взрослые. И Усянь тоже глупый, раз хочет быть как дагэ.       Очень хотелось есть. Завтрак шисюн попросил принести ему сразу после неудачного забега, но на обед уже не расщедрился. И правильно сделал. Хуайсан ненавидел его способность не держать обиды, а потому предпочитал сидеть голодным, зная, что брат заслуженно на него зол, чем давиться принесённым в покои ужином просто потому что Вэй Ин это Вэй Ин.       Все равно принесли. Кто-то зашёл очень тихо, поставил поднос и склонился над кроватью. По теплому запаху хлеба и воска Хуайсан узнал свою кормилицу, Шу Синь:       — Молодой господин, я знаю, что вы не спите.       Он сел и сгорбился, прижавшись к ней.       — Молодой господин, Не-цзунчжу просил принести вам ужин и сказать, чтобы завтра вы явились к нему не позднее часа Коня.       — Хорошо, — вздохнул Хуайсан, — Он сильно злой? На Усяня ругался?       — Ругался. Сказал, что он вам постоянно потакает.       — Не так плохо, как могло быть.       Кормилица мягко погладила его по затылку, расплетая изрядно растрепавшийся хвост:       — Не-цзунчжу совсем не злой, молодой господин, и вы это знаете. Давайте, кушайте и спать.       Хуайсан покорно съел все, стерпел причитания над испачканной одеждой, поуютнее устроился под одеялом и попросил:       — Сказку?       Шу Синь снова засмеялась и кивнула.       Под привычный тихий голос он и сам не заметил, как уснул, представляя в голове огромное море и призрак великого музыканта, бредущего по светлому песку.       Кажется, ему снился долгий и муторный сон, в котором он был вынужден вечно подниматься вверх по гнилой и грязной горе, где из-за каждого куста за ним смотрели белесые мертвые глаза, а на самой вершине полыхала алым ожившая сабля брата. Скелеты не двигались с места, но их шепот постоянно лез в уши, мешая сосредоточится на подъеме:       — Хуайсан. Да Хуайсан же! А-Сан, гуй тебя забери!       Гора медленно растворилась в тумане, в взамен из него выплыло улыбающееся лицо Вэй Ина.       — Просыпайся, молодой господин! Нас ждут великие дела!       — Не называй меня так, — сдавленно, в подушку, простонал тот, — Ну почему так рано?..       — Говорю же, великие дела. Вставай, кому говорят.       — Если это опять твои шуточки…       Шисюн обиженно поджал губы:       — Никаких шуточек. Идёшь или нет?       — Иду.       До общей побудки оставалось около сяоши. В Нечистой Юдоли правила были мягче, чем в Гусу, а потому вставать раньше часа Дракона адептам Не приходилось только по особым случаям. Пересменок между пятой и шестой стражей выходил самый громкий, но накануне тишина в крепости царила глубокая, величественная и бесконечная.       — Холодно, — пожаловался Хуайсан, зябко кутаясь в ханьфу и отчаянно зевая, — Усянь, это обязательно делать так рано?       Шисюн был возмутительно бодр и весел.       — Нос выше, А-Сан. Это моя маленькая месть. Но тебе понравится, обещаю.       Псарню они обогнули по широкой дуге, стражи если и заметили их, то виду не подали. Вообще, Хуайсану казалось, что коварный эр-шисюн способен уболтать на потворство своим выдумкам кого угодно. Впрочем, он же любые пакости и прекращал, как только хоть немного начинал подозревать, что они выходят за рамки справедливости или задевают Не Минцзюэ.       — Почти пришли.       Они спустились в деревеньку, примыкающую к стенам крепости.       — Дядюшка Фа. Дядюшка Фа! — позвал Вэй Ин, легонько постучав костяшками по двери ближайшего дома.       — А, Вэй-гунцзы, это вы? — на крыльцо вышел седой старик с улыбчивыми морщинами вокруг глаз, — Кто это с вами?       — Дядюшка Фа, это молодой господин Не, мы пришли к Сяосюну.       — Ты издеваешься? — змеёй зашипел Хуайсан, — Ты же знаешь, что я терпеть не могу клановое имя!       Дядюшка Фа склонился в поклоне:       — Молодой господин Не, этот ничтожный рад приветствовать вас. Не сердитесь на Вэй-гунцзы, Сяосюн — это мой недавний подопечный, желаете взглянуть?       Хуайсан решительно шагнул в услужливо распахнутую дверь. В доме пахло перцем, дымом, травами и — совсем немного — зверем. И только потом мальчик заметил, что возле печи в куче тряпья сидит и умилительно сосет лапу маленький бурый медвежонок.       — Какая прелесть! — немедленно позабыв про обиды и раннюю побудку, завопил он, падая на колени рядом с циновкой, — Лапочка, можно тебя посмотреть?       Медвежонок покорно таращил глазенки-бусинки, позволяя Хуайсану изливать восторг.       — Где ты его нашел? — вдоволь навосхищавшись, повернулся он к шисюну, тоже присевшему рядом, чтобы почесать малыша за ухом.       — В лесу, — резонно отозвался тот, — Айя, не корчись. Медведица сдохла в неудачном месте, пришлось добивать повторно. А это чудище да-шисюн из берлоги достал. Шицзе уговорила взять.       — Цян Ланьхуа?       — А кто ж ещё?       — Это она додумалась назвать медвежонка Медвежонком?       Брат пожал плечами:       — Как-то его надо было называть. А вообще, он очень на тебя похож... Особенно, когда лапу сосет.       — Вэй Усянь!       Но тот только радостно заржал, вскинув руку:       — Я за него!       От стола тихим фырканьем ему вторил дядюшка Фа.       С удовольствием позавтракав и с трудом уговорив гостеприимного хозяина принять в качестве вознаграждения десяток простеньких талисманов, они уже куда бодрее заспешили обратно в цитадель, по пути обсуждая перспективы приручения медведя в Буцзинши и степень вероятности того, что Цан Ланьхуа уступит наследнику роль хозяина и дрессировщика.       — Иди к цзунчжу, — посоветовал Усянь, останавливая шиди посреди прохода, — Он собирается отправить тебя в Облачные Глубины, но ещё не уверен. Пожалуйста, не нарывайся, хорошо?       — Куда отправить?! — с нарочитым удивлением и куда более искренним, ещё не улегшимся с вечера раздражением, переспросил Хуайсан, — Выпроводить меня решил?       Шисюн замялся, явно не зная, что тут можно сказать.       — Ты ведь тоже поедешь, если что?       — Нет, — тихо отозвался он, — Ты один.       Хуайсану снова захотелось плакать от вопиющего чувства несправедливости.       — Все-таки дагэ злой, — заключил он и медленно поплелся в главный зал, где обычно по утрам работал Не Минцзюэ.       Тот встретил младшего хмуро:       — Не опоздал, уже молодец.       Хуайсан поклонился:       — Дагэ.       Хотелось залезть к нему на колени, обхватить широкие плечи и всласть пореветь над всем на свете, но сегодня явно был не самый подходящий день.       — Хуайсан, что ты творишь? — предсказуемо начал тот, — Меня доводишь — ладно. Вэй Усянь тебе что сделал? На парне лица вчера не было. А ведь он все равно тебя выгораживать полез.       Не дождавшись ответа, продолжил:       — Молчишь? Правильно делаешь. Хуайсан, ну ты же умный и талантливый, я знаю. Что это за бессмысленный бунт? Давай, обещай мне, что прекратишь упрямиться.       — Нет, — буркнул Хуайсан, — Не прекращу.       В воздухе ощутимо запахло гневом:       — Сяоди! Я пытаюсь понять. Ты любишь рисовать, ненавидишь сабли. Но одно другому сильно не мешает. Рисуй на здоровье. В свободное время.       — А я хочу рисовать всегда. И дагэ всё-таки сорвался, влепив кулак в стол и до скрипа сжав подлокотник:       — Да что же с тобой делать, упрямцем гуевым?! Всё. Поедешь в Облачные Глубины. Один. И только попробуй опозорить клан. Ноги переломаю паршивцу! — выдохнул, — Уйди с глаз.       — Как скажет дагэ, — печально поклонился Хуайсан и быстро ретировался подальше от брата, тяжело дышащего и сжимающего зубы до желваков.       Вэй Ин ждал под дверью.       — Да что с тобой! — зашептал он, — Тебе же не обязательно связывать себя с саблей, цзунчжу не стал бы настаивать. Он просто хочет, чтобы ты стал сильнее.       Хуайсан скривился:       — Я ему просто надоел. Лучше уеду. У него уже есть идеальный ученик, зачем тратить силы на меня?       Побелев, Усянь отшатнулся, но сказать ничего не успел. Хуайсан бегом рванул прочь, позволяя гуляющему по галерее ветру сбивать со щек короткие злые слезы.       — А-Сан! — возглас потерялся позади.       Следующие дни только убедили Хуайсана в правильности своих решений. Он был одинок и несчастен, никто его не понимал, а в Облачных Глубинах можно будет все рассказать Лань Сичэню и попросить помощи. Раз уж дома никто не воспринимает проблему всерьёз.       Шисюн ходил рассеянный и какой-то чересчур весёлый. Накануне перед отъездом Хуайсана он вместе со старшими впервые напился до беспамятства, пропустил дежурство и забыл провести тренировку, бросив шиди одних на произвол судьбы.       Такого с ним ещё не случалось.       Смотреть, как каменно молчащему Усяню выдают положенную сотню ударов, Хуайсан не стал, но на душе стало совсем мерзко. Дагэ даже не вступился! А ведь глава ордена мог смягчить наказание, а то и вовсе отменить. Хуайсан же просил его! Но Вэй Ин признал себя полностью ответственным за случившееся.       Глупый.       Зачем терпеть боль, если можно не терпеть?       Прощаться с шисюном пришлось в Буцзинши. Встать тот бы смог, но вот дойти до ворот, как и обещал — вряд ли.       — Не скучай, А-Сан, — ухмыльнулся он, — Веди себя хорошо, — и шепотом добавил, — Помнишь наше правило?       — Не попадаться, — с хитрой улыбкой процитировал Хуайсан, — Слушаюсь, эр-шисюн.       — Иди ты.       — Иду, — фыркнул он, — До встречи.