А дорога ведёт в Цинхэ...

      Минцзюэ устал.       Последние дни поражали бессмысленностью происходящего.       Хуайсан творил немыслимую ерунду, Усянь нервничал и дёргался в три раза больше обычного, а его цзефу, друг и напарник, обычно бывший гласом разума в этом приюте для умалишенных, был слишком измотан тяжёлой беременностью жены, чтобы оказывать главе клана моральную помощь и поддержку. Оставались старейшины, но с ними никак нельзя было обсуждать торговлю в Ланьлине и политику Цишань Вэнь в тех выражениях, в которых позволял себе это делать Не Цзунхуэй.       Хотелось бросить все к гуевой матери и стать бродячим заклинателем. Странствовать по дорогам, истребляя тварей перед завтраком и после ужина, пить в трактире вино и слушать байки столь же нетрезвых завсегдатаев.       Словом, прекрасная и недостижимая мечта.       На самом деле, он прекрасно понимал Хуайсана, который наотрез отказывался даже от самой идеи быть наследником. Дело это опасное, нудное и крайне неблагодарное. А теперь вот младший уехал почти на целый год в то место, где сам Минцзюэ никогда бы не согласился остаться добровольно.       Жестоко, надо признать. Но даже в своем упрямстве младшему следовало бы видеть границы…       Минцзюэ остановился. Резко развернулся и пошел в сторону лекарских палат, ругая про себя собственную забывчивость.       Вэй Ин лежал на животе, уткнувшись лицом в ладони. Одеяло открывало перебинтованную спину, острые мальчишечьи лопатки и локти.       — Усянь? — коротко позвал Минцзюэ.       Тот дёрнулся, порываясь вскочить, и хрипло выдохнул, сдерживая вопль.       — Лежи ровно, дурень.       — Цзунчжу?       В голосе у него опять был страх. Застарелый, болезненный… Обидный. Разве Минцзюэ давал повод?       — Что именно тебе наговорил Хуайсан?       Усянь чуть вскинул голову, искренне и недоуменно. Почти естественно.       — Ничего такого.       — И почему, интересно, ты мне врёшь?       — Простите, — он снова уткнулся лицом в подушку, — Пожалуйста.       В такие моменты Минцзюэ искренне ненавидел Главу Цзян. И себя, за то, что не смог за три года найти нужных слов.       — Усянь, я хочу знать, почему один из лучших и самых ответственных учеников моего ордена впервые напился до такого состояния, что забыл про свои прямые обязанности. Понимаешь, зачем я хочу это знать?       — Да, — шепнул тот, — Я под вашей опекой.       Точно, похожий разговор уже был, но, судя по всему, Усяня ни разу не утешил.       — Именно, под опекой, — подтвердил Минцзюэ, — Поэтому давай по-честному, — подумал и добавил, — Я уже отослал Хуайсана, ему это совершенно точно не повредит.       Вэй Ин вздохнул.       Минцзюэ не стал мешать ему собираться с мыслями, просто молча сидел рядом, внимательно рассматривая жужжащую возле окна муху, разбуженную весной, теплом и ярким солнцем.       — Сначала он злился из-за занятий, я его заставлял. В тот день сказал, что ненавидит меня и Вас, но это он не со зла, я точно знаю. Он так не думает! Он просто переживает, что Вы умрёте, как прежний Глава. И я тоже переживаю. Но Вы это и так знаете, правда? Поэтому это ерунда, что он так сказал. Утром я показал ему Медвежонка… Вы не знаете? Цан Ланьхуа уговорила да-шисюна, и теперь он живёт у дядюшки Фа в деревне. Глава Не, а можно шицзе его оставит? Пожалуйста! Он такой милый. Совсем спокойный, честное слово!       Вэй Ин тараторил, ломающийся голос срывался в фальцет. Минцзюэ с трудом поспевал за летящей мыслью, но и не думал останавливать.       Медвежонок ещё какой-то…       — А потом я отправил его к Вам, и он ушел. Я ждал… Подслушал. Опять начал говорить ему, что он должен. А он не любит, когда я так говорю. Сказал, что теперь Вам не нужен, потому что у Вас уже есть идеальный ученик. А это неправда. Я не идеальный, видите? Может быть, Не-шиди, который Юймин. Вот он идеальный. А я — нет. Цзян Чэн… Наследник Цзян тоже так думал, но это неправда, цзунчжу, я так не хочу. Не хочу опять!       Парень выдохся и замолк, явно сдерживая слезы. И это была его самая искренняя речь за все три года.       Пресвятая Гуаньинь, дай сил.       Минцзюэ про себя помянул трижды драного гуя и такую-то матерь, но выхода не было. Других желающих утешать побитых жизнью детей в лазарете не наблюдалось, а он не последняя сволочь, чтобы оставлять мальчишку в таком состоянии.       — А-Сянь. Посмотри на меня.       Ласковое обращение помогло, Усянь повернул голову, вытирая ладонью щеки. И Минцзюэ внезапно понял, что нужно сказать:       — Я переживаю за Хуайсана, он мой младший брат. Я переживаю за Цзунхуэя, потому что он хоть и придурок, но мой лучший друг и напарник. Я волнуюсь за его жену, мою шицзе, потому что она умеет и исцелять, и резать яогуев по ночам. За их сына. За того малыша, который скоро родится. А ещё я волнуюсь за А-Сяня, понимаешь?       Мальчишка замер, приподняв голову. Уставился широко открытыми, покрасневшими глазами. Минцзюэ не был уверен, что говорит совершенно искренне. Он не мог равнять свою любовь к Хуайсану с этой сочувственной симпатией к парню, который изо всех сил старался, чтобы хоть здесь доказать свою значимость.       Но Вэй Ин давно уже не был просто неожиданно свалившимся на голову учеником.       — Я волнуюсь за А-Сяня, потому что иногда младшие братья просто появляются в жизни, и уже ничего с этим нельзя поделать. Понимаешь, Сянь-ди? А-Ин?! Гуеву мать, ну ты чего?       Разревелся всё-таки. Аж плечи затряслись.       — Тише. Не плачь, ну же? Утопишь главу своего ордена, что тогда делать будешь?       Доведенный до предела подросток не унимался. Пришлось гладить по макушке, пережидая поток слёз, судорожные всхлипы и сухую истеричную дрожь.       — Пить будешь? Я помогу сесть, не рыпайся.       Усянь кивнул и потёр мокрый нос. Выхлебал в два глотка всю воду из протянутой чашки.       — Угомонился?       — Д-да… Спасибо.       Уверенности в опухших и покрасневших от рыданий глазах не прибавилось, но по крайней мере из них исчезла тихая паника.       — Теперь слушай и запоминай: за такие мелочи никто тебя отсюда не выгонит. И твои отношения с Хуайсаном на это тоже не повлияют. Тем более, он тебя обожает, — Минцзюэ перевел дыхание, — Проступки, за которые полагается изгнание, ты прекрасно знаешь, они записаны в Своде правил. И ты всегда можешь уйти сам, если захочешь.       — Не захочу, — хлюпнул носом мальчишка, — Я понял. Цзунчжу?       — Что такое?       — Вы самый лучший! — быстро шепнул он, — Вы знаете?       — Теперь знаю, — фыркнул Минцзюэ, — И раз уж с этим мы определились, выкладывай мне заодно, что там за медвежонок.       Усянь снова улёгся на живот.       — Да-шисюн его в берлоге нашел на охоте две недели назад. Шицзе он понравился. Мне тоже. Он совсем маленький был, ещё из берлоги не вылезал, и тощий. Мы пошли к дядюшке Фа, он сказал, что выходит его. Теперь Сяосюн там живёт, но дева Цан хочет его забрать в Буцзинши. Вы же не против, цзунчжу?       — А с чего мне быть против? У нас, по счастью, не Облачные Глубины, животных держать можно. Осторожнее только, это не домашний котёнок, а дикий зверь.       Вэй Ин радостно разулыбался и тут же вновь погрустнел:       — Хуайсану там не понравится?       Минцзюэ пожал плечами:       — Смотря кто приедет учиться. Да и вообще. Правила там дурацкие, безусловно, но всегда найдутся и вполне адекватные Лани. А дисциплина не помешает. Я попросил Лань Сичэня обучать его углубленно музыкальным техникам. Если освоит на приличном уровне, подберу ему сяо вместо сабли, так уж и быть.       — Хорошо… — задумчиво протянул Усянь, — цзунчжу…       — Да? – ободряюще улыбнулся Минцзюэ.       Мальчишка моргнул:       — Цзунчжу, зачем Вы меня взяли? Вы не подумайте, я просто имею в виду, что в Юньмэне другой стиль, а тут сабли. Меня либо переучивать с малышней, либо обучать отдельно, формировать смешанный стиль. Вы выбрали второе. Сами взялись обучать. Почему?       Всё-таки сегодня он сумел выбрать правильный момент и правильные слова. Вэй Усянь явно успокоился и слегка, на пробу, приоткрыл заслонки. Задал в лоб прямой вопрос, опять вынудив ломать голову, как бы не порушить ответом зародившееся хрупкое доверие. Жалко будет ошибиться, о таком талантливом ученике только мечтать. Минцзюэ ни разу не пожалел, что три года назад решил лично тренировать мальчишку.       — Клановые сабли — это серьезное подспорье и не менее серьезная проблема, А-Сянь, — взвешивая каждое слово, произнес он, — Что бы там не думал Хуайсан, мне очень нравится жить и отдавать концы я не собираюсь. Каждый глава сам ищет способы побороть чрезмерное влияние духа клинка. Мне помогли смешанные техники Гусу и Цинхэ. И я несколько раз думал, что неплохо было бы иметь ученика, чтобы свести свои приемы в единый стиль. Понимаешь?       Вэй Ин внимательно смотрел на него, впитывая каждое слово.       — Адептам Не сразу закладывают основы сабельного совершенствования. Нет смысла насильно ломать поставленную технику. А заранее кого-то готовить… Не было времени, да и не любитель я с малышней возиться.       — Они Вас боятся, потому что Вы очень высокий и редко улыбаетесь, — хихикнул Вэй Ин, — Хэ Ючэнь поначалу называла Вас страшным дядей. А да-шисюна — нестрашным дядей.       — Это та мелочь с косичками? Дочь Хэ Ибо? — уточнил Минцзюэ, припоминая смешную девчушку из младшей группы учеников, — Будет сильной заклинательницей.       — Ага, — кивнул Усянь, — А я Вам, получается, удачно подвернулся под руку?       — Можно сказать и так. Тебе заложили очень хорошие основы пути меча. Сильное ядро. И ты неплохо дрался. Потом очаровал Хуайсана снежными гулями, и вопросы отпали окончательно.       — Значит, Вам они тоже понравились, цзунчжу? — задорно поинтересовался мальчишка, и у Минцзюэ наконец-то отлегло от сердца.       Этот разговор вызревал очень долго и болезненно, зато теперь Вэй Ин не прятался за поклонами и короткими ответами. Видимо, последние недели дались ему очень непросто, наказание окончательно доконало, и Минцзюэ смог буквально со второго пинка пробиться сквозь изрядно надоевшие ему маски.       — Понравились. Особенно тот, что с бородой. Вылитый старейшина Жумин.       — Цзунчжу… — страдальчески протянул Усянь, — Я же теперь… У меня слишком хорошее воображение, за что?       — За всё. Лежи, отдыхай, поправляйся. Пить нужно тоже уметь, между прочим.       — Я уже понял, цзунчжу. Стойте!       Минцзюэ замер у двери, обернулся:       — Что ещё?       — Спасибо. Я Вас не подведу, честно!       Вот ведь…       — Знаю. Спи давай. Чтобы послезавтра был на ногах, потому что если твои подопечные разнесут Буцзинши…       — Этот ученик понял, цзунчжу! Будет исполнено, цзунчжу!       Дурень.       Минцзюэ с трудом подавил улыбку и вышел, прикрыв за собой дверь. Внутри нарастало удовлетворение, словно он не с учеником поговорил, а как минимум лютого упокоил.       Двух лютых.       Нужно будет наведаться в Облачные Глубины через пару месяцев, поговорить с Хуайсаном. Раз он с Усянем смог разобраться, неужели с родным братом не выйдет?       Но всё-таки сложная штука, семья. Гуев убивать в сотню раз легче.       Пойти что ли, адептов припугнуть? Цзунхуэя пока лучше не пугать, он и так весь издерганный. Срочные вопросы решает, и хвала богам, а остальное потерпит ещё месяц. Или попросить на кухне чего-нибудь?       Минцзюэ понял, что просто оттягивает момент разбора судебных прошений, тяжёло вздохнул и пошел в кабинет, чтобы минимум на три шичэня утонуть в неимоверно важных вопросах о том, кому именно из вассальных кланов Цан и Юнь принадлежит право взимать пошлину на дороге в Чжанцзякоу, при условии, что платить дважды купцы отчего-то не хотят. Готов ли господин глава ордена лично присутствовать на поединке между третьим сыном главы Цяо и наследником Цанчжоу Чу, дабы разрешить вопрос о серьезном оскорблении словом. И не желает ли он в самое ближайшее время проинспектировать известняковые копи в Синьцзи, поскольку господин градоначальник совершенно точно уверен, что управляющий Фэнь неправильно ведёт учёт и кладет деньги себе в карман.       Минцзюэ потёр виски.       Больше всего глаз мозолило приглашение на очередной Совет Кланов. В этот раз его принимала Пристань Лотоса, что было, пожалуй, наилучшим из возможных вариантов. По крайней мере, это значило, что не придется совать нос в болото Цзиньлин Тай или в гадюшник дворца Солнца и Пламени. В Облачных Глубинах все обычно проходило мирно, но местная кухня наводила на Минцзюэ тоску, а отсутствие алкоголя изрядно повышало степень невыносимости происходящего.       Разделавшись с внутренними проблемами, настрочив два десятка писем и истратив на них почти все обороты вежливости, Минцзюэ потянулся к гербовому письму с серебряной обложкой. Восьмилепестковый лотос красовался в центре, по краям чернью тянулась гравировка защитных символов.       Список вопросов, поднимаемых на Совете Кланов, должен был оставаться максимально неразглашенным. Он согласовывался принимающей стороной и Верховным Заклинателем, а прочим рассылались лишь сведения, касающиеся непосредственно их орденов и вассальных кланов.       Капля крови — и Минцзюэ смог развернуть плотную дорогую бумагу.       Вчитался.       Новые условия торгового договора с Ланьлин Цзинь — ожидаемо. Вопрос владения мраморным каньоном на границе с Цишанью — тоже. Было бы странно, если бы Вэнь закрыли глаза на начало разработок. Представление старшим наставником ордена Цзян последних исследований по теории разносторонних точек приложения силы в печатях перемещения. Надо будет взять с собой мастера Лю Вана, пусть лучше выносит мозг коллеге, чем мучает Шиянь и Усяня цифрами, потоками и переходами.       По-хорошему, их бы тоже взять, но если разом лишить учеников мастера талисманов, обожаемой младшей наставницы и эр-шисюна, то они пойдут вразнос и Нечистая Юдоль превратится в обитель хаоса. Цзунхуэй из-за жены ничего не заметит, девушки будут дрессировать медведя, Старейшины уйдут в затвор… Нет. С собой только Лю Вана, двоюродного дядюшку Жумина и отряд сопровождения… Но об этом потом.       Что ещё?       Вопрос о присоединении малого ордена Се к Цишани. Опять. Минцзюэ сжал зубы, сдерживая полыхнувшую злость. Мало того, что придется пересматривать торговые пути в Гусу, так ещё и Солнце плотнее прижмется к границам, перекрывая воздух.       Чтоб Вэнь Жохань сегодня хотя бы с лестницы навернулся.       Минцзюэ готов ради такого дела даже лично возжечь благовония. Лучше бы насмерть, но с другой стороны, ему ещё за отца мстить. И лучше бы это было долго, кроваво и мучительно.       Ещё одна мечта из разряда неисполнимых.       Впрочем, с такими аппетитами скоро Верховный заклинатель доведет не только Минцзюэ. В Гусу Лань уже напряглись, у них давно разногласия на почве методов совершенствовния. Да и Цзяны не в восторге, что замечательная идея сторожевых башен, впервые предложенная дедом нынешнего главы, обернулась неприятной слежкой и постоянным контролем. Только двуличная сволочь Гуаншань стелется ковриком, стремясь облепить золотом всю башню Кои сверху донизу. Между тем низшие мертвяки с его пограничных кладбищ лезут на территорию Цинхэ, и Минцзюэ уже приловчился гонять туда старших учеников на практики.       Настрочить, что ли, претензию к следующему Совету?       Нет, пока рано. Вот если вылезет что-то серьёзное, тогда можно… Сначала разобраться, а потом случайно так сказать, мол, не переживайте, с той тварью мы разделались. Жаль, что у вас не вышло, право, очень жаль.       И в заключение, обсуждение условий свадьбы девы из вассального клана Чу с двоюродным братом главы Пиньян Яо. Бедная дева! Ох, и бедный он сам, ведь если все сладится, ему с главой Яо за одним праздничным столом сидеть. А надо бы, чтобы сладилось, и вялотекущий пограничный конфликт наконец-то перестал выносить мозги жалобами и сплетнями одна абсурднее другой.       С трудом из остатков вежливости сообразив ответное послание главе Цзян, Минцзюэ потянулся, встал и крикнул дежурному адепту:       — Помощника Ван и управляющего Шу ко мне сюда быстро. И старшего адепта Хэ с отчетами тоже.       Никакого душе покоя. Тут и без сабли до искажения ци недолго.       Во дворе пронзительно орали детишки, выполняя дыхательные практики в рукопашном бою с тенью, будили ностальгические воспоминания. Ему было семнадцать лет, когда умер отец. Ещё год назад он тайком пил в Гусу вино и бегал на свидания к милой девушке в Цайи, думая что это и есть та самая любовь. Ещё полгода назад самым серьезным переживанием была победа в ежегодном состязании мечников в Цишани. А потом навалилось все разом: смерть отца, смерть матери Хуайсана, тысяча дел, в половине которых он едва смыслил. Цзунхуэй и шицзе со своей любовной драмой лишь слегка разбавляли общий трагизм происходящего. Впрочем, это не помешало им впрячься в эту повозку вместе с ним и старейшинами и кое-как вернуть на прежние позиции пошатнувшееся положение клана.       На Советах в нем видели тявкающего щенка, долго не считаясь всерьез, но Минцзюэ шипел в ответ, неумело давил оставшимся влиянием и в итоге таки добился равноправного признания.       На самом деле, ему сильно помог Цзян Фэнмянь, и Минцзюэ ему за это был очень благодарен и почти искренне уважал.       Неприятный осадок появился три года назад, когда хозяева Пристани Лотоса обратились с просьбой забрать на обучение и принять в орден одиннадцатилетнего адепта. Глава Цзян при встрече с печалью говорил об ошибках молодости и о том, что присутствие ребенка сильно влияет на отношения с ныне любимой супругой.       — Усянь очень талантливый мальчик, мне жаль с ним расставаться, но последние два с половиной года сильно разобщили мою семью. Я боюсь, он не приживется в Гусу, а в Цинхэ сможет стать сильным заклинателем и воином. Было бы жаль губить его способности.       Фэнмянь просил по-дружески, лично, и отказывать было не слишком уместно, поскольку поддержка Главы Цзян дала Минцзюэ возможность вздохнуть и оклематься, а за такое долг остаётся всегда, даже если его не требуют.       Будущего адепта представили ему на следующий день. Обычный мальчишка, худощавый, чуть-чуть взъерошенный. Лента красная в волосах и царапина на щеке.       — Это я шицзе букет собирал, — выполнив все положенные случаю поклоны, гордо сообщил он в ответ на вопросительный взгляд главы Цзян, — Ветку не заметил, ерунда.       И разулыбался дурацкой своей улыбкой.       Он ещё не знал.       Фэнмянь говорил откровенно. Прежняя ложь уже не устояла бы под волной слухов, и оскорблять ею парня было бы несправедливо. Но тому хватило и правды. Его словно отхлестали по щекам, враз исковеркав память о первой семье и лишив недавно обретенного дома. Два с половиной года — это ведь невеликий срок даже для недавно отметившего свое одиннадцатилетие ребенка.       Фэнмянь с явной тоской смотрел на сына, его корежило и ломало от собственных слов. Но ему уже некуда было отступать, он выбрал свою семью и свою жену. А Минцзюэ действительно захотелось забрать парня в Цинхэ, потому что Хуайсан ему тоже только единокровный брат. А жизнь несправедлива, очень несправедлива.       В обратный путь собрались почти сразу, и оказалось, что вся жизнь ребенка легко поместилась в малый мешочек-цянькунь. Вэй Усянь неловко попрощался с отцом и братом, долго всхлипывал в плечо девы Цзян, пока Юй Цзыюань не одернула дочь. Потом переобнимал всех шиди, сунул за отворот какой-то подарок от да-шисюна и низко поклонился наставнику по талисманам. Тому самому, чьи замудреные речи ещё предстояло выслушать на грядущем Совете Кланов.       Чтобы не затягивать дорогу, дополнительный груз Минцзюэ взял к себе, и от души насладился восхищёнными воплями мальчишки, в эйфории полета позабывшего про этикет, вежливость и субординацию. Позволил себе несколько вычурных виражей, две полупетли и крутое пике, от которого его спутник зажмурился и отчаянно крепко вцепился ему в руку.       Может быть, тогда он и прикипел душой к Вэй Ину? Просто не смог оставить без поддержки в волне слухов, сплетен и шепотков?       А ведь он ещё не знал, что ребенка подобрали с улиц Илина, что он три года искал пропитание в мусорных кучах, потому что мама учила не брать чужое. Что он заботился о маленькой девочке, а потом её насмерть задрала зимой голодная стая псов…       Вэй Ин не доверял почти никому, многое о нём прибегал рассказывать Хуайсан, не в состоянии выдержать жуткой обыденности некоторых мимоходом брошенных слов.       Отъезд из Пристани Лотоса сыграл дурную шутку. Подросток замкнулся, натянул веселую маску, но старался так отчаянно, что Минцзюэ на тренировках приходилось отслеживать буквально каждый шаг чересчур прилежного воспитанника, лишь бы избежать переутомления и сопутствующего отклонения ци.       Со временем, конечно, стало проще.       Мастер Лю Ван немедленно взял в оборот ученика коллеги, малышня своего шисюна обожала, Хуайсан слегка ревновал, но способность Усяня к рисованию перевешивала в глазах сяоди эти мелкие недостатки.       Вообще, образование у парня вышло на редкость практичное.       Каллиграфии бывшего оборванца с грехом пополам обучили в Юньмэне, но дальше водоворот знаний затянул Усяня прямиком в трактаты по талисманам и печатям, по краешку обходя философское наследие предков и высокопарные учения мудрецов. Нет, разумеется классическое искусство и поэзия неумолимо проникали в жизнь каждого, кто находился непосредственно вблизи от Хуайсана и, как следствие, мастера Линь, но в голове Усяня все это задерживалось в виде странных обрывков без конца и начала. Минцзюэ видел пару раз, как он под случай начинал цитировать что-нибудь в духе «Плавно проносит река мимо берега тихие струи…», но таким дурашливым тоном, что больше хотелось смеяться, а не восхищаться слогом и рифмой.       Словом, Лань Цижэнь такое воспитание определенно бы не оценил. Цзян Фэнмянь, возможно, тоже.       Но в списке самых талантливых заклинателей своего поколения Вэй Усянь представлял именно Цинхэ Не, и Минцзюэ им безусловно гордился.       Может, все-таки взять парня на Совет?       Если б не Пристань Лотоса, непременно бы взял. Обозначил положение, окоротил неприятные слухи. Но лезть с незаконнорождённым сыном главы Цзян в его же резиденцию… Не слишком красиво. Усяню жаль снова нервы трепать. Да и госпожа Юй Цзыюань будет трещать Цзыдянем, а оно надо?       Пока не надо.       Может, всё-таки быстренько заскочить на кухню, пока всех нужных людей по крепости ищут? Да, внепланово, да, собирался завтра. Но рабочее вдохновение, как говорил Хуайсан, пугать нельзя.       Не успел. Старший адепт Хэ уже склонился в поклоне:       — Господин глава Не.       — Господин Хэ. Отчёты по охотам?       — Все, кроме сегодняшней, уж простите, — адепт вытащил из рукава чуть примятые листы.       — Не вопрос, внесёте в следующий месяц. Серьезно раненых нет?       — Нет.       — Замечательно. На следующий месяц расписание с учётом Совета Кланов. Из учеников в отряд сопровождения обязательно включить Цан Тяньхуна.       — Понял, господин глава Не.       Помощник Ван явился следующим и получил стопку полагающихся к отправке писем. Управляющего Минцзюэ нагрузил сметой расходов, подсунутой вчера Цзунхуэем со словами:       — На, только отвали, богов ради.       Потом быстро вычистил кисть и покинул кабинет с чистой совестью и твердым намерением не посещать его как минимум два дня.       Мелкие вопросы можно решить в большом зале, а крупные и требующие вдумчивого бумагомарания подождут, пока глава ордена расслабляется на ночной охоте, проводит личные встречи и под настроение дрессирует адептов и старейшин.       И в этом налицо была восхитительная прелесть жизни, которой Минцзюэ собирался насладиться по-полной.