А дорога ведёт в Цинхэ...

***

      — Гуева лестница! — сказал Вэй Ин на двести шестой ступени.       И да, Хуайсан их считал.       Всего было девятьсот девяносто девять, что символизировало Небо, Силу и готовность преодолевать себя на пути к совершенству. Учитель Лань Цижэнь на первой лекции тратил обычно не меньше сяоши, разъясняя приглашенным ученикам сакральный смысл Пути в Облака.       — Если заклинатели Гусу Лань желали намекнуть, что они и есть совершенство, могли бы сделать это менее извращённым способом, — не оценил разъяснений Вэй Ин, — Или составили бы нам компанию. Вдохновили, так сказать, личным примером.       — Ты должен доказать, что достоин первый раз вступить на землю Юньшэна, о жалкий искатель мудрости потомков Лань Аня, — высокопарно отозвался Хуайсан, — Прими испытание со смирением.       Но шисюн продолжил бурчать:       — Гуя с два. Ещё и поворотов накрутили… Меня уже мутит.       Хуайсан недоуменно пихнул его в бок:       — Ты чего злишься? Сам же уговаривал дагэ отправить тебя со мной.       Усянь промолчал, но выражение его лица стало совсем мрачным. Он резко ускорил шаг, и уже через сотню ступеней откровенно запыхавшийся Хуайсан вынужден был остановиться у каменного бортика и перевести дух:       — Гуева лестница… Усянь! Только посмей заржать!       Вэй Ин выглядел возмутительно свежим и бодрым. Никаких признаков усталости, только странное, необъяснимое напряжение.       И — страх?       За прошедшие два года он сильно изменился, вытянулся, хоть и остался чересчур худощавым. Иногда Хуайсану казалось, что Вэй Ин состоит целиком из костей и жил. Дагэ гонял его нещадно, буквально размазывая по полю во время тренировочных поединков. Засиживался с ним в кабинете, зарисовывая отработанные техники и выслушивая замудреные речи о талисманах, печатях, потоках, барьерах и артефактах. Хуайсан уже не завидовал. Он просто не понимал.       Вэй Ину нравилось каждый день валяться в песке, ощущая у горла сталь тренировочной сабли?       Брату нравилось раз за разом побеждать мальчишку на пятнадцать лет младше его самого?       Месяц назад в Ланьлине шисюн стал третьим среди молодых господ, проиграв предпоследний бой Цзян Ваньиню. Это был прекрасный результат, но дагэ все равно выглядел очень недовольным, а Усянь ещё целую неделю ходил по стеночке, лишь бы не попасть под горячую руку.       Чем выше они поднимались, тем круче становились ступеньки. Они были буквально вырублены в камне, который обступал путников со всех сторон, сдавливал грубо обтесанными стенами. Последний виток вытолкнул их на залитое светом плато, кольцом обвивавшее глубокую горную долину, задымленнную зеленью и утренним туманным маревом.       — Красиво, правда? — восхищённо шепнул Хуайсан, — Картинами этого не передать.       — Ага, — Вэй Ин сощурился, прослушивая внешние потоки ци, — Барьер интересный. Двойное поле, минимум три природных источника, девять печатей по периметру. Ставили музыкой, колебания ци соответствуют частотам гуциня. Было бы интересно поискать лазейки…       Хуайсан только тоскливо вздохнул.       — Они же должны быть, верно? Даже в Буцзинши я нашел одну, когда глава Не защиту испытывал. Армия бы ей, конечно, не воспользовалась, но вот шпион какой-нибудь…       — Вэй Усянь! — зашипел Хуайсан, — Только попробуй!       Стражи смотрели на них с выжидательным спокойствием каменных статуй, отчего хотелось поёжиться или прикрыть лицо, но любимый веер лежал в мешочке-цянькунь, и доставать его ради этого было бы глупо. Вместо этого Хуайсан вытащил небесно-голубые приглашения и за рукав подтащил зависшего Усяня к воротам.       — Подождите немного, молодой господин Не, сейчас вас проводят в покои для приглашенных учеников, — страж мельком глянул на серебристую вязь герба поверх вдавленного в обложку талисмана и чуть посторонился, пропуская их под увитый зеленью свод.       — О, значит нефритовый жетон служит постоянным пропуском… А это временный, — сам себе сообщил Усянь, оглядываясь рассеянным взглядом, — Твою ж… Гуеву матерь! Стена?! Ох, ругаться запрещено… Шиди, я уже нарушил. Здесь же… Да проще запретить здесь меня!       Хуайсан с тихой усмешкой наблюдал, как взгляд Усяня скользит по Стене Послушания, наполняясь почти священным ужасом. В своих рассказах он нарочно сглаживал самые острые углы ланьского быта, говорил, что дагэ, разумеется, преувеличивает масштаб трагедии, соблазнял музыкальными техниками Гусу, интересными ночными охотами и возможностью скрестить оружие с самим Лань Ванцзи. Это не удалось Вэй Ину в Ланьлине, где Второй Нефрит уверенно взял первое место, о чем шисюн неоднократно и совершенно непритворно жалел.       Словом, убедить его поехать удалось почти без труда. Хуайсану было даже обидно, ведь он готовился к долгой осаде, а защитник крепости взял и открыл ворота буквально после первого же стука.       А теперь на лице Вэй Ина медленно, но верно расцветало неприкрытое желание немедленно оказаться как можно дальше от Облачных Глубин, причем неважно где именно и каким способом.       — Ты труп, А-Сан, — печально сообщил он, — Девять месяцев я не выдержу. Никак.       — Молодой господин Не, молодой господин Вэй, — Лань Сичэнь появился как раз вовремя, помешав Усяню немедленно привести угрозу в исполнение, — Я услышал, что вы прибыли, и пришел встретить лично. Хуайсан, надеюсь хоть в этом году ты сможешь оценить не только лекции по классическому искусству.       — Цзэу-цзюнь, — Хуайсан приветственно сложил руки, краем глаза отметив, что шисюн склонился куда ниже и почтительнее.       Формально по статусу наследник Не был равен наследнику Лань. Их разделял исключительно возраст — семь лет — достаточно, чтобы разница была ощутимой. Вэй Ин же и сам своё положение понимал с трудом. О нем не шептал только ленивый: то ли внебрачный сын главы Цзян, то ли сын бродячей заклинательницы и слуги, которого выставили из секты. Личный ученик Не Минцзюэ.       Дурацкое положение, очень дурацкое.       — Молодой господин Вэй, ваш стиль боя в Ланьлине впечатлил многих. Рад вашему присутствию.       — Этот ничтожный благодарит Цзэу-цзюня, — Усянь отгородился нарочито вежливым тоном, явно не испытывая желания продолжать разговор.       По пути к ученическим павильонам Хуайсан впитывал упорядоченно-спокойную атмосферу Облачных глубин и чувствовал, как ему становится легче дышать. Он очень любил Цинхэ, но там отчего-то начал ощущать себя чужаком. Смирившись с нежеланием брата прикасаться к оружию или, вернее, избрав себе для сабельных истязаний другую жертву, Минцзюэ оставил его в покое. Их отношения стали проще и теплее, но Хуайсана не оставляло ощущение, что дагэ стал ещё более недосягаемым, чем раньше. Нет, он слушал рассказы Хуайсана о картинах, книгах и музыке, но его интерес был чуть снисходительным и оттого не слишком искренним. И это было… обидно.       Нечестно.       А злиться на Вэй Ина не выходило, потому что Хуайсан ни за что бы не согласился оказаться на его месте. В роли восторженного щенка, заглядывающего брату в рот и готового ради его одобрения вывернуться наизнанку и заодно вывернуть окружающих. Нет, огорчать Минцзюэ Хуайсану не хотелось тоже, но потерять ради этого себя… Взять в руки саблю и смириться с клановым совершенствованием? Нет уж, пусть лучше дагэ будет разочарован.       В Облачных Глубинах Хуайсану нравилось почти всё. К дурацкому расписанию можно было привыкнуть. Бегать, шуметь и кричать ему и раньше не слишком хотелось. Лекции были понятные, хоть и на редкость занудные. Зато в свободное время можно было спокойно рисовать, расписывать веера и выдумывать для своих первых стихотворений самую красивую каллиграфию.       Он научился изображать белесую дымку, укрывающую Юньшэн по утрам, и белые хлопья снега на ветвях. Получил первое настоящее духовное оружие — свою флейту. Клановая сабля была у него исключительно для полетов и даже не имела имени. Учитель Лань Юньсинь, преподававший классические искусства, давал ему личные уроки, и они могли долго обсуждать все на свете, от поэзии до последствий Совета Орденов в Ланьлине.       Даже в переписывании правил можно было найти определенную прелесть — Хуайсану всегда нравились занятия каллиграфией. Люди писали так по-разному, что становилось очень интересно пробовать в себе разные характеры и стили.       Он мог бы сдать теоретические экзамены без лишних проблем. А практику бы с горем пополам зачли и без особенных достижений.       Но Хуайсан не хотел.       Иногда ему вообще казалось, что любить некоторых людей проще на расстоянии.       Второй год прошел достаточно скучно. Попалась на редкость занудная группа, и наблюдать за тем, как неофиты привыкают к правилам Облачных Глубин оказалось далеко не так весело, как ожидалось поначалу. Зато теперь…       Хуайсан чувствовал предвкушение.       Ученики в этом году как на подбор: сплошь наследники великих орденов. Цзинь Цзысюань и его кузен Цзысюнь. Цзян Ваньинь и его сестра. Даже из вассальных кланов Вэнь должен был кто-то прибыть. И ещё сам Хуайсан и Вэй Ин. Честно говоря во всей этой бурлящей смеси не хватало только Мэн Яо.       И что у дагэ за везение — подбирать бастардов?       Сначала в адепты взял, потом в помощники, буквально наплевав на все слухи и сплетни. Хуайсан думал — из-за Вэй Ина? Совершенно разные по характеру, но одновременно неуловимо похожие, Мэн Яо и Усянь живо нашли общий язык. И общее увлечение — радовать главу Не. Но оказалось, что талант пристроили по месту назначения, Минцзюэ с удовольствием отдал ему часть документации, Вэй Ин звал на тренировки, довольный, что нашелся желающий подолгу слушать его монологи, и даже Не Цзунхуэй, подозрительный до паранойи, вроде бы ему доверял. Бесился только смещенный помощник Ван, да и то с оглядкой, не видно ли поблизости растрёпанный макушки с красной лентой.       В Юньшэн Мэн Яо, разумеется, не поехал.       Минцзюэ и на Усяня-то смотрел долго и пристально. Потом спросил:       — Оно тебе надо?       Вэй Ин, уже давший слово Хуайсану, согласно кивнул.       Вот. Опять стало стыдно. Но проводить здесь ещё один год без Усяня не хотелось.       — Цзэу-цзюнь, нас поселят вместе?       — Да, молодой господин Не. Вторые покои. Вам они, кажется, знакомы?       — Знакомы, Цзэу-цзюнь. Они уже почти пришли, как вдруг над ладонью Лань Сичэня возникла голубая бабочка:       — Прибыла делегация из Юньмэна. Утеряно одно из приглашений.       — Вынужден вас покинуть, молодые господа. Прошу завтра не опаздывать, первая лекция начнется в час Дракона.       Первый нефрит откланялся и ушёл, а Хуайсану пришлось остаться наедине с очень нервничающим и слегка обиженным шисюном. А значит, смириться с дурацкими подколками, неумолкающей болтовней и натянутыми смешками.       Впрочем, это было не так уж и страшно.       До вечернего колокола оставалась уйма свободного времени, и Хуайсан принялся за свежую зарисовку — ошалелый Вэй Усянь перед Стеной Послушания. Такое лицо нужно было сохранить на память. И дагэ показать, тайком. Вэй Ин разобрал вещи, два часа возился с каким-то чарами на дверях, после чего довольно сообщил, что теперь нарушение комендантского часа будет отследить куда труднее. Постоял над душой, комментируя процесс запечатления своего «прекрасного лица, А-Сан, а вовсе не рожи». Почистил Суйбянь. Повалялся на постели. Вышел на улицу и пропал на два шичэня, пропустив полагающийся обед. Вернулся злой, зато с первыми весенними ягодами душистой шелковицы. И где только нашел?       — Угощайся, шиди, — предложил радушно, — Сладкие!       Хуайсан доблестно попробовал: кислятина редкая. Впрочем, Вэй Ин вообще отличался странными вкусами.       — На тренировочную площадку меня не пустили, зануды, — пожаловался тот, — Скучно.       И со скуки лег спать. Будить Хуайсан не стал, но, проснувшись ближе к полуночи, обнаружил, что соседняя постель пуста. Верхней одежды тоже не было.       Суйбянь была на месте.       — Вот же… Дурень.

***

      Лань Ванцзи любил ночные дежурства. Его завораживали полыхающие закаты и туманные рассветы Юньшэна, розовые в золоте лучей. Ему нравилось смотреть на месяц в облачной вуали и на серебристые звёзды. Небеса умели слышать песню, которую пел лес, вечерний стрекот цикад и живую ночную тишину.       Ему нравилась такая тишина, прозрачная, хрупкая и наполненная тысячью звуков, сливающихся в одну гармонию. Совершенные аккорды идеально настроенных струн.       — Учись слушать мир, А-Чжань, — говорила мама, — Он поет самые красивые песни.       Пока она была жива, он верил. Потому что не слышал иных.       Но она ушла, и мир научился плакать, кричать, шуметь. От него хотелось спрятаться, заткнуть уши, закрыть глаза и не знать, не знать, не знать…       Ребячество! Бред.       Лань Ванцзи любил ночные дежурства, потому что только так он иногда снова слышал песню, которую должен был всегда петь мир и которую так любила мама.       Он знал, что ходит по тонкой грани, за которую нельзя заступать. Это была слабость, дурацкая уступка, которую нельзя было истребить, потому что это бы значило предать. Забыть. Потерять последнее, что от неё осталось.       Лань Ванцзи любил ночные дежурства.       Он чувствовал, что плывет и теряется в этом ощущении, которое с годами казалось ему все неправильнее и неправильнее. Но что плохого в том, чтобы любить ночь? Не запрещено скользить по лунным пятнам, перешагивая через редкие полосы тени. Не запрещено ловить между ветвями северную звезду и видеть лица в шумящих ветвях. Не запрещено дышать запахом горечавок до выступающих слез.       Не запрещено!       Он совершенно точно знал, что не нарушает Правила, так отчего ему кажется, что ещё одна мысль — про улыбающиеся облака — и он сорвётся в пропасть. Ошибётся.       И придется просить наказания.       А они улыбались корявыми серыми лицами.       — Ты знал, что пятна на Луне — это черные кролики?       Тишина рассыпалась. Лань Ванцзи поднял глаза, чуть повернув голову. На толстой ветке, подтянув к себе ногу, сидел незнакомый юноша в серо-зеленом ханьфу. Черные кролики, что за глупость? Почему Ванцзи его не заметил? Приглашенный ученик. Не сработали чары? Незнакомый ли?       — Вэй…-гунцзы?       Юноша спрыгнул на парапет, бесшумно спустился под свод галереи. Поклонился.       — Ты прав, второй молодой господин Лань. Я задал тебе странный вопрос, верно? Но я уже долго сижу на дереве, а ты все это время глаз с неба не сводил. Будто там тайные письмена. И я подумал, может ты тоже не хочешь спать? У вас такой дурацкий режим, я просто не смог удержаться. И целых три тысячи правил, это же кошмар! И ещё я подумал, что раз ты смотришь на луну после отбоя, то в этом нет ничего страшного. Можно, я посмотрю с тобой?       Он присел на парапет, и в его серых глазах отразились искорки расплавленного серебра.       — Ты почему молчишь? Второй молодой господин Лань? Наверное, я появился некстати. Я могу уйти. Ты только скажи, есть ли у вас ещё одно такое же замечательное дерево, только подальше. Я не хочу тебе мешать.       — Глупость! — не выдержал Ванцзи.       Тишина распадалась, раскалывалась, рассыпалась. Но звонкий голос вплетался и склеивал осколки обратно. Вэй Усянь. Приглашенный ученик. Нарушитель.       — Почему — глупость? Про кроликов? Это совсем не так. Неужели ты ни разу не слышал про лунных кроликов? Это грустно, что ты не знаешь. Многие думают, что они серебристые и светятся, но это неправда. Настоящие лунные кролики — черные, как самая мрачная ночь!       Он рассмеялся. Во встрепанных волосах запутался светлый луч.       — Дежурство, — с трудом ворочая языком, сообщил Лань Ванцзи, — Ты — нарушил. Нельзя выходить после отбоя. Нельзя шуметь. Нельзя громко выражать эмоции.       Пошатнувшийся от странных слов мир выровнялся и встал на свои места.       — Ты должен получить наказание.       Светлый луч исчез, затерялся в тенях на чужом лице.       — Ты серьезно? — воскликнул Вэй Усянь, — Ты, должно быть, пошутил?       Лань Ванцзи помедлил, пытаясь понять, где произошла несправедливость, возмутившая приглашенного ученика.       — Вэй Усянь не знает Правил? — спросил он, и тут же сам себе ужаснулся.       Незнание не освобождает от ответственности. Тогда почему он спросил? Что это изменит?       — Знаю, — снова рассмеялся этот… Этот, — Конечно, я знаю. Но я подумал, что подобная ерунда не стоит того, чтобы упустить такую возможность познакомиться с тобой. Ты занял первое место в Ланьлине, второй молодой господин Лань, а я так и не смог скрестить с тобой клинки. К тому же ты смотрел на моих лунных кроликов, а это нечестно, не находишь?       — Я не… Глупость!!! Зачем мне?.. — непривычные слова застряли на языке.       Зачем мне смотреть на твоих кроликов?       — Ты знал Правила и нарушил их. Я должен назначить наказание. Я на дежурстве.       Неожиданно Вэй Усянь лукаво улыбнулся:       — Но ты можешь сделать вид, что меня не видел. Я уйду, честно!       — Ложь запрещена.       — Я не лгу!       — Я — солгу.       — И тебе придется назначить себе наказание? — с непонятной насмешкой полюбопытствовал Вэй Усянь.       — Да, — совершенно серьезно ответил Лань Ванцзи.       Они оба замолчали. Потом Вэй Усянь резко хлопнул в ладоши:       — Айя, гуй с тобой! Назначай свое наказание, второй молодой господин Лань, — и вскочил с парапета, поправив красную ленту.       Как будто это он решал, получить наказание или нет.       — Ругаться запрещено, — неуверенно сообщил Лань Ванцзи, — Зачем ты?       — Привычка, второй молодой господин Лань. Я живу в Цинхэ, а там многое… Иначе. Так ты будешь придумывать мне кару или нет?       На лице Вэй Усяня застыла странная улыбка. Приклеенная и неправильная. Что-то было не так. Ванцзи не мог понять, но это было больно.       — Тебе будет нужно… — горло неожиданно перехватило, — Нужно… Переписать Раздел о Благочинии. Один раз. Завтра, после уроков, — пришлось сглонуть, чтобы закончить, — А теперь иди к себе.       Он отвернулся, чтобы больше не смотреть. Но шагов не услышал. Ночной нарушитель продолжал тихо дышать за спиной, словно раздумывая.       — Я бы хотел скрестить с тобой клинки, второй молодой господин Лань, — чужой голос врезался в лопатки, плеснул странным чувством по позвоночнику, — По-дружески.       — Мы не друзья! — нервно воскликнул Лань Ванцзи, оборачиваясь, — Бред.       Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему этот странный парень решил, что имеет право так говорить. Нельзя подружиться так быстро. Поединки запрещены в Облачных Глубинах.       Но тренировки — нет.       Значит, можно согласиться? Это не против правил. Не запрещено. Но он опять подспудно чувствовал, что совершает ошибку. Шуфу был бы против. Зато сюнчжан одобрил бы?       Никто и никогда не хотел дружить с Лань Ванцзи просто так. Он отвечал за дисциплину. Он назначал наказания. Он сильнее всех ровесников и многих старших заклинателей.       Зачем с ним дружить?       — Ах, второй молодой господин Лань, зачем же так грубо? — по-прежнему легко и чуть насмешливо спросил Вэй Усянь, — Я видел твои поединки в Ланьлине, и я действительно хотел бы попытать свои силы против одного из Нефритов клана Лань.       Ванцзи не понимал, что сказать. Согласиться? Отказаться?       — Ты должен идти спать. Завтра занятия, — попытался он воззвать к разуму и логике в этом странном ночном безумии.       — Обещай мне поединок, лао Лань, и я тотчас уйду, — серо-зеленая тень причудливой птицей уселась на парапет, — Я могу подождать, пока ты думаешь.       — Я могу увеличить наказание, — робко предположил Лань Ванцзи и сам себя возненавидел за этот глупый тон.       Конечно, он мог увеличить наказание. Он должен был увеличить наказание.       — Ты меня спрашиваешь, лао Лань? Если спрашиваешь, то могу посоветовать этого не делать. У меня отвратительный почерк, и я ненавижу бестолково переписывать чужие мысли.       — Не спрашиваю. Почему ты меня так называешь? Почему бестолково?       Почему он вообще продолжает этот бессмысленный и неправильный разговор?       — Сколько вопросов… Ну, во-первых, ты меня старше и по возрасту, и по титулу, и по занудству. Только не обижайся, пожалуйста! Второй молодой господин Лань — это слишком официально для этой прекрасной ночи.       — Глупость.       — Разумеется, — снова засмеялся Вэй Усянь, только на этот раз чуть тише и сдержаннее, — А бестолково… Потому что мне вряд ли будет интересно, а значит, я мало что запомню.       — Наказание не должно быть интересным, — возмущённо заметил Лань Ванцзи.       — Не должно. Слушай, а ты вообще меняешь выражение лица? Ты сейчас злишься, аж глаза сверкают. Очень красивые, кстати, глаза. А лицо каменное.       — Бесстыдник!       — Почему? — недоуменно спросил Вэй Усянь, — Я всего лишь сказал правду. У тебя глаза немного желтые, как у кошки. Первый раз вижу такой цвет. О, а ещё у тебя уши покраснели! Ты забавный, лао Лань.       Ванцзи почувствовал, что жар неловкости стекает от ушей на щеки и шею и поспешно отвернулся, пряча лицо.       — О боги, только не злись! Так ты согласен на поединок?       Губы шевельнулись почти против воли:       — Мгм.       — Что? Согласен? Правда?       — Мгм, — на большее его бы не хватило.       Узор на ножнах Бичэня, кажется, теперь навсегда останется на его пальцах. Слишком крепко сжимал.       — Спасибо, лао Лань. Этот ничтожный Вэй благодарен, — в нарочито почтительном голосе сквозила все та же улыбка.       Светлый луч…       Да что за глупость он думает?!       — Теперь ты должен уйти. Я провожу.       — Не надо, я и сам прекрасно справлюсь, — замотал головой Вэй Усянь, — Ты, должно быть, на посту. Тебе нельзя уходить.       — Можно. Провожу.       — Ах, второй молодой господин Лань, я же не девушка. И у нас не свидание.       — Я должен убедиться, — упёрся Ванцзи.       Его не покидала неприятная мысль об охранных печатях на дверях, но ему хотелось увидеть все самому.       — Ладно. Идём?       Ванцзи позволил ци аккуратно спустить его вниз, на деревянные мостки, выбеленные лунным светом. Вэй Усянь опустился рядом, улыбаясь во все лицо. Совсем как серые облака.       Покои приглашенных учеников торчали светлыми крышами над зеленью жимолости, душисто пахнущей поздней весной. Они шли бок о бок.       — Лао Лань? Скажи, сколько природных источников держат ваш барьер? Три, верно? Облачные Глубины защищены постоянно, только Гусу и Цишань могут позволить себе подобное. В Юньмэн Цзян светлая Инь рассеяна по очень большому пространству. Вода реки текуча и не может постоянно концентрироваться в одном месте. Защиту активируют только при настоящей опасности. В Буцзинши… — Вэй Усянь внезапно осекся, — Лао Лань, ты вообще слушаешь?       — Мгм. Два. Подземное озеро Ханьтань, пещера Белого нефрита.       — Но я чувствую три, — удивлённо спросил Вэй Усянь, — Три источника, девять печатей.       — Один сотворен людьми. Очень древний.       — Ты хочешь сказать, что твои предки веками напитывали его силой, но он так и не обрёл собственный дух?       — Да. Он был создан только для равновесия барьера и никогда не был в покое, — начал было пояснять Ванцзи, но с внезапной для самого себя тоской обнаружил, что они уже стоят у нужного им крыльца, — Мы пришли.       — Пришли, — согласно кивнул Вэй Усянь, — Ты почему замолчал?       — Тебе нужно спать, — обречённо повторил Лань Ванцзи, внимательно осматривая закрытую дверь.       Печати были на месте. Но в них совершенно точно было что-то неправильное. Он отлично ощущал отголоски чужого вмешательства. Тонкого и почти ювелирного, но ещё слишком яркого. Недопустимого.       — Что ты сделал? — как можно ровнее спросил он.       — Ничего? — улыбнулся Вэй Усянь, — Немного усовершенствовал.       Ванцзи почувствовал, как от гнева запекло щеки.       — Это… Нельзя!       Но тот только коротко усмехнулся:       — Опять должен наказать меня, верно, лао Лань? Но разве это справедливо? Я не член ордена Лань, у меня нет ночных дежурств. Это значит, что за три месяца до начала практики я ни разу не смогу повидать моих лунных кроликов?       — Глупость. Десять ударов ферулами. Я скажу шуфу. Если выйдешь из покоев, наказание будет удвоено.       — Какой же ты злой, лао Лань.       Ванцзи демонстративно начертил временную сигнальную печать, влепил в дверь, отвернулся и быстро пошел прочь.       — Не забудь про поединок! — звонким шепотом донеслось ему вслед.       Тихий хлопок створки отчего-то совпал с ударом скакнувшего в горло сердца.       Лань Ванцзи любил ночные дежурства.       Кривое серое облако расплылось, но теперь вместо улыбки его призрачное лицо исказила плачущая гримаса. Он вернулся на свой пост и смотрел на луну до тех пор, пока по щекам не потекли слезы, а перед глазами не заплясали расплывчатые черные пятна.       Он не мог отделаться от мысли, что это и есть те самые глупые лунные кролики.