А дорога ведёт в Цинхэ...

***

      Лань Цижэнь встретил его у входа на клановую территорию Юньшэна.       — Глава Цзинь ещё не прибыл, — сообщил он после положенных по этикету расшаркиваний, поклонов и любезностей, — Желает ли Не-цзунчжу пройти в гостевые покои?       — Этот благодарен Лань-сяньшэну за предложение, но сейчас хотел бы увидеть своего воспитанника. И младшего брата.       — Молодой господин Не на занятиях, Вэй Усянь должен находиться во вторых ученических покоях. Глава Не желает, чтобы его туда проводили?       Минцзюэ скрипнул зубами:       — Молодой господин Вэй, — с тяжёлым намеком уронил он, — Провожать меня не надо, я все прекрасно помню. Благодарен за гостеприимство, Лань-сяньшэн.       Облачные Глубины окружили его знакомой вдумчивой тишиной. Цзунхуэй, покусывая соломинку, стоял возле разлапистой старой сосны у поворота к ученическим покоям.       — Я тебе нужен? — с явной надеждой на отрицательный ответ спросил он, — Или я могу идти и досыпать с чистой совестью?       — Иди, — не стал разочаровывать его Минцзюэ.       Как бы не хотелось свалить на друга часть проблем, есть вещи, с которыми придется разбираться самому. И разговор с Вэй Усянем — это определенно одна из таких вещей.       Деревянный настил слегка поскрипывал, от влажной земли поднимался тяжёлый, душистый запах свежих трав и жимолости. Давно он не был в этой части Облачных Глубин. Даже во время Советов и официальных визитов старался не заходить. Здесь он оставил и похоронил свой последний спокойный год.       Быстрые шаги позади — кто-то бежал — простучали за поворотом и замерли. Минцзюэ затылком почувствовал чужой напряжённый взгляд, и медленно — уже зная, кого увидит — обернулся.       Вэй Ин стоял, обречённо опустив голову, и смотрел куда-то вниз, на проросшие мшистой зеленью доски. Белая ученическая одежда смотрелась на нем по-дурацки неуместно. На лице резко проступали скулы — гуева ланьская еда! Под левым глазом желтел синяк, как будто кто-то со всей силы влепил парню тяжёлую оплеуху.       Минцзюэ подошёл ближе, отметив также покрасневшие — не спал? — веки и почти зажившую ссадину на нижней губе. В сердце кольнуло странным чувством: радостью пополам с горькой тревогой. Оказывается, он действительно сильно волновался. И скучал.       — А-Сянь.       — Цзунчжу, — мальчишка отмер, сложил ладони и непривычно низко согнулся в поклоне.       Все было плохо.       Очень и очень плохо.       — А-Сянь, прекращай, пожалуйста, — тихо попросил Минцзюэ, — Пойдем с улицы, хорошо?       Вэй Ин выпрямился, скривившись от боли в спине, кивнул и пошел рядом, слегка деревянно переставляя ноги.       Вот гуй! Его спина… За драку же — минимум сотня!       В покоях было светло, просторно и уютно — Хуайсан умел создавать себе пространство по вкусу. Рука сяоди чувствовалась в паре романтичных картин, флейте на столе, белых ромашках в глиняном кувшинчике… Постель Усяня была безжизненно пуста.       — Я все собрал, — тихо сказал он, — Цзунчжу?       Минцзюэ подошёл к нему, обхватил ладонями за плечи и крепко сжал, усаживая на кровать:       — Я же сказал, прекращай. Все в порядке. Расскажи мне по-человечески, что случилось, ладно?       Усянь моргнул. Изумление и надежда, робкой тенью мелькнувшие в серых глазах, ножами воткнулись куда-то под ребра, и Минцзюэ поморщился, ощущая себя особенно беспомощным перед лицом страшных демонов этого уже почти взрослого юноши.       Как же ему, должно быть, было тяжело. Он едва ли хотел знать, насколько, если Усянь — Усянь! — не мог подобрать слова.       — Я буду спрашивать тебя?       — Да.       Хорошо. Это хорошо, наверное.       — За что ты избил двух павлинов?       Вэй Ин сдавленно фыркнул, но его плечи ощутимо расслабились, словно из-под лопаток вытащили острый железный штырь. Минцзюэ мысленно похвалил себя за выбранный тон и приготовился было к привычному потоку мысли, но воспитанник оказался возмутительно краток и лаконичен:       — Они обсуждали Цзян Яньли. Я услышал. Попросил повторить. Этот… Кто он вообще? Словом, второй Цзинь… повторил. Цзысюань не стал спорить. И я… не сдержался.       — Что хоть он сказал? И почему вступился ты, а не Цзян Ваньинь?       — Наследника Цзян там не было, — неестественно ровным голосом сообщил Вэй Ин, — Они говорили, что такая бездарность…– он сглотнул, — Только рожать и способна. Цзунчжу! Я не мог! Она моя сестра, она самая… Самая!       — Спокойно, я понял.       — Я не хотел повторять при всех, как её оскорбили. Я просто… Не сказал.       Минцзюэ вздохнул.       — Ладно. А синяк откуда? Я получил вестника от А-Сана, после драки у тебя его не было.       Вэй Ин отвёл взгляд.       — Совершенно точно не было. И не надо на меня так сердито молчать.       Вэй Ин тяжело перевел дыхание.       — И врать мне тоже не советую.       — Наследник Цзян… Услышал, что я… В общем, пристаю к Цзян Яньли. И ночью… Мы… Он…       — Ясно.       Ну вот и что с ним делать, скажите на милость?       — Как твоя спина?       — В порядке.       — Я так и понял. Бинты когда менял? По глазам вижу — вчера. Не буду спрашивать, куда ты в таком случае с утра бегал. Ладно. Договорим — и пойдешь в лазарет. Кстати, ты завтракал?       — Нет, — Усянь вскочил, — Глава Не, послушайте! Мне очень жаль, правда.       Минцзюэ аккуратно пихнул его обратно на кровать:       — Сядь, защитник слабых и обездоленных. И по пунктам: за что именно собрался извиняться? Надеюсь, не за то, что вступился за девушку?       — У вас теперь будут проблемы.       — Будут. Мне придется лишний раз увидеть рожу главы Цзинь. Но я переживу, поверь. Сейчас вопрос в другом. Ты хочешь остаться в Облачных Глубинах? Или забрать тебя в Цинхэ? — Минцзюэ порылся в мешочке-цянькунь и вытащил свёрток ещё теплых баоцзы. Отплепил согревающий талисман, — С мясом. Ешь и думай.       — Разве меня уже не выставили? — Вэй Ин с блаженным лицом запустил зубы в мягкое тесто и слегка невнятно продолжил, — Цфунчфу, фы луфше фсех. Чефтно. Я… — он сглотнул и закончил, — боялся, что стану здесь травоядным.       — Выставили. Но я могу попробовать изменить решение. Если ты хочешь. У меня хватит аргументов.       Вэй Ин задумался. По его лицу пробежала странная тоскливая тень.       — Цзунчжу, — наконец сказал он, — Не стоит. И ещё… Это трусость, что я хочу домой?       У Минцзюэ в который раз сжалось сердце.       — Это нормально, Ин-ди. Это совершенно нормально.

***

      Хуайсан всегда знал, что во всем можно найти свои положительные стороны. Конечно, лучше бы его шисюн научился не ввязываться в неприятности, грозящие лично Хуайсану необходимостью очень сильно нервничать, переживать и волноваться. Но сейчас они сидели вместе с дагэ в трактире в Цайи, на столе стояла нормальная — вкусная — еда, а от кувшина приятно тянуло сладковато-терпким ароматом «Улыбки Императора».       И Хуайсан не мог по этому поводу огорчаться.       И в самом деле, брат отпросил его с вечерних тренировок, купил на рынке тот самый набор кистей из колоночьего ворса, разрешил пить вино, а теперь и вовсе внимательно слушал рассуждения о том, почему тот оттенок красного, который даёт кармин на основе льняного масла в тысячу раз лучше обычной киновари, даже если учесть его дороговизну и чувствительность к яркому свету.       Редкое счастье, между прочим.       — Кармин? — неожиданно уточнил Вэй Ин, отлипая от Цзунхуэй-гэ, с которым уже час активно что-то чертил на бумажке, — Кармин, точно! Шиди, ты гений!       Хуайсан с сомнением покачал головой. Дагэ только фыркнул, наливая себе вина:       — Взорвется — стоимость разрушений вычту из его жалованья. А-Сан, ты точно хочешь остаться?       Хуайсан прикрыл глаза веером:       — Я, честное слово, не знаю. Без Усяня здесь станет… Тише? Но, наверное, да. Мы с мастером Юньсинем работаем над копией одной работы… Очень старая картина, похожа на Юньшэн времен Лань Аня. Не думаю, что хочу это бросить. Хотя шисюн совсем бессердечный, — Хуайсан лукаво улыбнулся, — Он ведь оставляет здесь не только своего шиди. Ещё и несчастного Лань Ванцзи, вот уж кто будет скучать.       Минцзюэ поднял брови:       — Лань… Ванцзи?       Хуайсан закивал, трагически нахмурившись:       — Точно-точно говорю, дагэ. Они такие… Такие! Лань Ванцзи — сильнейший в своем поколении, Усяню с ним интересно. Так ведь, шисюн? Шисюн!       — А… Что, прости?       — Я говорю, Лань Ванцзи неплохой заклинатель.       — Неплохой? — Вэй Ин отбросил свинцовый карандаш, — Ты что?! Он самый лучший! Вы бы видели его на озере Билин! Он вытащил меня из Пучины! Спас Вэнь Нина! И вообще, он очень умный.       Хуайсан был вынужден снова прикрыться веером. Хорошая все-таки штука, потому что глупому Усяню совсем ни к чему было видеть его улыбку.       — И красивый? — ехидно спросил он из своего укрытия.       — Конечно, красивый, — уверенно постановил Вэй Ин, — Как же иначе?       Дагэ закашлялся.       — Кстати, глава Не, — встревоженно обратился к нему Усянь, — Я пригласил его в Цинхэ на охоту. Вы же не против?       — Нет, — брат, по счастью, быстро взял себя в руки, — Не против.       — Это хорошо, спасибо, — радостно разулыбался Усянь, возвращаясь к вдохновенному монологу о проводимости кармина в сравнении с киноварью при использовании цикличных талисманов в оградительных контурах.       Цзунхуэй-гэ слушал и кивал, но в глазах его мелькала тень чуть растерянной, понимающе-снисходительной усмешки.       — И давно это? — спросил дагэ, одним глотком опустошив чашу.       — Оды Лань Ванцзи? Я не знаю, когда все началось, но уже два месяца точно. Я устал это слушать, это совершенно невыносимо. Кстати, Вэнь Нина спас Усянь. Вэнь Цин приходила его благодарить, уж ей виднее. А Лань Ванцзи помог вытащить их обоих.       — Вэнь? — брат нахмурился, — Долг жизни Вэнь — это хорошо.       — Дагэ, Вэнь Нину ещё тринадцать. И кстати, он очень милый.       Минцзюэ скривился.       — А Вэнь Жоханю, Хуайсан, раза в четыре больше. И он совершенно точно не милый, уж поверь. Что-то ему от клана Лань надо. Хорошо, если только барьер прощупать.       — Почему хорошо?       Лично Хуайсан в стремлениях ордена Цишань Вэнь не видел совершенно ничего хорошего. Юньсинь-лаоши в своих рассказах о правлении Вэнь Жоханя был весьма осторожен и отстранён, но его тревогу оказалось совсем не трудно разглядеть.       — Потому что очевидно, — мрачно вздохнул брат, — Знаешь, что самое противное? Нам действительно опасно рисковать союзом Цзянов с Ланьлин Цзинь. И Усянь это прекрасно понимает.       — Он умный, — Хуайсан сложил веер, — И ему здесь… Действительно не очень нравится. Даже с учётом Лань Ванцзи.       — Вот что, — дагэ внезапно развернулся, припечатав его ладонью к спинке стула, — Ты тоже не дурак. И ты мне нужен в Цинхэ. Поэтому сдай уже эти гуевы экзамены, понял?       Хуайсан выругался про себя, старательно изображая беспомощную улыбку:       — Дагэ! Мы же так хорошо говорили, а ты опять… Я же на самом деле совсем ничего не знаю.       — Ты просто сволочь, А-Сан, — обреченно вздохнул брат, доливая в чашу остатки вина из кувшина, — Ведь действительно, так хорошо говорили…       Повисла неловкая пауза.       — Айя, ну что вы! — чуткий Усянь немедленно оставил свои чертежи, — Цзунчжу, хотите прогуляться? Я тут рассказывал Не-цяньбэю про омут на озере Билин. Орден Лань заблокировал Пучину, интересно посмотреть, что они там использовали.       — Уж точно не талисманы с кармином, — Минцзюэ ехидничал, но было видно, что идея ему понравилась, — У меня были мысли туда заглянуть, почему бы и нет?       — Я только за, — добавил Цзунхуэй-гэ, сворачивая в трубочку листок с карандашными расчетами, — Интересно, удалось ли нам что-нибудь угадать?       Хуайсан только вздохнул про себя.       Его самый замечательный шисюн, разумеется, хотел как лучше. Отвлечь, заполнить неловкую и тяжёлую тишину, которая неизменно повисала между ними, стоило только зайти речи об обязанностях наследника клана. Вот только Вэй Ин не понимал, что этой помощью невольно задевает Хуайсана за самое больное. За извечную мозоль отношений с братом.       Минцзюэ любил младшего, в этом не было сомнений. Слишком во многом он готов был идти на уступки, слишком многое прощал, чтобы пытаться отрицать эту безусловную, не имеющую границ привязянность. Но между ними никогда не было той близости, которая рождается от постоянного общения и общих интересов. За два года обучения Хуайсана в Гусу Усянь стал для дагэ ближе, чем любой адепт ордена, за исключением, пожалуй, Цзунхуэй-гэ и его семьи.       Воспитанник. Личный ученик. Названный брат.       Кто-то, кем должен был стать Хуайсан, если бы мог.       Если бы захотел.       Поэтому и злиться на Усяня не получалось. Тем более, что тот чаще всего сам шарахался от такого отношения, как от огня. Держал дистанцию, отмеренную словами «господин глава ордена», и не позволял себе пересечь её даже краешком фразы. Усянь был самым надёжным другом, всегда готовым выслушать, поддержать и помочь.       Даже поехать в Гусу, лишь бы шиди было не так скучно.       Обижаться на него за это предложение, разом оставившее Хуайсана за бортом разговора, было глупо, бессовестно и нечестно.       Но, видят боги, как же хотелось.       Озеро Билин встретило их взметнувшимся ветром и золотой рябью на мелких волнах. Одолженная на берегу лодка чуть-чуть заваливалась на правый бок, но придираться, равно как и козырять титулами, не особенно хотелось. В конце-концов, они собирались только взглянуть на барьеры, не привлекая излишнего внимания гулей и духов, если тут вообще таковые остались после недавней зачистки и запечатывания Пучины.       Хуайсан расположился на носу, наблюдая, как острый нос режет воду, и она двумя бурунчиками разбегается вдоль бортов. Дагэ и Цзунхуэй-гэ исключительно из любви к искусству взялись за тяжёлые распашные весла. Два сильных заклинателя легко пустили судёнышко в лихой бег по волнам, с явным наслаждением разминая плечи и спины. Усянь сидел на руле, придерживая рычаг одной рукой, а другой ловя на воде мерцающих солнечных зайчиков.       — Если гули оттяпают тебе пальцы, я переломаю тебе ноги, — предупредил Минцзюэ, с чуть слышным плеском опуская весло в воду, — Сколько, по твоему, до края барьеров?       Вэй Ин задумался, прикидывая что-то в уме:       — Я слышал, что омут удалось отогнать от центра озера и открыть судоходство по реке. Значит, барьер почти примыкает к дальнему берегу. Придется пересечь Билин на две трети, а дальше пустить талисман обнаружения.       — Ты думаешь, он проявит барьер такого уровня? — с сомнением протянул брат, — А даже если и проявит, зачем устраивать тут световой кошмар? Прослушаем ци и ладно.       — Тебе — ладно, — рассмеялся Не Цзунхуэй, — А ребенку скучно, понимаешь?       — Скучно, как же, — в голосе дагэ скользнула чуть раздраженная насмешка, — Навеселился уже, достаточно.       Усянь разом помрачнел и даже не попытался настаивать, хотя ему явно очень хотелось полюбоваться на печати во всей красе. Снова повисло молчание, но уже некому было по-дурацки его прервать. Равномерные взмахи весел быстро гнали лодку по бликующей глади, ветер бил Хуайсану в лицо. Он не хотел злорадствовать, потому что знал, что шисюн и без того весь извелся, ожидая от приезда главы Не буквально чего угодно. Однако поначалу казалось, что тот вообще не собирается сердиться.       И это было… Неправильно.       Усянь мог действовать тоньше. Совсем не обязательно было устраивать прилюдную драку. И вообще, защищать Цзян Яньли полагалось бы наследнику Цзян, а не единокровному брату, которого выставили из Пристани Лотоса буквально ни за что. Разумеется, Цзян Ваньинь не слышал слов Цзысюня, но… Все равно!       Это было глупо. На Хуайсана дагэ за глупости ругался. Почему же Усянь получил только баоцзы с мясом и выговор за пропущенное посещение лазарета?       Дагэ должен был хоть немного злиться!       — Ладно, не делай такое лицо, А-Сянь, — брат нарочно плеснул веслом возле борта, окатив Вэй Ина веером серебристых брызг, — Не последний барьер в твоей жизни.       Нечестно!       Совершенно нечестно, дагэ не любит Цзинь Гуаншаня, дагэ терпеть не может подковерную политическую возню. Он должен быть хоть немного недоволен!       — Цзунчжу! Я и без талисманов всё прослушаю, вот увидите! Не-цяньбэй поможет, если что!       — Кто бы сомневался, — фыркнул Минцзюэ, — Что Не-цяньбэй тебе поможет. А потом вы вместе с Му Шиянь и мастером Лю опять взорвете какую-нибудь башню, и я буду вынужден закопать вас всех на ближайшем кладбище. Сразу предупреждаю — плакать не буду.       — Бу-удешь, цзунчжу, — Цзунхуэй-гэ приподнял весло, подозрительно разглядывая натёртые ладони, — Тормози, я его уже чую.       — Не буду, — хмыкнул дагэ, тоже поднимая весло, — Здесь… — он помедлил, подсчитывая, — Двадцать семь печатей, впечатляет.       — Решение все равно временное, — печально заметил Цзунхуэй, — Хотя изящно, очень изящно.       — Осушить озеро почти невозможно. Омут вряд ли будет спокойно ждать смерти. Это бочка с порохом буквально у ворот Гусу. Эти Вэнь… совершенно обнаглели.       — Ничего нового, — Цзунхуэй-гэ вздохнул, — Усянь, а ты чего завис?       Взгляд у Вэй Ина был отрешенный, скользящий, отчего становилось, откровенно говоря, немного не по себе.       — Красиво, — медленно ответил он, запрокидывая голову, — Это очень красиво.       Хуайсан чувствовал только сложную путаницу завихрений ци, скорее страшную в своей мощи, чем заслуживающую подобного восхищения.       — Чистая Ян на грани с искажённой Инь невероятной силы. Линия смерти, — задумчиво продолжал Усянь, — Ничто живое не может существовать на этой грани. Полное взаимное уничтожение. Но само столкновение просто невероятно красиво. Как пожар в грозу. Или буря в ущелье.       — Ты сумасшедший. Напрочь.       Вэй Ин не стал спорить.       Он просто смотрел в пустоту, вслушиваясь в натянутые потоки, и его пальцы тихо, отрывисто постукивали по краю лодки, отыгрывая странный, постоянно повторяющийся мотив. Цзунхуэй-гэ что-то чертил карандашом, неловко согнувшись над скамьей. Дагэ просто молчал, размышляя о чем-то, кажется, не слишком приятном.       Вскоре по воде поползли розоватые предзакатные блики. Пахнуло прохладой и острым вечерним ветром. Озеро на востоке потемнело, водная глубь поглотила отраженную на волнах небесную голубизну.       — Пора уже, — неохотно сказал брат, выравнивая весло, — Возвращаемся.