Tiger in a Mansion

      Юнги снова проводит ночь в пентхаусе продюсера. После целых двух ссор за предыдущий день самым логичным в их глазах разрешением остаточного напряжения становится примирительным секс. Для одного из них это способ на несколько часов заткнуть эхо внутренней пустоты своими же неистовыми стонами и криками, переложив ответственность хотя бы за свое тело в чужие руки, для другого же — примитивная сублимация скопившейся агрессии, коротко и элегантно.       Мин не любит брать на себя робкую роль подставной девственницы из жанра «дефлорация» — ему нравится, когда Тэхен больно тянет его за волосы, или кусает там, где особенно выпирают кости, не случайно, но ради садистского удовольствия, или заглатывает кокаин с его кожи, с животным остервенением терроризируя податливое тело, тем самым доводя свое давление чуть ли не до кризовых значений. Юнги нравится прогибаться под тяжестью чужого тела, особенно если оно такое привлекательное и подминает под себя не только отчаявшихся щенков, вроде него, но даже сами стандарты красоты. Он старается не смотреть Тэхену в глаза в моменты их близости, чувствуя себя комфортнее на коленях перед ним, обожествляя прокуренной гортанью каждый дюйм его плоти, но Ким все равно приказывает делать это, упиваясь раболепским стыдом в грустном взгляде Юнги.       Музыкант встает на рассвете и уходит на террасу чтобы начать день привычной сигаретой, опуская ноги в бассейн. Память навязчиво предлагает ему еще раз вспомнить события ночи, и Юнги находит это неприятно ироничным: не так давно он заслуженно назвал продюсера лицемером, но чем он сам лучше, если после каждой попытки сопротивления добровольно оказывается в грубых, тискам подобных ласках того, кого стоило как бы как минимум избегать?       Тэхен, будто бы чувствуя, что его вспоминают, находит Юнги снаружи, делая себе мысленное напоминание нанять чистильщика бассейнов.       — Я покурю и уйду домой. Доброе утро.       Ким рассеянно кивает в ответ, с задумчивым выражением оценивая сутулую фигуру парня, а затем произносит:       — Нет, боюсь, я не смогу тебя отпустить… Если ты припоминаешь свой график, тебе нужно быть в студии через пару часов. Зачем тебе возвращаться домой, если я могу просто подвезти тебя отсюда? Так ведь удобнее, и я точно буду знать, что ты не опоздал. Приведешь себя в порядок, наденешь что-нибудь из того, что я купил тебе вчера…       Мин пожимает плечами в такой же рассеянной манере, находя предложенный вариант действительно удобным, пусть и немного нехотя.       — Как скажете. Дорога от моего дома до студии сводит меня с ума, если честно, — я ненавижу чертово метро.       — Сомневаюсь, что ты был примером адекватности вне контексте данного маршрута, но, вообще-то, я могу избавить тебя от этой проблемы, — Тэхен садится на деревянный шезлонг у бассейна, опуская тяжелую ладонь на чужую макушку. — Живи здесь, — говорит он, ненавязчиво поглаживая мягкие волосы мальчика, довольный новым цветом его волос.       Мин хрипло хохочет в ответ на предложение, покачивая головой, пепел с кончика его сигареты падает на чистую террасу, заставляя глаз продюсера нервно дергаться. Хотя, может, дело в легкой абстиненции после количества употребленных им ночью наркотиков…       — Пойдем, покажу тебе кое-что, — Ким настойчиво сжимает локоть музыканта, заставляя того подняться и проследовать за ним внутрь пентхауса.       Через несколько мгновений они оказываются в коридоре с двумя дверями, одна из которых ведет в знакомую Юнги спальню. Мужчина аккуратно дергает ручку второй двери, приглашая парня в небольшое, но уютно обставленное помещение, большую часть которого занимает роскошный концертный рояль, окруженный позолоченными прутьями, тянущимися от пушистого белого ковра до самого потолка, чуть касаясь его поверхности. Завороженный музыкант приближается к инструменту, затаив дыхание, и садится за клавиши, не спрашивая разрешения.       — Птичка нашла свою клетку… — шепчет самому себе продюсер, наблюдая за умилительной картиной, разворачивающейся прямо перед ним.       Тонкая фигурка мальчика кажется еще более миниатюрной на фоне королевского фортепиано, и он боязливо пытается «подружиться» с ним, демонстрируя невесомыми касаниями классическую разминку Брамса. Выразительный, насыщенный тембр заставляет его дрожать изнутри, пробуждая в нем вожделение творца.       — Зачем Вам свободная комната, мистер Ким? — поворачивается к мужчине Юнги, сияя восторгом от одного лишь пребывания здесь.       — Скажем так: ты не первый исполнитель, которому я разрешил жить под своей крышей, — Тэхен медленно подходит к музыкальному проигрывателю, зажатому двумя колонками, и с благоговением проводит кончиками пальцев по редкой пластинке со сборником старых джазовых композиций. — Как видишь, здесь есть рояль премиум-класса, для практики, виниловый проигрыватель и коллекция пластинок, для вдохновения, стол, за которым, как я ожидал, мои протеже писали бы тексты своих песен… А, и винтажная кровать в стиле 70-х, разумеется, — Ким бросает меланхоличный взгляд на голый матрас и складывает руки за спиной, переводя внимание на юного музыканта, но глядя будто бы сквозь него, одолеваемый никому не известными переживаниями. — Правда, им это все не пригодилось. Обычно они возвращались в пентхаус намертво пьяными и обдолбанными, если не падали без сознания где-нибудь на первом этаже, так что ты первый, кто всерьез уселся за это фортепиано. Это даже приятно, в каком-то смысле.       — Никто не играл на нем?.. — непонимающе переспрашивает парень. — Но оно идеально настроено…       — Да, я лично слежу за его техническим обслуживанием и настройкой, как и за влажностью воздуха в этом помещении, — мужчина садится рядом с Юнги, их колени едва касаются. — И раз уж ты здесь сейчас, кажется, мои расходы на фортепиано только что окупились целиком и полностью. Комната твоя, птичка, — произносит он с обманчиво доброй улыбкой, поглаживая юношу между лопаток, и добавляет, наклоняясь к его уху: — но я ожидаю от тебя своевременной благодарности, а этот рояль очень, очень давно не проверяли на прочность…       — И откуда только у Вас сколько энергии? Мне нужны сутки сверху, чтобы отойти от сегодняшней ночи.       — Привыкай, малыш.       Мин закатывает глаза, тяжело вздыхая, и хлопает крышкой рояля.

***

      — Говорю тебе, Тэхен, мы, маркетологи, правим миром, — тараторит Чимин в перерывах между потягиванием электронной сигареты. — Одна грамотно организованная рекламная кампания — и придурки из высшего общества будут тратить миллиарды на таблетки для похудения, пластические операции и переоценный холодный кофе, пока низший класс судорожно откладывает свои копейки на все те же вещи.       — Сказал человек, который как шлюха бегает из одного автосалона в другой, — цинично комментирует Ким, лениво потягивая кофе за проверкой чужого отчета, пока они сидят в его кабинете. — Ты такая же жертва маркетинга, как и все остальные.       — Грубо, мистер Ким.       — Я буквально директор маркетингового отдела, дорогой мистер Пак. Чем ты пытаешься меня впечатлить, своими аналитическими способностями? Или ты просто заговариваешь мне зубы, чтобы я не слишком внимательно вглядывался в твое отдаленное подобие отчета?       — Пойман с поличным, — виновато улыбается Пак, поднимая вверх руки. — Ну, не хочешь говорить обо мне, так давай поболтаем о тебе. Что за бледный мальчишка был в твоем офисе пару дней назад? Очередная восходящая звезда? Я думал, ты по девочкам.       — Я стараюсь брать от жизни все, что она дает, — Ким плотоядно ухмыляется. — Нашел его в баре. Довольно способный парень, сам пишет музыку, поэтому и язык за зубами держит с трудом. Он как глоток свежего воздуха в нашу нескончаемую эру непотизма.       — Игривый и дикий… — качает головой Чимин, выдыхая в сторону сладкий синтетический пар. Он является одним из немногих людей, кто довольно хорошо знает личину Тэхена в индустрии музыки. Несмотря на взаимную зависть и довольно поверхностное общение с налетом лицемерия, они неплохо взаимодействуют, разделяя общие взгляды на мир, людей и некоторые не самые гуманные меры воздействия на них. — Знаешь, я бы тоже попробовал с мальчиком. Как планируешь продвигать его?       — Разными способами… — уклончиво отвечает директор, понимая, к чему ведет его коллега. — Хочешь выступить спонсором?       — Может быть. Я совсем не против небольшого благотворительного вечера в твоем пентхаусе, если там будет твой сладкий мальчик и напитки покрепче. Соберемся как в старые добрые с той девчонкой, как ее звали?..       — Анна, — в голосе Тэхена проскальзывает чуть уловимая нотка грусти.       — Точно! — Чимин щелкает пальцами, припоминая знакомый образ. — Печальная Анна с ее ангельским голосом и сопливой любовной лирикой.       — Эй, — предупреждающе произносит Ким, хмуря свои густые брови, — подбирай выражения. Я продюсировал эту сопливую любовную лирику. Она звучала как старый Голливуд и выглядела как черно-белое кино, бесконечно трогательное и нежное.       — Что за сантименты?.. — фыркает Пак.       — У тебя просто нет вкуса.