Tiger in a Mansion

      «В этом бизнесе, пока ты не известен как монстр, ты не звезда», — гласит холодная неоновая цитата Бэтти Дэвис на стене студии. Юнги несколько раз перечитывает ее, покачиваясь на стуле, и наивно отрицает правдивость данных слов, надеясь на лучшее для себя, пока у него записан всего один трек из запланированных шести.       Тэхен отвел ему месяц на процесс записи, и он думал, что это будет не так уж сложно с его готовыми текстами и нотами, однако вторая песня в списке, с прозаичным названием «Сорок Градусов», заставляет его испытывать трудности. Юнги не любит идти по пути наименьшего сопротивления, когда дело касается музыки, и половину рабочего дня проводит в попытках улучшить мелодию, перескакивая с одной идеи на другую, пробуя разные аккорды и сэмплы.       Не выдерживая напора творческих терзаний, нагнетенного своим же беспокойным разумом, он ненадолго отлучается за новой пачкой сигарет и бутылкой дорогого виски, радуясь, что теперь может позволить себе это. Так, началом его трека становится звук проливающегося из бутылки алкоголя, а концом — нервное щелканье зажигалки, милое причмокивпние губ и плавный выдох дыма в микрофон.       Мин пьяно улыбается разноцветным ползункам на мониторе, в его глазах рябит, но он упрямо продолжает работу. Пальцы то и дело соскальзывают с клавиш, когда музыкант пытается записать звук инструмента, правда, он решает не исправлять ряд ошибок, считая, что они отлично передадут смысл и настроение «Сорока Градусов», рассказывающих об опыте Юнги с алкогольной зависимостью, живущей в нем по сей день. Не то чтобы все насколько плохо, ведь его организм кое-как выдерживает урон эталона и никотина, но и первые последствия дают от себе знать. На дне серотониновой ямы Мин Юнги — частый гость.       — Мама, расскажи, почему отец передал мне по наследству... — все слова песни он произносит похрипывающим шепотом, — эту мерзкую дрянь, уродующую сердце?       Юноша сидит в темной студии, хихикая и всхлипывая в компании наполовину пустой бутылки, словно умалишенный. Унылая мелодия его жизни переписывается несколько раз, потому что язык у Юнги заплетается от количества выпитого, а воспоминания о родителях провоцируют пьяные слезы. Эти двое оказали ему медвежью услугу: их холод сделал застенчивого, тихого мальчика нестабильной личностью, падкой на опасных мужчин. Из раза в раз он повторяет спонтанно написанный ими сценарий, вешаясь то на одну ледяную шею, то на другую. Идея напиться в студии была не только поиска вдохновения ради — это был подсознательный эксперимент над терпением продюсера: откажется он от него или нет? Где та черта, которую точно нельзя преступать? Остается ли Юнги под его покровительством, если покажет еще больше себя настоящего?       Перспектива снова стать одиноким, ненужным даже себе самому музыкантом вселяла в юношу панику, и, как бы ни приходилось порой презирать продюсера, Мин все-таки больше презирал возможность потерять его. Он измеряет шагами студию, воровато поглядывая на сияющие холодным неоном акустические системы, и надеется протрезветь до того, как Ким появится в студии, чтобы забрать его обратно в пентхаус. Однако этим надеждам не суждено сбыться.       — Что за гадкий запах?.. — кривит нос Тэхен, закрывая за собой дверь по возвращении из офиса.       — Мистер Ким! — восторженно восклицает Юнги, от чего у продюсера брови лезут на лоб. — Послушайте, что я записал, Вам должно понравится... — он берет мужчину за руку и тянет его к мониторам.       — Ты что, пьян? — Ким возвращает себе прежнюю строгость, хотя неожиданное поведение музыканта возбуждает в нем определенный интерес. Хочется бросить того на диван и воспользоваться его очаровательной экзальтацией, полюбовавшись тем, как он отчаянно будет требовать быть с ним жестче, потому что алкоголь притупил его чувствительность. Однако это мимолетное желание незамедлительно уступает место холодному, злобному расчету.       — Немного, — врет Мин.       — Немного? — продюсер хватает его запястье, пережимая сосуды и нервы с такой силой, что Юнги издает болезненный, жалкий скулеж. Мужчина резко дергает его на себя и кладет руку на чужую шею со стороны спины, впиваясь ногтями в кожу и заставляя парня повернуть голову на стену, где висят коммерческие фотографии ряда незнакомых тому девушек, одинаково красивых и юных. — Смотри. Очаровательные мордашки, не правда ли? Жаль, правда, что никого из них не постигла судьба Дориана Грея. Авторы тех желтушных статей, которые ты наверняка уже читал обо мне, любят повторять, что я терроризировал бедняжек своими заоблачными требованиями. Но не я их испортил, Юнги, а их собственная слабость, та же, что и у тебя, — Ким поворачивает голову музыканта в сторону бутылки виски на столе.       — Что вы имеете в виду?.. — сложно сосредоточиться, когда в крови до двух промилле.       — Вот эта, — Тэхен указывает на одно из фото, — закончила алкогольной комой во время афтерпати по поводу своего же дебюта, потому что не знала меры и не умела отказывать так называемым друзьям. А эта птичка, — он обращает внимание на следующую фотографию, — умерла от передозировки в туалете ночного клуба с членом какого-то парня во рту. Собственно, он и вызвал скорую. В тот вечер я на повышенных тонах объяснял ей, почему пора бы уже, наконец, завязать, и она убежала от меня в слезах, чтобы... Развеяться, полагаю. Понимаешь, к чему я клоню, малыш?       — Но я не принимаю наркотики, мистер Ким... — Юнги вдруг захлестывает чувством вины и сожаления по отношению к девушкам и немного — к Тэхену. Он хотел бы узнать больше, но не решается спросить, невпопад выдавая лишь это нелепое оправдание.       — Это лишь вопрос времени, если ты не будешь слушаться меня и делать все что взбредет в твою безусловно красивую, но безответственную голову. Я хочу лишь лучшего для тебя, так что не повторяй ошибок предыдущих моих исполнительниц, — продюсер, наконец, ослабевает свою хватку, после садясь за стол и настраивая наушники, чтобы заняться делом. — По крайней мере, ты действительно работал все это время, что похвально.       Пока Ким с абсолютно нейтральным выражением изучает последнюю из записей, Юнги немного приходит в себя, заостряя внимание на пяти девушках, запечатленных на застекленных фото в рамке. Не похоже, что у Тэхена есть конкретный типаж в образе исполнителя: некоторые из них блондинки, другие брюнетки, худощавые и фигуристые, бледноватые и загорелые, но все без исключения молодые, с идеальной кожей без морщин и растяжек. Настоящие поп-звезды с сияющими улыбками и искушением в взгляде из-под опущенных пушистых ресниц. Выразительные, цепляющие, соблазнительные — словом, полностью противоположные ему, помешанному на блюзе великомученику.       Мин неуверенно садится рядом с мужчиной, царапая ладони отросшими ногтями, наказывая себя таким образом за то, насколько далек он от ожидаемого идеала. Несмотря на свое внешнее безразличие в большинстве случаев, в нем был прочный стержень перфекциониста, в последнее время сокрушающегося на тему того, что для успеха музыканта, как ни странно, важна далеко не только его музыка. В последнее время Юнги сомневался в том, для кого он творит: для себя и своего душевного комфорта, для Тэхена и его одобрения или для аудитории, которой у него, в сущности, еще нет.       — Что ж... — Ким готовится озвучить свой вердикт. — Довольно депрессивно, но звучит живее и проникновенее предыдущего трека. Инструментал простоват, если сравнивать с ним же, зато сэмплы органично вписываются в повествование, делая его интереснее. Ты хорошо поработал, да еще и поднял остро социальную тему. Звукоинженер поможет тебе подправить запись в течение ближайших дней — нужно убрать резонанс и сделать общее звучание более сбалансированным. На сегодня мы можем закончить. Здесь все равно невыносимо находиться из-за запаха твоих проклятых сигарет...

***

      — Эй, мистер Ким, — Юнги, сидящий на пассажирском сидении спереди кладет ладонь на руку Тэхена, чтобы привлечь его внимание, — можно я включу свою музыку?       Ким смотрит на него пару мгновений с нечитаемым выражением лица, после чего махает рукой, разрешая подключиться к аудиосистеме. Мин немного мешкает, уставившись в экран телефона, и в конечном итоге останавливает свой выбор на одной из песен ранних Depeche Mode, «Everything Counts».       — Ну, допустим... — реакция продюсера на их музыку явно далека от восторга. — Впрочем, что еще можно было ожидать от тебя? — он пытается задеть Юнги, припоминая его «плохое» поведение, хотя настоящее наказание ждет мальчишку в пентхаусе.       — Что не так с этой группой? Она одна из моих любимых, — хмурит брови обиженный музыкант, тут же занимая оборонительную позицию. — Вы, вообще-то, и сами продюсировали поп-музыку, не лицемерничайте.       — Я делал это, потому что нет ничего проще для маркетолога, чем продать массам конфетку в красивой обертке, говоря языком аллегорий. Если тебе действительно так нравится этот твой хаотичный синт-поп, тебя не должно сильно задевать мое мнение.       — Сложно наслаждаться музыкой, когда Вы сидите в машине с таким недовольным лицом, знаете ли... — Мин складывает руки на груди, пока солист группы убаюкивающе напевает припев, заставляя Тэхена закатить глаза от неуместно высокого, по его мнению, вокала.       — Боже, — не выдерживает Мин, стыдливо выключая свою музыку. — Кто вообще соответствует Вашему вкусу, мистер Ким? Существовал ли такой исполнитель на этой планете?       — Мг-м-м... — мужчина невозмутимо набирает скорость на кольцевой трассе, в его голосе мелькают нотки с трудом подавляемого энтузиазма. — Элла Фицджеральд, Нина Симон и Фрэнк Синатра. Еще вопросы?       — Синатра? — теперь продюсера пытается уколоть его протеже. — Довольно банально.       — Фрэнк — это вневременная легенда, птичка. То, что он широко известен, не делает его музыку банальной, — еще больше оживляется Тэхен. — Его стиль, рифмы, контроль над голосом — это все то, чему тебе еще стоит поучиться, мой юный нигилист, но, признаю, стоит отдать должное твоему потенциалу. И, знаешь, на самом деле, его признаю не только я...

***

      Юнги выходит из машины и задирает вверх голову, обнимая себя руками из-за ночного холода.       — Мистер Ким... Почему на Вашем этаже включен свет?       — Это сюрприз, — невинно улыбается Тэхен. — Я организовал небольшой вечер для спонсоров твоего будущего альбома. Уютное, дружеское мероприятие, которое поможет тебе уже сейчас попробовать на вкус популярность и славу, — он поглаживает спину парня, подбадривая его зайти в лифт.       Мин напрягается всем телом, с испуганным взглядом пожимая руки собравшихся внутри пентхауса мужчин. Они роняют в адрес музыканта незначительные фразы, выпивают, покуривая крепкие сигареты, и балуются дорожками снега на кофейном столике, хищно поглядывая в его сторону. Один из гостей, однако, кажется индифферентным по отношению к «угощениям» и вежливо, без насмешек приветствует Юнги, представляясь продюсером, после чего возвращается к безразличному чтению текста на своем телефоне. Среди всех приглашенных он единственный, кто имеет прямое отношение к музыкальной индустрии, что кажется парню очень подозрительным в контексте посвященного его творчеству вечера. Этот человек, Чон Хосок, прекрасно понимает, зачем Тэхен позвал его сюда, — испытать на зависть. В прошлом, некоторые из исполнителей Кима переметнулись на сторону Хосока ради более удобных условий работы, и с тех пор между продюсерами идет холодная война.       — А это мистер Пак, — Ким подталкивает юношу в сторону своего коллеги, и последний распыляется медовыми речами, кусая и облизывая губы в непонятном для Юнги нетерпении. Кажется, будто все, кроме него, понимают, что происходит здесь на самом деле.       Мистер Пак, в отличие от остальных, не садится на прежнее место после рукопожатия, а подходит еще ближе к музыканту, бесстыже вторгаясь в чужое личное пространство. Чимин тянет его на себя за петельки на поясе кожаных брюк, его ладони лежат на бедрах юноши, слегка дрожащего страха.       — Ты выглядишь испуганным. Угостить тебя таблеткой? — предлагает он с ласковой издевкой. — Поможет тебе расслабиться...       — Никто здесь не хочет сделать тебе больно, — Тэхен прислоняется к парню со спины, массируя его плечи легкими, невесомыми движениями в попытках усыпить чужую бдительность. — Даже наоборот. Мы хотим сделать тебе приятно, поддержать твою музыку и... прочие таланты.       — Скажи «а-а-а»... — сладко тянет Чимин, готовясь положить яркую таблетку в виде пятиконечной звездочки на язык Юнги.       — У Вас кровь из носа идет, мистер Пак, — произносит Юнги, не особенно тронутый их уговорами, поскольку успел осознать, что его ждет.       Чимин обеспокоенно трогает свой нос, думая, что кокаин снова расцарпал его слизистую, но кожа над губой оказывается чистой, а юный музыкант ловко ускользает из-под его рук, убегая в свою комнату, подперев ручку двери вешалкой. Спонсоры смотрят на них с Тэхеном так, будто они полные идиоты, а Хосок едва заметно усмехается, не отрывая взгляд от своего телефона.       — Открой клетку, птичка, или я вытащу тебя оттуда силой! — сквозь стиснутые зубы предупреждает Ким, нетерпеливо дергая ручку, на его скулах проступают желваки. — Довольно шалостей.       В ответ ему Мин нахально перебирает клавиши рояля, зажав педаль для усиления звука.       — Вы хотели оценить мой талант, уважаемые спонсоры, и я с радостью Вам его продемострирую! — рявкает мальчишка, начиная безжалостную игру.       Гости замирают на своих местах, не веря в происходящее. Фрустрированные до предела, они невольно внимают насмешливой мелодии фортепиано, с красными от своего гнева и кокаина глазами. Кто-то яростно опрокидывает в себя стопку виски, другие раздраженно постукивают каблуками, крутя меж пальцев толстые сигары, но все они вскоре проникаются услышанным, против своего желания становясь то ли зрителями театра абсурда, то ли посетителями бедлама. Кажется, будто за дверью играет не живой человек, а запись выступления неизвестного джаз-мастера, с перфекционистским превосходством воспроизводящего ноты некогда известной, но уже давно забытой всеми композиции. Точность, дерзкость, ироничность — с такими кредо предстал перед ними Мин Юнги.       — Вы можете слушать, но не трогать, джентльмены!.. — злобно хохочет парень, закрытый в клетке, ни на секунду не сбиваясь с набранного им темпа.       Тэхен отступает от двери, одолеваемый неоднозначными чувствами и непривычными для него сомнениями, пока Чимин пыхтит ему на ухо о том, что Юнги — надменный, неблагодарный мальчишка. Взгляд продюсера смягчается, он вслушивается в исполнение мальчика, в очередной раз с гордостью отца признавая в нем музыкальный талант. В нем теплится собственнической желание быть единственным его слушателем. Он даже немного, но лишь немного, жалеет о своей затее со спонсорством, покачивая головой в джазовый ритм, стремительно выбивающиеся из-под знакомых ему узловатых пальцев. Его знакомые снуют вдоль и поперек гостиной, напоминая трупу актеров из «Джентльмены предпочитают блондинок», получивших пощечину веером от очаровательной Монро.       Юнги заканчивает выступление так же внезапно, как и начал его, со всей силой ударяя кулаком клавиши контроктавы. Чимин хватается за сердце, тихо выругиваясь себе под нос.       — Где ваши аплодисменты, богатые ублюдки?!       Недовольные, разочарованные спонсоры, доведенные до точки кипения, покидают пентхаус, бросая в Кима ругательства и косые взгляды. И лишь один человек, поднявшись со своего места, не спешит возвращаться домой, но искренне хлопает в ладоши, заставляя Юнги удивленно прильнуть ухом к двери, а Тэхена — побагроветь от ревности.       — Браво! — присвистывает Хосок, хитро щурясь, и обращается к продюсеру: — Мои поздравления, Ким, ты отыскал настоящий бриллиант.