Tiger in a Mansion

      Снежная пыльца больно царапает слизистую носа. Тэхен, которому эта боль уже давно скорее в удовольствие, если не в привычку, резко запрокидывает голову и шипит, сквозь стиснутые зубы втягивая в себя воздух. Бессмысленный рефлекс — кислорода в помещении практически нет, только пары этилового спирта и синтетический дым. Ким затягивается электронной сигаретой, у него в глазах слегка рябит, пальцы судорожно подрагивают. Все-таки обычные сигареты нравятся ему больше.       — Так что твои родители, а? — Чонгук бросает любопытный взгляд на Тэхена, после чего возвращается к своему занятию: методично разбивает кредитной картой горку порошка на ровные дорожки.       — А что они? — Ким вытирает нос рукавом своей шелковой черной рубашки, откидываясь на спинку дивана. — Мне уже тридцать лет, а они до сих пор переживают по поводу моих карманных расходов, — он тянет кислую ухмылку, — пытаются убедить меня бросить продюсерство, чтобы я уделял все внимание семейному бизнесу. Пошли они нахрен, вот что я скажу. Единственная вещь, которая приносит мне хоть какое-то блядское удовольствие и азарт, — и ту они хотят у меня отнять.       — Знаешь, может, родители правы, — Чонгук откидывается на диван следом, втирая порошок в свои десна для большего эффекта. — Все твои поп-звездочки выгорали быстрее тонкой сигареты. Эй, а они до сих пор повторяют эту фразу про меня? — Чон кладет ладони на колени своих потертых джинс-труб, которые ассоциируются у Тэхена с исключительно безвкусным, намертво отбитым чувством стиля.       — М? — Тэхен тянет вверх свои густые брови.       — «Тебе пора завязывать общение с этим бестолковым зазвездившимся мальчишкой! Ты, дьявол побери, носишь фамилию Ким!»       — И в чем они не правы? Ты действительно бестолковый — за всю карьеру ни одного текста сам не написал.       — Да, но посмотри на чарты, — хохочет Чонгук, мысленно упивающийся своей популярностью. Он один из самых ходовых исполнителей в поп-индустрии, задающий тренды быстрее, чем сам это осознает.       — Твоя правда. Блять, — Тэхен вздыхает устало, его фрустрация соскальзывает с языка вместе с приторно-сладким паром, — может, мне стоит вернуться к истокам. Мне даже не нравится поп-музыка, в самом-то деле, но мой нос так и лезет туда, где пахнет выгодой, так уж я воспитан. Может быть, я должен сменить курс на музыку, которая близка мне самому...       Чон пожимает плечами, делая очередные две дорожки. Его не особенно занимают откровения приятеля-бизнесмена в хроническом поиске себя.       — Да, я от тебя другого ответа и не ожидал... О, надо же. Уже рассвет. Я не спал трое суток с тех пор, как мы встретились вечером пятницы. Мой рекорд на кокаине.       — Ага, — Чонгук улыбается пьяно, выражение лица у него, на взгляд Тэхена, идиотское. — «Сохо», «Спички», «Вишенки», тот странный клуб, где нас угостили веселыми таблетками... Кстати, давно я не видел Молли вживую.       — Н-да, экстази в наше время стало не столько про рейв, сколько про ретро, — деловито кивает Ким. — Ну, что ж... — он хлопает себя по бедрам, лениво поднимаясь с дивана. — Через пару часов мне нужно быть в офисе. Я собираюсь в джаз-бар вечером, составишь мне компанию?       — Не-е-е... — тянет Чон, усмехаясь. — Я слишком молод для твоих престарелых увлечений джазом. Прости. Ничего личного.

***

      Тэхен постукивает пальцем по рулю в ритм баллады Тонни Беннетта родом из 50-ых. Не совсем то, что он предпочитает, но для простаивания в пробке сгодится.       Нехватка сна сделала сегодняшнее пребывание в офисе исключительно раздражающим. Деловая встреча с обсуждением планов на ближайший месяц могла бы пройти в скучающей полудреме под заунывное мурчание начальника, если бы на уши не сел Чимин, без умолку трещащий об отпуске в Венеции, своей новой спортивной машине и девушке из эскорта, которая дала ему зеленый свет, исходя, видимо, из жалости. Сколько глаза ни заказывай, все равно жужжит, точно назойливая муха.       Тэхена, как и большинство прочих его коллег, подобным едва ли можно впечатлить, но иногда ему искренне интересно, что конкретно компенсирует тот же Пак в этой беспрестанной гонке вооружений между лучшими автомобилями и клюшками для гольфа. Какой отсек его жалкой душонки опустел на этот раз? Ким свои слабости хорошо знает, а потому считает себя в праве обесценивать недотеп вроде Чимина. В конце концов, парень уже восемь раз был на грани увольнения, и в разы больше — на грани разорения.       Ким нервно поправляет свой винтажный галстук от дизайнеров семьи Гуччи — ему не терпится поскорее оказаться в этом плешивом райончике, где, по его мнению, исполняют лучший джаз. Слушать эту музыку для него сродни обладанию антиквариатом, он воспринимает ее одновременно как продолжение себя и как вдохновение для своего беспокойного, усталого разума, тонкий источник жизни среди монолитов небоскребов и чахнущих в токсичных газах мегаполиса пальм. Выбирая между кокаином и джазом, он выбрал бы второе не мешкая, в том числе и потому, что он верит, будто это привносит больше статуса его персоне. Ему жизненно важно поддерживать образ человека с исключительным вкусом.       И все же Тэхен искренне влюблен в жанр уже многие годы. Когда он слышит гордое звучание наследия Нового Орлеана, будь то отполированный смуз-джаз или небрежный отказ от последовательности аккордов приверженцев более свободных направлений, когда его накрывает волной крещендо золотого саксофона, когда его барабанные перепонки дребезжат от свингового бита, пока не самая удачная копия Эми Уайнхаус царапает их своим хриплым голосом, ему кажется, что внутри него резонирует нечто, называемое душой. Мистическое, эфемерное чувство, сводящее с ума, вызывая зависимость быстрее старика героина и молодых дизайнерских порошков.       Добравшись до своей тихой гавани, Ким устраивается поудобнее в темном уголке бара, подальше ото всех, позволяя бармену смешать себе что-нибудь, что заставит его почувствовать настоящий огонь в глотке. Он поглядывает на сцену, ожидая увидеть своего любимого трубача, который управляется с инструментом как чертов Луи Армстронг и выглядит примерно так же. К его удивлению, тусклый свет софитов являет зрителям не коренастого чернокожего мужчину с добродушной улыбкой, но сутулого парня с прикованными к полу глазами.       Молодой человек усаживается за пианино, настраивая микрофон. Он произносит название композиции так тихо, что Тэхен не может толком разобрать его. Кажется, он сказал «изгой». Ким скептически осматривает фигуру застенчивого музыканта, не питая особых надежд в отношении его способностей.       И вот, юноша начинает играть. Его пальцы уверенно, пружинистыми движениями касаются клавиш, он постепенно набирает темп, наполняя зал напряжением. Ноты танцуют под его ладонями в нахальной, самоуверенной мелодии, неожиданно контрастируя не только с внешностью музыканта, но и словами его песни. Это настоящий сплав из жесткой ритмики и блюзовых нот, очаровательно мерзкая жалость к своему серому существованию, сдобренная циничной самоиронией. Это отчаянная улыбка со слезами на глазах и дулом пистолета у виска.       — Дикая пташка... — усмехается Тэхен, потягивая свой «вампиро».       Этот мальчик, он действительно рад ублажать зрителей, втаптывая себя в октавы басовым ключом. Рад скалить ровные зубки, лая текст собственного сочинения, рад самозабвенно перебирать клавиши, пока толпа помогает ему держать ритм своими хлопками. Даже Ким решает поддаться, сопровождая выступление молодого музыканта ленивыми аплодисментами, уж больно оно заразительно и проникновенно.       Тэхен отдает ему должное: хотя контраст между грубым текстом и задорной музыкой не является чем-то принципиально новым, юноша действительно отличается своим джазовым стилем и целостным сценическим образом, правда, речь здесь скорее о его истинном прямолинейном характере, а не о юнгианской персоне. Сердце на ладони — это про него. Он не фальшивит, у него хриповатый, вымученный голос, каждая фраза дается ему с душевным надломом, а когда тот берет ноту повыше, нужно быть готовым достать салфетку, которой придется вытирать слезы, если он снова сделает это страдальческое выражение лица. Ему веришь; он отдается делу со страстью, когда сидит за пианино, расцветая пусть и в горькой, но улыбке, потому что этот инструмент, кажется, единственный, кто по-настоящему понимает его переживания. Маленький дьявол так умело справляется в соло, что присутствие других музыкантов на сцене было бы просто вульгарным. Этот чертенок, на самом деле, кажется Тэхену слишком человечным, когда так наивно облачает свою страсть, предлагая незнакомцам из зала отведать его обнаженное нутро.       Наконец, пианино испытывает заключительные конвульсии (в данном случае это исключительно комплимент) и музыкант встает на поклон, смущенно принимая похвалу зрителей. Глаза его снова прикованы к полу, на щеках проступил яркий румянец. Судя по тому, как быстро двигалась его грудная клетка, он старался изо всех сил.       Шестеренки в голове Тэхена внезапно заработали с новой силой. Он регулярно приходил сюда за качественной музыкой, но никогда не думал о том, чтобы взять кого-нибудь из здешних музыкантов под свое продюсерское крыло: слишком старые, слишком непривлекательные, слишком скучные и предсказуемые в контексте постоянно развивающейся индустрии... А самое главное — слишком неконтролируемые, особенно джаз-бенды из бывалых музыкантов.       Однако этот молодой человек не такой. У него, бесспорно, талант к искусству, свежий взгляд на жанр, есть идеи и вполне симпатичная физиономия, но Ким чувствует в нем то, чего, возможно, тот сам еще о себе не знает. Ким Тэхен видит в нем джек-пот.

***

      — Помочь?       Ким находит пианиста сидящим на ступенях у заднего входа джаз-бара. Ночной ветер заставляет юношу дрожать от холода, в его губах лежит сигарета. У него никак не выходит прикурить.       — Да, пожалуйста, — согласно кивает молодой человек, глядя на Тэхена снизу вверх без особого интереса.       Ким слегка наклоняется, открывая крышку золотой зажигалки, и с удивлением наблюдает, как незнакомец держится за его запястье, пока прикуривает. Кожа пианиста выглядит болезненно бледной на фоне ровного загара мужчины, вены на тыльной стороне его ладоней до сих пор пульсируют после напряженной, старательной игры.       — Спасибо, — мальчик жадно втягивает в себя дым, по-прежнему не придавая особого значения чужому присутствию.       Тэхен усмехается. На нем сделанный в ателье костюм и винтажный дизайнерский галстук, дорогие часы и кожаный ремень, а этот оборванец кутается в свою дешевенькую курточку, джинсы на нем явно висят, запястья украшают неизвестного происхождения насечки и ржавый браслет, зато гонора и смелости хоть отнимай. Ему либо нечего терять, либо он глуповат, что, в общем-то, не взаимоисключающие явления.       — Знаешь, кто я?       — Не-а. Но могу предположить, что в детстве у Вас за щекой была серебряная ложка, мистер..?       — Мистер Ким. Ким Тэхен. Твой поклонник, — губы мужчины растягиваются в широкой улыбке, небрежное поведение музыканта его раздражает и в то же время подначивает. Ему интересно, сколько времени понадобится на то, чтобы сломать чужое сопротивление.       — Мин Юнги. Понравилось выступление? — голос юноши не выражает никакого энтузиазма, но в его глазах, природно подчеркнутых жутковатым синяками, сияет блеск от полученной похвалы. Он совсем не такой самодостаточный, каким пытается казаться. Просто недоверчивый, охраняет внутреннюю хрупкость своим единственным оружием — острым языком.       — М-м-м... — Тэхен, чуть закатив глаза, притворяется, словно действительно размышляет над этим вопросом, мучая Юнги ожиданием своей оценки. — Очень понравилось, откровенно говоря, — он прячет руки в карманах, по-прежнему улыбаясь, но с едва различимой за напускным дружелюбием издевкой. — Ты очень талантливый мальчик, и это не лесть. Я продюсировал множество мальчиков и девочек, которые заслуживали этого в разы меньше тебя. Непотизм, чтоб его.       — Давайте проясним одну вещь, мистер Ким, — Мин поднимается со ступеней, его затекшие ноги слегка дрожат, как и рука, в которой он держит тлеющую сигарету, от запаха которой у Тэхена нос дергается в отвращении. — Вы пришли за тем, чтобы нахваливать меня, или это просто небольшая прелюдия перед тем, как запросить мои услуги? Не пытайтесь мне соврать: никому нахрен не сдалась моя музыка, — он делает глубокую затяжку, нахально глядя прямо в глаза мужчины. — Так вот, к чему это я... Час — сто долларов наличными, фетиши — только за щедрые чаевые и по предварительной договоренности.       Ким удивленно хлопает глазами, дикарские повадки Юнги застают его врасплох. Спустя пару мгновений, он внезапно заливается громким басистым смехом.       — Боже мой... — он вытирает кулаком подступившие к глазам слезы, тщетно пытаясь привести в порядок свое дыхание.       Обтянутое кожей олицетворение нигилизма вдобавок ко всему прочему оказалось еще и самозанятой проституткой, вот уж действительно джек-пот, думается Тэхену.       — Что смешного? Мне нужно платить за аренду жилья, а денег, заработанных игрой в баре, хватает только на еду и предметы первой важности. Вас забавляет мое безысходное положение?       — Нет-нет, вовсе нет, — Ким, наконец, успокаивается, выпрямляя спину. — Прости, это было слишком внезапно для меня. Ты не мог толком взглянуть в глаза своим слушателям там, на сцене, поэтому я не ожидал от тебя такой... строптивости? Ты настоящий маленький мерзавец, да? — Тэхен обзывается с такой сладостью в голосе, будто говорит с капризным ребенком, только познающим свою мнимую независимость в большом жестоком мире. — Не кусайся, Юнги. У меня нет поводов тебя обижать.       — Знаете, скольких парней без гроша за душой, представляющихся продюсерами, менеджерами и прочими волками с Уолл-Стрит, я повидал?       — Догадываюсь, — мужчина старается придерживаться вежливого тона, поправляя свой галстук. — В конце концов, приличный костюм можно арендовать, а за часы заложить родную мать. Ты довольно предусмотрителен... — Тэхен намеренно медлит, пытаясь отыскать что-то в карманах пиджака. — Что ж, Юнги, быть может, мой бумажник вызовет у тебя большее расположение, чем я? Что думаешь?       Ким достает заветные купюры, и Мин тут же тянет к ним свою тонкую ручонку, словно завороженный их шелестом.       — Нет-нет-нет, не так быстро, птичка, — смеется Тэхен, пряча бумажник.       — Деньги вперед, — Юнги складывает руки на груди.       — Играть нужно по-крупному, — Ким обнимает музыканта за плечи, прижимая к себе, и, наконец, ненавязчиво кладет две стодолларовые купюры в карман его куртки.       Юноша задыхается в тяжелом шлейфе чужого сандалового парфюма, но, похоже, больше не сопротивляется перспективе совместного времяпровождения с едва знакомым мужчиной.       — Это лишь ничтожно крошечная часть того, что я могу дать тебе, если ты согласишься петь для меня, — шепчет ему на ухо Тэхен, не торопясь следуя в сторону парковки.