Tiger in a Mansion

      — Ты не так часто занимаешься этим, правда, Юнги?       — Чем?.. — полусонно уточняет парень, нехотя отрывая взгляд от окна на пассажирском сидении, чтобы перевести его на Тэхена, сидящего за рулем.       — Проституцией, птичка.       — Достаточно.       — Да? Тогда почему ты до сих пор дрожишь, если в машине тепло?       Мин тяжело вздыхает, его острый взгляд становится мягче от внезапно захватившей мысли меланхолии.       — Потому что я завидую Вам, мистер Ким, и меня от этого трясет. А еще мне немного страшно, наверное, но я слишком устал, чтобы придавать этому значение. Это пройдет. Поболит и пройдет, как всегда, — говорит он словно самому себе, бесцельно нажимая кончиком пальца на мелкий синяк с тыльной стоны ладони.       Ким решает не расспрашивать его на счет зависти — это вполне ожидаемое чувство, возникающее у многих людей, находящихся в его компании. Причины чужого страха ему, в общем-то, тоже были вполне ясны, но его прежде дремлющее садистское нутро жаждало потешить себя объяснениями непосредственно с языка дрожащей жертвы. Ему нравится играть в эту игру. Ему даже кажется, что Юнги она тоже нравится.       — Ты меня боишься? — мужчина мастерски держит нейтральное выражение лица, стойко выдерживая вскипевшее внутри возбуждение.       — Ну да. Это ведь подозрительно, сами подумайте: Вы могли нанять кого угодно, кто больше бы соответствовал Вашему статусу, но почему-то выбрали именно меня, последнего человека в очереди. Догадываетесь, что меня никто не станет искать, если Вам захочется притвориться Патриком Бейтменом? Или Вам надоел обычный секс, и Вы решились попробовать экзотику, зная, что я, вероятно, не откажу ни в чем, если сумма будет приличной? В чем подвох, мистер Ким?       — Птичка, — снисходительно обращается к нему Тэхен, издав высокомерный смешок, — неужели ты еще не в курсе, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? — он ласково улыбается, но Мин на подсознательном уровне видит лишь хищный оскал и скрытую угрозу. — Не забывай свое место. К тому же, я не принуждал тебя садиться в мою машину.       Юнги молчит, хмуря брови, его глаза упрямо смотрят в чужие, но он так и не произносит ни слова, признавая власть мужчины над собой. В конце концов, он действительно никто в сравнении с Тэхеном, и Ким тут же улавливает это ложное убеждение, понимая, что у дикого цветка корни растут из острой неуверенности в себе. Продюсер заподозрил об этом еще тогда, когда заметил на запястьях Юнги далеко не случайно возникшие насечки. Люди намеренно делают себе больно, когда презирают себя и не умеют иначе справляться со своими тревогами, бесконечно мучимые ничем не заполняющейся бездной внутри. Ким Тэхен только начал проникать под кожу музыканта, методично проверяя каждый из этих пунктов. Однако, где есть кнут, там должен быть и пряник.       — Послушай меня, Мин Юнги. И слушай внимательно, потому что мне небезразличен твой талант, а вот ты, без должного контроля, в ближайшее время вполне можешь зарыть его в холодную землю вместе со своей анорексичной тушкой. Ты сам написал ноты и текст той песни, с которой выступил в баре?       Мин настороженно кивает.       — Я так и подумал. Ты оставил меня под впечатлением, правда. Твой навык, твой стиль, твой внутренний надлом в каждом слове и полутоне — все это рождает истинного музыкального гения. Признаю, не ожидал от тебя многого, как только увидел, однако потом я действительно мучился в догадках, пытаясь запихнуть твой почерк в знакомый мне поджанр или хотя бы образ. В итоге мне пришлось принять тот факт, что ты просто несравним. Ты не пытался импровизировать, я заметил это, но невозможно было воспринимать услышанное не иначе, как эксперимент — эксперимент над слушателями, надо мной, над джазом. Блюз никогда еще не звучал так освежающе. Никогда еще никто на моей памяти не передавал тоску с такой веселой нотой, с таким гордым смирением перед жестокой судьбой. Ты особенный, понимаешь? — вскоре Тэхен останавливает автомобиль у своего пентхауса и переводит взгляд на Юнги, пытаясь понять, возымел ли его монолог нужный эффект.       — Но Вы ведь... — Мин смотрит на мужчину огромными от удивления глазами, он никогда не слышал такой искренней похвалы, — Вы ведь едва знаете меня...       — Твоя музыка рассказала мне все вместо тебя. Это ли не то, чего ты желал?       Парень лишь нервно кивает в ответ, его рот слегка приоткрыт, сердце бешено колотится в груди. Конечно, он этого хотел, настолько, что временами даже бредил от нехватки признания. Всю свою короткую жизнь он борется лишь за то, чтобы кто-то обратил на него то самое, особенное внимание, что заставит его почувствовать свою ценность и уникальность. Сейчас он смотрит на Тэхена как на спасителя, ментора, как на фигуру отца, которого у него никогда не было. Его сопротивление стремительно падает, но глубокое презрение к себе не позволяет ему достигнуть нуля. По-детски невинный взгляд снова становится холодным и строгим, словно Юнги одергивает себя от каких-то неподобающих в его восприятии мыслей. Тэхен не оставляет это без внимания.       — Ты мне не веришь, да? Почему ты так критичен к себе, малыш?       — Потому что мое выступление было откровенно дерьмовым. Зато Вы красивый, так что я с радостью отработаю те две сотни.

***

      У Тэхена вот-вот случится короткое замыкание где-то на пути между спинным и головным мозгом — его руки обхватывают талию Юнги практически полностью, когда он берет мальчишку в коленно-локтевой. Он держит его мертвой хваткой, ударяясь бедрами о плоскую задницу, мнет подушечками пальцев его выступающие тазовые кости, надеясь оставить свой след. Парню не помешало бы набрать пару килограммов.       Когда ему в голову приходит идея попробовать кокаин с чужой спины, потому что у кое-кого красиво выгибается позвоночник, Ким уже догадывается, что для Юнги дело вовсе не в деньгах. Точнее, не только в них. Мин ведет себя так, как будто ему не платят вообще: чересчур старается угодить, ластится, будто изголодавшийся звереныш, шепчет грязные слова в перерывах между стонами и даже смеется от того, как ему хорошо. Сумасшедший. Это не про деньги, думается мужчине, а про «спасибо», которое парень так и не решился сказать тогда, в машине. Слова путают, сбивают с толка и в конечном итоге могут оказаться неправдой. В сексе солгать немного сложнее, природа ощущений иная. Валюта оценивается не в купюрах, а в плоти, если речь идет о Мин Юнги.       — Вы хотите, чтобы я ушел сейчас или утром? — спрашивает парень, вставая с постели в поисках своей одежды.       — Тогда, когда я скажу. Я еще не закончил с тобой. Сядь.       Юнги садится на постель, предварительно положив в свои искусанные губы очередную сигарету, что как-бы символизирует его абсолютное безразличие к нишевым ароматам, которыми Тэхен старательно отдекорировал свою спальню.       — Я не торчу на кокаине, как Вы, чтобы мой член мог стоять всю ночь, уж извините. Слышали о том, что избыток вкуса отбивает вкус?       — Не моя проблема. Иди сюда, — Ким приглашающе хлопает себя по бедру, устраиваясь поудобнее у изголовья кровати.       Юноша, с выражением неимоверной усталости на лице, забирается на мужчину, и теперь они сидят лицом друг к другу. Мин обнимает его за шею одной рукой, пока в другой держит сигарету. Дешевая табачная бумага тлеет миллиметр за миллиметром, немного пепла попадает на чью-то голую кожу.       — Сколько ты хочешь за то, чтобы стать моим?       Парень улыбается, обнажив десна, и явно не воспринимает этот вопрос всерьез. Он даже не может предположить, что в действительности значит данная фраза, определяя ее как характерную для мужчин в возрасте Кима сальность, не более.       — Дайте подумать... — сигарета дымится в его зубах, он игриво кладет ладони на колени Тэхена, прогибаясь в спине. — Хочу получить за эту ночь столько денег, чтобы снять студию и записать полноценный альбом. Хочу стать известным, хочу получить преданную аудиторию и признание за музыку, которую создаю. Хочу купаться в деньгах, заработанных тем, что лучше всего у меня получается, а не потому что продался очередной холодной ночью. Потянете? — спрашивает Мин с издевкой.       — Потяну, — широко улыбается Ким. Как прозаично, птичка хочет стать популярной, думая, что количество прослушиваний добавит ценности ее хрупкому эго. — Я дам тебе возможности, направлю твою карьеру в прибыльное русло, раскрою твой потенциал... Деньги и известность также поделим в твою пользу, разумеется, мне ведь фанаты ни к чему. Все прозрачно.       — Я ведь не серьезно... — хохочет Юнги.       — А я — да, — Тэхен больно хватает его подбородок, после чего вынимает сигарету из чужих губ, туша ее о дно пепельницы на прикроватном столике, где лежат несколько пустых пакетиков от кокаина и пара липких бокалов с медленно тающими кубиками льда. — Я смертельно серьезен. Будет глупо с твоей стороны отказывать мне. Признаю, ты нравишься мне не только как музыкант, но много ли у тебя будет предложений, подобных моему, а?       — Это что, угроза? — парень недоверчиво хмурится, испытывая терпение продюсера взглядом из-подо лба.       — Вовсе нет, — мужчина отпускает его подборок и нежно, успокаивающе проводит по нему ладонью, сводя юношу с ума своими двойными посланиями. — Это попытка докричаться до тебя. Заключим формальный контракт, я предоставлю тебе доступ к хорошей, приличной студии... Альбом, сингл, да хоть клубный ремикс — все это я могу сделать популярным, хотя, надеюсь, ты не изменишь джазу с электронной безвкусицей. Все, что требуется от тебя, — это творить и прислушиваться ко мне, потому что я знаю индустрию как свои пять пальцев. Это, видишь ли, вопрос доверия, и тебе придется в некотором смысле подчиняться мне, чтобы заслужить его. Всего одно твое «да» — и совсем скоро вместо того, кому было нечего терять, ты станешь тем, у кого есть все.       Он знает, что Мин в конечном итоге выберет единственно правильный ответ, хотя в данный момент тот явно сомневается, мешкает, словно ему так уж дорога эта его свобода без гроша в кармане.       — Оставайся на ночь, Юнги. Утром дашь мне свой ответ. Я скоро вернусь, — Ким аккуратно спихивает мальчика с себя и встает с постели, завязывая на талии шелковый халат, после чего удаляется из комнаты.       Мин тянется к своему телефону, оставленному в кармане брошенных на пол джинсов, судорожно набирая в поисковой строке браузера имя мужчины. Первым результатом красуется кристально отполированный веб-дизайнером сайт неизвестной Юнги компании, где Тэхен числится маркетинговым директором. Такого рода должность, во многом связанная со стратегическим мышлением, делает его как минимум на голову выше любого другого продюсера — юноша мысленно присвистывает. Повседневная жизнь людей С-сорта всегда была для него параллельной фантастической вселенной, где принято завтракать бокалом игристого прямиком из усадьбы Клода Моэта и разъезжать исключительно на черных лимузинах Роллс-Ройс.       Дальнейшие результаты поиска, в основном, приводят молодого человека на сайты с текстами поп-песен, к созданию которых Ким приложил свою руку. Среди сборников со всей этой незамысловатой лирикой Юнги удается найти статью, более подробно раскрывающую музыкальную карьеру мужчины. Оказывается, под его чутким руководством работал далеко не один исполнитель, однако все они уходили со сцены примерно через год после дебюта. Кроме того, автор разоблачающей статьи указал, что Ким Тэхен по-настоящему озабочен манией контроля над своими подопечными, выступая не только в качестве их продюсера, но также выполняя обязанности музыкального менеджера и спонсора. Мин переводит многозначительный взгляд на пустые пакетики из-под кокаина, догадываясь, как Тэхену удается такая многозадачность. Впрочем, он его не осуждает — сам бы опрокинул сейчас пару бокалов виски, чтобы крепче спалось.       Юнги становится немного не по себе от всей той информации, что он узнал, и все же Ким прав: другого шанса не будет. Очевидно, в отношении музыки его потенциальный продюсер требователен и придирчив, но разве это такая уж большая цена за исполненную мечту? Мин знает, что ничья критика не сравнится с его собственной. Тэхен не сделает с ним ничего такого, чего он сам не испытал на себе. Наверное...       — И все же, откуда столько самокритики, м? — спрашивает Ким, возвращаясь в спальню, в его руках кусочек блистера и стакан с водой. — О, не смотри так испуганно, это просто безрецептурное снотворное, я не умру во сне.       — Вы называете это самокритикой, но для меня это примерно тоже самое, что и в зеркало посмотреться. Норма, я имею в виду. Вы родились в этом городе?       — Я провел детство в загородном доме. К чему этот вопрос?       — О, я понял. Ну, я провел большую часть своей жизни в небольшом городке с призрачным населением. Иногда я наведываясь туда, смотрю, как разрушенные дома и сараи из моего детства превращают в круглосуточные супермаркеты, закусочные и салоны, пока я остаюсь все той же раскосой руиной. Это факт, который нужно принять, чтобы не слишком льстить себе. Критика здесь ни при чем.       — Ах, Юнги, — Тэхен садится на кровать рядом, обнимая парня за плечи, так, что тот упирается носом в его шею, — не прошло и суток с момента нашего знакомства, а твои подростковые философствования уже сводят меня с ума...