Tiger in a Mansion

      Тэхен аккуратно занюхивает дорожку кокаина с экрана своего телефона и откидывает голову на спинку кожаного дивана в студии. Его нога непроизвольно отбивает ритм сходящего на ноль терпения, глаз нервно дергается — Юнги опаздывает уже на десять минут. Неудивительно: добраться сюда из той богом забытой точки, где он снимает квартиру, — та еще задачка, требующая около трех пересадок на метро. Мужчина приглаживает рукой волосы и в очередной раз сверяется со временем на часах, готовя пламенную речь в честь чужого опоздания. Как же он ненавидит опоздания.       Наконец, по ту сторону двери раздается стук и в студию заходит музыкант, одетый в темную мешковатую одежду, которую Ким мысленно распознает как несомненно модные сейчас лохмотья. Отдаленно напоминает ему Чонгука.       — Ты опоздал, — холодно констатирует продюсер прежде, чем Юнги успевает поздороваться или извиниться.       — Я знаю, просто лифт...       — Не хочу слышать никаких оправданий. Я говорил тебе слушаться — и вот он ты, своевольничаешь при первой же выпавшей возможности, — Тэхен встает с дивана и подходит к юноше, нависая над ним, словно дамоклов меч. — Ты вообще понимаешь, каких усилий мне стоило выбиться из офиса, чтобы показать тебе, птичка, эту драную студию?       Мин бегло скользит глазами по «драной» студии, нервно сглатывая, — на здешнем оборудовании нет ни единой пылинки. Микрофоны, аудиоинтерфейсы, акустические панели и системы, компьютеры для обработки звука, электронное пианино — все это стоило колоссальных вложений. Юнги не мог и мечтать о большем, чувствуя, как зудят его пальцы, пока мозг надеется прикоснуться хотя бы к чему-нибудь.       — Ты меня вообще слушаешь?! — продюсер больно хватает его за нижнюю челюсть, и музыкант не выдерживает, поддаваясь вспышке праведной злости вопреки всем возможным рискам.       — Вам придется выслушать мои оправдания, мистер Ким, — заявляет он твердо, глядя на мужчину из-подо лба с тихой яростью во взгляде. — Не от меня зависит, с какой скоростью будет двигаться лифт и вагон метро. Почему бы Вам не упрекнуть в этом, например, машиниста? Да и Ваше присутствие здесь вовсе не обязательно, у меня есть опыт работы в студии. Признайте, Вы просто не хотели провести очередной скучный день в офисе, разглядывая чужие визитки со слюной у рта, — рявкает юноша, его сердце бешено колотится в груди, дыхание поверхностное и испуганное.       Ким поражен этим внезапным выпадом — никто из его предыдущих музыкантов не позволял себе так разговаривать с ним. Он даже не может подобрать слов, терзаемый то ли невыразимой яростью, то ли кокаиновым возбуждением, то ли... интересом и толикой уважения. Мальчишка ведет себя как сам джаз во плоти: дерзкий, острый на язык, непокорный ради компромисса и импульсивный, как мажорного лада импровизация. Ломать такого под себя потребует больше времени, но какое это будет удовольствие. Мужчина решает набраться терпения и подыграть.       — Дикая птичка, — его гнев резко сменяется милостью, что заставляет Юнги почувствовать себя растерянно, мучаясь в попытках предугадать следующий шаг продюсера. — Я прощу тебе твой маленький концерт, на этот раз, но тебе стоит питать больше уважения к чужому времени.       — Почему Вы решили простить меня?.. В честь Вашей новой визитки? — Мин пытается разрядить обстановку, отпуская саркастичное замечание, и выглядит недоверчиво.       — Ах, ее сделают в течение этой недели... — повседневно отвечает Тэхен и обнимает того за плечи, мертвой хваткой вцепившись в худые плечи юноши, чтобы снять свое собственное напряжение. — Присаживайся, — он легонько толкает Юнги в сторону кресла напротив мониторов, а сам занимает прежнее место на кожаном диване.       — Перед тем, как мы начнем, мистер Ким, я хотел бы рассказать основную концепцию альбома...       — Ну, давай, — усмехается Тэхен в ответ на попытки мальчика казаться профессионалом.       — Мне бы хотелось, чтобы в альбоме было шесть треков, последовательно раскрывающих... — он немного смущен, впервые доверяя свою идею другому человеку, но не сомневается в ней ни на миг, — историю моей жизни, если так можно сказать. Они полностью автобиографичны, и в каждом из них мне важно показать ту или иную сторону моей личности.       — Альбом-история, да? Звучит интересно. Выгодно отличает тебя от предыдущих творцов под моей супервизией — они едва понимали, чего хотели, но не будем о них сейчас... Мы сделаем парочку треков синглами, чтобы подогреть интерес к нашему проекту, а затем издадим полноценный альбом. Так будет выгоднее.       Мин понимающе мычит, настраивая микрофон. Затем он пробегается пальцами по клавишам электронного пианино, разминая руки.       — Я бы хотел начать с той песни, которую исполнял в джаз-баре... «Изгой», если помните.       Тэхен лишь кивает в ответ, со скучающим видом разглядывая свои ногти. Однако его внимание вскоре невольно привлекает минорный звук мелодии клавиш, и он вспоминает то особенное чувство, которое Юнги вызвал в нем в их первую встречу. Тоскливое, надрывно-жалобное и в то же время подбадриваемое призрачной надеждой звучание погружает в транс, рисуя в воображении картины тяжелых испытаний и несправедливых ударов судьбы, а ведь юноша еще не произнес ни слова из песни.       Ким бы определил услышанное им как нечто ожидаемо блюзовое, но добавление чувственного вокала Юнги сделало из «Изгоя» настоящий соул. Он буквально вложил в музыку свою душу, именно так и переводится название этого насыщенного эмоциями жанра. Однако и на этом Мин не остановился, мастерски сочетая классический джаз с элементами современного ар-н-би, словно он не только пытался рассказать свою историю, но и отдать дань уважения искусству музыки в целом.       Как бы продюсеру ни хотелось придраться, он не мог высказать ни одной претензии даже к сырому материалу. Удовлетворенный чужим трудом, Тэхен помогает Юнги с микшированием и мастерингом, терпеливо предлагая ему подходящие сэмплы и показывая, как улучшить звук инструментов и его вокала для общепринятых стандартов качества. Ким всегда любил наставлять других, и он испытывал особое удовольствие от того, что ему достался такой способный ученик, а Мин жадно внимал каждому его совету, желая в полной мере раскрыть свой музыкальный потенциал.       К вечеру «Изгой» был практически готов. Трек задавал общее настроение альбома, готовя слушателя к размышлению над депрессивными и нелицеприятными сторонами жизни, не забывая напоминать о том, что мы не бессильны перед ее тяготами и всегда можем найти выход из них, чтобы сохранить себя. В нем Юнги рассказывал о взрослении в маленьком консервативном городе, безразличии со стороны сверстников и родителей и своих нездоровых попытках избежать скуки, одиночества и чувства пустоты.       — Ты выступаешь сегодня? — спрашивает Тэхен, сосредоточенный на обработке записанного материала, его колено чуть касается чужого.       — Нет, а что?       — Хочу занять тебя кое-чем... Как ты смотришь на то, чтобы поработать над своим образом? Не беспокойся, я оплачу все расходы. Вернешь мне долг, когда твой альбом войдет в «Большую четверку».

***

      Юнги казалось, что одна из приносящих наибольшее удовольствие вещей среди досуга восходящей звезды, — это шоппинг. Новый гардероб гарантированно поднимает самооценку, если вещи сидят как надо, однако на моменте посещения всего лишь второго люксового бутика в списке у него уже не хватало ни сил, ни терпения. Тэхену это было на руку, разумеется, ведь ему крайне не нравилось, когда Мин начинал спорить с ним по поводу того или иного цвета, фасона или материала. Он считал свой вкус исключительно тонким и изящным, а потому не желал внимать чужому мнению на этот счет.       — Я исполняю джаз, мистер Ким, мне бы более чем хватило классического черного костюма, — жалуется парень, — а Вы пытаетесь нарядить меня как Коко Шанель...       — Нонсенс, — Тэхен пренебрежительно фыркает в ответ. — Хватит дуть губы, тот розовый твидовый жакет отлично смотрится на тебе. Подчеркивает твою хрупкость и мягкие черты лица, в отличие от тех растянутых тряпок, которые ты носил прежде. Поверь мне, я лучше знаю, как должен выглядеть образ моего исполнителя.       Музыкант раздраженно вздыхает, в очередной раз сдаваясь под натиском чужого контроля. Может быть, внешний вид это не такая уж большая цена за те возможности, которые продюсер может отнять у него по щелчку пальца. Он не в том положении, чтобы кусать кормящую руку.       — Нам пора закругляться, — Ким сверяется с часами. — Я записал тебя в салон.       — В салон? Это еще зачем?       Тэхен останавливается посреди улицы, поворачиваясь к Юнги. Его лицо выглядит так, будто за всю свою жизнь он не слышал вопроса глупее.       — За тем, чтобы избавиться от этого гадкого болотного блонда на твоих волосах. Уберем отросшие корни, подровняем длину, добавим объема тут и там... — мужчина задумчиво разглядывает пряди волос парня, покручивая их меж своих пальцев. — Думаю, тебе пойдет пепельный оттенок. Не забивай голову, птичка, твой внешний вид — сугубо моя забота теперь.       Мин снова испытывает унижение, слушая, как Тэхен принижает его наружность.       — Никто не просил Вас становится моим стилистом... — он злобно сжимает кулаки и хмурит брови, стараясь подавить очередную вспышку гнева.       — Малыш, — снисходительно бросает Ким, — твой внешний вид буквально кричит о том, что тебе нужен стилист. Пойдем в машину, я не люблю опаздывать.       Юнги покорно следует за мужчиной, пристально разглядывая его статную фигуру. Мин никогда не считал себя особенно привлекательным, но слышать это от человека, вроде Тэхена, с его модельными чертами лица и выверенным гардеробом, ощущается вдвойне болезненно. Внезапный приступ неуверенности в себе заставляет юношу обнять себя за плечи в тщетной попытке успокоиться, его взгляд становится пустым, а голову наводняют самоуничижительные мысли.       Вскоре они оказываются в небольшом, но элегантно обставленном салоне. На ватных ногах музыкант добирается до кресла, пока Тэхен следует за ним, словно жутковая, навязчивая тень. Как только к Юнги подходит мастер, специализирующийся на мужских стрижках, молодой дружелюбный парень, Ким тут же отгоняет его рукой, подзывая вместо него девушку постарше, явно обескураженную столь высокомерным отношением, и дает той указания. Создавалось впечатление, будто Ким Тэхен владеет всем местным персоналом, салоном, а заодно и улицей, где расположено это место.       Мин отстукивает пальцем ритм одной из своих будущих песен, меланхолично наблюдая за тем, как мастер делает его похожим на настоящую фарфоровую куколку. Красиво, безусловно, только никак не коррелирует с тем, как Юнги ощущает себя внутри. Внутри он вечный скиталец, ребенок темных переулков и прокуренных подъездов, но Тэхен хочет видеть его милым, нежным, сахарным. Подчиняемым, иными словами; таким же послушным, как эта девушка, что тревожно следует сейчас указаниям мужчины, несмотря его доминантный, грубый тон, не питающий никакого уважения к ее работе. Музыканта это злит, и он не уверен, что сумеет промолчать.       — Мистер Ким, — обращается к Тэхену Юнги, когда наступает время расплачиваться за стрижку, — оставьте ей чаевые. Она старалась.       — Она не настолько старалась, чтобы заслужить чаевые, — говорит продюсер так, будто мастер не стоит сейчас рядом с ними, вынужденная слушать незаслуженные упреки в свой адрес.       — Мистер Ким, — парень одергивает его за рукав пиджака и внезапно спрашивает: — Вы любите джаз?       — Конечно я люблю джаз, — мужчина явно растерян и немного раздражен.       — В таком случае Вы настоящий лицемер, — ухмыляется Юнги, обнажая десна. — Джаз был придуман бедными людьми, мистер Ким, прислугой и рабами, но ничто не могло остановить их, встав на пути между ними и их ремеслом. Музыка была единственной их собственностью. Как Вы можете утверждать, что любите джаз, если не питаете абсолютно никакого уважения к тем, кто ниже Вас по статусу, кто обхаживает вас, предоставляя лучшие услуги, в то время как Вы не в состоянии достать на одну никчемную бумажку больше из Вашего опухшего бумажника?       — Иди в машину, птичка, — от злости у Тэхена скрипят зубы, он чувствует кожей, что на них обращены взгляды всех людей в салоне, но его восприятие сужается до одного лишь юноши, вульгарно дергающем струны его гордости.       Мин уходит, тихо извиняясь перед мастером, пока его продюсер стоит на месте некоторое время, пытаясь переварить противоречивые эмоции внутри себя.       — Будь ты проклят, Мин Юнги... — шипит он себе под нос, оставляя девушке несколько внушительных купюр в качестве чаевых, и уходит вслед за своим несносным подопечным.