Ride the wave

Сверившись с часами, которые уверенно показывали, что он опоздал всего на пятнадцать минут, Уён уселся на мокрые ступеньки и, тяжело вздохнув, достал сигареты. «Сирена, да? Какая же я сирена, если я не то что плавать не умею, но даже дождь не переношу?» — наморщив нос, он подставил лицо под мелкую кусачую морось, попутно пытаясь прикурить. Наконец первое облачко едкого дыма слетело с его губ, постепенно становясь единым целым с пеленой утреннего тумана, оседающей на коже липкой влажностью. Уён ненавидел сырость и дождь всем сердцем, но не мог не признать: было в столкновении ледяных капель с кожей что-то отрезвляющее, мягко напоминающее о том, что он был способен что-то почувствовать, не причиняя себе вреда. И это удивительным образом было похоже на то, что делал с ним Сан. Вот только господин Чхве не был ни жалким дождём, ни моряком, который по глупости поддался чарам сирены. Он был убийственно спокойным морем, пугающим своей глубиной и неизвестностью, но в то же время манящим так сильно, что Уёну хотелось позволить его волнам коснуться своей кожи, чтобы они могли смыть с неё все слёзы и печали. Может быть, их неотвратимо тянуло друг к другу именно потому, что для сирен море всегда было самым безопасным местом? — Господин Чон, вот вы где! Здесь запрещено курить. — Быть того не может, — пробормотал Уён, отшвырнув догоревшую до фильтра сигарету в ближайшую лужу. — Прошу, давайте поторопимся. Мы вас уже заждались. Неловко встав со ступенек, Уён угрюмо надвинул козырёк кепки пониже и, поклонившись возмутительно энергичному для семи утра ассистенту, послушно поплёлся за ним. Серые, освещённые холодным светом, коридоры здания казались бесконечным лабиринтом — очередным кошмарным сном, сотворённым парой лишних таблеток. Потирая глаза, зудящие от усталости и недосыпа, Уён доковылял до гримёрки и, громко вздохнув, развалился на стуле. В руках стилистов и визажистов он позволил себе полностью расслабиться и то мягко проваливался в сон, то снова просыпался, теряя шанс хотя бы немного восполнить бессонную ночь, которую потратил отнюдь не на отдых. Вернувшись домой из студии, он проигнорировал призывно стоявшую на кухонном столе бутылку виски, и даже пачка сигарет была забыта на балконе, насквозь отсырев к утру. Вместо этого он послушно заклеил все раны и, затолкав в себя пачку рамёна, лёг в кровать, намереваясь отключиться, но у его тела были совсем другие планы. Все жалкие часы, выделенные на сон, он думал о Чхве Сане и той мимолётной, но столь необходимой ему близости, от которой неожиданно стало легче. Будто за это короткое время, проведённое в студии, они с Саном наконец-то смогли, пусть и немного, открыться друг другу. Уён испытывал благодарность судьбе за то, что она свела его с Саном — с его персональным морем, которое окутало его своим солоновато-солнечным запахом, похожим на тёплое и невыносимо заботливое объятие. Он мог поклясться, что теперь аромат одеколона Сана навсегда осел в его лёгких; иначе он никак не мог объяснить того, что продолжал чувствовать его не только у себя дома, но даже здесь, в гримёрке, в которой царили резкие запахи косметики и кофе. Но всё это было лишь игрой его больного воображения. Сейчас Сан наверняка был на другом конце Сеула, в своём шикарном кабинете, заживо погребённый под очередной тонной отчётов, принесённых Сонхва. — Уён, подъём! Почему ты всё ещё не на съёмочной площадке? Подпрыгнув на стуле, Уён моментально вырвался из полудрёмы и недовольно уставился на грозно нависшего над ним Сана, в котором с трудом угадывался тот человек, с которым он провёл вчерашний вечер. Вновь нацепив скучное, ужасно серьезное выражение лица, он едва ли напоминал загадочное море, которому Уён был готов кинуться навстречу сломя голову. Теперь Сан казался скверной лужей, в которую хотелось кинуть россыпь камушков, пустив по её мутной поверхности мелкую рябь. — Господин Чхве, — лениво протянул Уён, нарочито громко зевнув. — Вашу должность расширили, добавив в неё обязанности моего будильника? — На выход, Уён. Живо! Поджав губы в попытке сдержать совершенно неуместную улыбку, Уён мёртвой хваткой вцепился в предплечье Сана и, используя его как опору, поднялся на ноги. Он поздно понял, что ему не стоило делать это так резко: как только он принял вертикальное положение, комната перед его глазами неумолимо закружилась, тело прошибла волна холодного пота, а весь выпитый кофе подкатил кислотой к горлу. Стараясь устоять на ногах, Уён сильнее сжал пальцы, безмолвно умоляя Сана не отталкивать его и дать хотя бы пару секунд, чтобы прийти в себя. Словно услышав его немую просьбу, Сан даже не попытался высвободиться. Слегка согнув руку, он кивнул и уверенно потащил Уёна за собой в уже знакомое хитросплетение коридоров. — Ты собираешься повсюду сопровождать меня? — растянув губы в наглой ухмылке, полушёпотом спросил Уён, когда накатившая тошнота отступила. Руку Сана он так и не выпустил, даже несмотря на то, что рану на ладони, криво заклеенную двумя широкими пластырями, нещадно жгло болью. Впервые коснуться Сана по своей воле, пусть и в таких обстоятельствах, оказалось ничуть не страшно и даже приятно. К собственному удивлению, Уён совсем не хотел его отпускать — Сан казался самой надёжной в его жизни опорой, пусть и похожей на глыбу льда. — Это моя работа. — Разве ты не генеральный директор или что-то в этом роде? Вместо ответа Сан рассмеялся — так искренне и тепло, что в груди Уёна что-то взволнованно, почти болезненно ёкнуло, быстро превратившись в настоящий пожар под кожей. Двуличие этого мужчины и правда творило страшные вещи: Уёна штормило от раздражения к приступам необъяснимой симпатии, от желания сломать Сану нос до навязчивых, постыдных мыслей о том, как рассмешить его снова, чтобы испытать это порхающее ощущение внутри себя ещё раз. — Что-то типа того. У каждого из нас есть свои… — Сан отстранился, мягко высвободившись из хватки Уёна, и окинул его критическим взглядом. — Проблемные случаи. Сцепив руки в замок, лишь бы не потянуться к Сану снова, Уён с наигранным безразличием продолжил идти рядом, но затем всё же не сумел сдержаться и широко улыбнулся. Никогда прежде оскорбление не звучало столь лестно: он был не просто чьей-то проблемой, он был персональной проблемой Чхве Сана. — Знаешь, люди называли меня и похуже. — Я даже не сомневался в этом, — покачав головой, Сан аккуратно подтолкнул его в спину, когда они наконец-то дошли до съемочной площадки. — Пожалуйста, не подведи меня. В просторном помещении, превращённом в фотостудию, было ожидаемо шумно и суетливо. Атмосфера съёмок была одной из немногих вещей, по которым Уён искренне скучал, перестав быть айдолом. Вежливо кивая каждому встречному члену команды, он пробрался к Ёсану и сел на раскладной стул рядом с ним в ожидании своей очереди. Теперь они вместе, то и дело посмеиваясь, наблюдали за Минги, для которого весь процесс съёмок превратился в сольное шоу. Очаровав всю команду, он со знанием дела сменял позы, то подходя ближе к фотографу, то абсолютно развратно вжимаясь в белоснежную циклораму. Камера любила Минги, и это было взаимно. — Вау, ты так сильно пялишься, — хихикнув, Уён толкнул Ёсана локтём в бок. — Скорее оцениваю, — парировал Ёсан, терзая свою нижнюю губу с такой силой, что на ней практически не осталось живого места. — Минги делает это так… Естественно. Он будто стоял перед камерой всю свою жизнь. — Да, наша маленькая рок-звёздочка просто кайфует от такого количества внимания. Не завидуй. — Чему? Наклонившись к Ёсану вплотную, Уён прикрыл рот рукой, будто намереваясь раскрыть ему самую страшную тайну: — Сколько бы фанаток у него ни было, он всё равно смотрит только на тебя. Повисшая пауза была такой многозначительной, что Уёну пришлось набрать в грудь побольше воздуха, лишь бы подавить клокочущий в груди смех. — Сменим тему, — наконец ответил Ёсан, едва ли изменившись в лице. Но Уён мог поклясться, что под плотным слоем тонального крема его кожа обрела яркий румянец. — Как дела с господином Чхве? — Ты что, не видел, что он ошивался на площадке? — Я видел, как ты зашёл вместе с ним, оскалившись, как чеширский кот. Больше не дуешься на него? — Я и не… Уён прикусил кончик языка на полуслове, понимая, что в нелепой лжи, особенно Ёсану, не было никакого смысла: несколько дней назад он и правда был обижен на Сана. И как же иронично было то, что теперь он испытывал что-то совсем противоположное. — Он не ругался, когда понял, что ты не приходишь в студию. Знаешь, мне кажется, ему было стыдно, — Ёсан пожал плечами и, не получив от Уёна никакой реакции, продолжил: — Ты в порядке? Потому что, не буду врать, я был готов приехать к тебе домой и надрать твой депрессивный зад. Усмехнувшись, Уён неопределённо покачал головой. Он не знал, как ответить на этот вопрос, никогда не знал. Всё ли было в порядке, когда он решил, что единственным спасением от очередного срыва будет запереться в четырёх стенах и не выходить на связь? Когда, задыхаясь от слёз, он тушил сигареты о собственную кожу, чтобы ощутить хотя бы проблеск спокойствия и ухватиться за боль как за якорь? Он не хотел красиво лгать, игнорируя пульсацию в ранах, скрытых разноцветными пластырями, но и не мог сказать правду. Особенно о том, от чего ему на самом деле стало лучше. — Уён, твоя очередь. Вздохнув с облегчением, Уён подскочил со стула и бодро рванул к циклораме, молясь, чтобы Ёсан забыл о том, что так и не получил ответа на свой вопрос. Подставив лицо под жар прожекторов, грозящих раскалить кожу до водянистых волдырей, Уён повёл плечами, будто надевая привычный образ, в котором он обычно представал перед камерой. Игнорируя то, что каждое движение отдавалось слабой болью в свежих ожогах, он сконцентрировался на монотонных щелчках затвора и полностью отдался процессу, со знанием дела сменяя ракурсы один за другим. Через какое-то время тревога и усталость отошли на второй план, и даже дискомфорт оттого, что его одежда была неудобной и слишком плотно прилегала к телу, почти померк. — Отлично, Уён, это то, что нам нужно, — фотограф одобрительно закивал, краем глаза посмотрев в экран ноутбука, на котором были видны миниатюры сделанных фотографий. — А теперь сними куртку, фанатам точно понравится. — Нет. Отказ сорвался с губ Уёна прежде, чем он успел сообразить, что не имел никакого права перечить фотографу и вообще кому-либо на площадке. Его мнение никогда не спрашивали, всегда ставя перед фактом, и он должен был, стиснув зубы, беспрекословно подчиняться. Но как он мог согласиться, а потом объяснить десятку людей из съёмочной команды все криво приклеенные пластыри на своих руках? Стараясь подавить нахлынувшую дурноту, Уён сделал судорожный вдох, практически заставляя себя продолжать стоять на месте. Всё это было лишь игрой его перепуганного разума, но прежде просторная комната будто бы резко сузилась до ужасающе маленьких размеров, и все взгляды, все чёртовы взгляды оказались обращены на него. — Я не хочу демонстрировать своё тело. Я не в форме, — с напускным спокойствием ответил он, надеясь, что этого аргумента будет достаточно. Неловко прочистив горло, фотограф покосился на Сана, который всё это время наблюдал за съёмкой со стороны. Казалось, все на площадке синхронно затаили дыхание в страхе перед тем, как он отреагирует на выходку своего подопечного, но тишина в помещении не была нарушена ни криками, ни упрёками. — Ёсан, не мог бы ты занять место Уёна и отснять свои кадры? — вежливо улыбнувшись, попросил Сан. Он выглядел так спокойно, будто ему было глубоко наплевать и на фотографа, и на весь съёмочный процесс, и на жалкие капризы Уёна. — Нам надо с ним кое-что обсудить. Вздрогнув от этих слов, Уён едва не вжался в стену, отчего-то совсем не желая оставаться с Саном один на один. За это короткое время знакомства с ним он научился слышать в его напускной вежливости скрытую угрозу, различать в его бархатном, ровном голосе колкий лёд. И как бы Уён ни хотел сбежать, такому Сану было невозможно возразить и сказать «нет». Понимая, что у него и правда не было другого выбора, Уён вытер вспотевшие ладони о штаны и понуро направился к Сану, который лишь молча махнул рукой, безмолвно говоря идти за ним. Боковым зрением Уён видел, как Ёсан послушно занял место перед камерой и, сощурившись от количества направленного на него света, дёрнул уголком губ в дурной имитации улыбки — он ненавидел быть в центре внимания, а особенно делать фотографии. Проглотив извинения, которые ему непременно придётся принести другу после съёмок, Уён, уставившись в затылок Сана, понуро следовал за ним по пятам. С содроганием предвкушая не самый весёлый разговор, он не сразу сообразил, что они, петляя по знакомым узким коридорам, шли в сторону гримёрки, и только снова оказавшись в слегка захламлённой комнате, к Уёну пришло окончательное осознание: рядом с ними больше не было ни единой души. Никого, кто мог бы своим присутствием заставить Сана быть хотя бы чуточку мягче. — В чём проблема? Ты выглядишь потрясающе и сам это знаешь. Во что ты ввязался? — спросил Сан, усевшись на один из пластиковых стульев с таким важным видом, словно они уединились в его огромном кабинете. — Я думал, мы договорились. Это как-то связано с твоей раной на руке? — Это была случайность, — машинально сложив руки на груди, лишь бы спрятать пластыри на ладони, Уён оскалился, тщетно пытаясь разрядить обстановку. — То есть, если я попрошу тебя снять куртку, я не увижу на твоём теле следов драки? — Я слишком красив для того, чтобы лезть в драки. — Тогда почему ты отказался? — уперев локти в колени, Сан наклонился вперёд, смотря на Уёна так, будто бы тот был не взрослым мужчиной, а непонятливым капризным ребёнком. — Я же сказал, что в плохой форме, — плаксиво парировал Уён, вжав пальцы в ряды выступающих под кожей рёбер, которые можно было с лёгкостью пересчитать при должном желании. — Поклянись, что это не связано с наркотиками. — Я чист, честное слово, господин Чхве. Я не знаю, как заставить тебя поверить. Может, мне помочиться в стакан, чтобы вы с Сонхва могли сделать очередной бесполезный тест? Уён сказал это с неприкрытой насмешкой, зная, что ему было не о чем переживать. О, сколько же удовольствия ему доставит в очередной раз доказать Сану, что он ошибался! Он давно перестал бояться подобных вопросов и больше не дрожал от паники, лихорадочно придумывая нескладные оправдания своему состоянию и поведению. Он был готов делать тесты хоть каждый день, если это заставит людей забыть о его ошибке. Если этого будет достаточно для того, чтобы Сан перестал воспринимать его как что-то безвозвратно поломанное и наконец поверил ему. — Должен ли я попросить тебя сделать тест? Демонстративно схватив пустой пластиковый стаканчик от кофе, стоявший на гримёрном столике, Сан помахал им в воздухе, будто бы подначивая поддаться на глупую провокацию и взять его. Уён ни секунды не сомневался, что он был отбитым на голову, но вряд ли Сан действительно ожидал того, что он согласится сделать это здесь и сейчас. Ведь так? Едва ли задумавшись о последствиях своей секундной взбалмошной идеи, Уён нагло ухмыльнулся и, демонстративно медленно расстегнув молнию на штанах, с вызовом посмотрел на Сана. Но тот едва ли отреагировал, абсолютно не впечатлённый этим поступком. — Иди сюда, — Сан не просто попросил, но приказал, и один только тон его голоса — властный, пробирающий до мурашек по телу, — заставил Уёна моментально подчиниться и подойти ближе. Встав напротив него, Уён нервно прикусил нижнюю губу, чувствуя странное, трепетное волнение от этой абсурдной ситуации. Оттого, что расстояние между ними стало ничтожно маленьким, совсем неподобающим для их профессиональных отношений. — Снимай куртку, — спокойно продолжил Сан и, откинувшись на спинку стула, аккуратно поставил стакан на стол. — Нет. — Уён. — Сан? — Я должен был написать это в нашем контракте, — Сан устало потёр глаза, но, похоже, даже не думал отступать. — Что именно? Что я буду обязан раздеваться каждый раз, когда ты этого захочешь? Уён выпалил это, не подумав, и отчего-то тут же пожалел о сказанном. Сан никогда не заставил бы его делать это, как и множество других куда более мерзких вещей, и всё же он продолжал его поддевать, боясь и одновременно надеясь разочароваться в нём. Он был готов смириться с тем, что понимающий Сан, который так ему нравился, был лишь очередным обманом. Что где-то в глубине души, в тёмных непроглядных водах моря, притаившегося у Сана в сердце, сидели жуткие монстры, которые одним ловким движением могли переломать кости любой, даже самой голосистой сирены. — Ты постоянно раздеваешься на сцене. В чём проблема сейчас? Я не хочу давить и не стану заставлять тебя обнажать тело на камеру, если ты этого не хочешь. Но мне нужна правда. — Она тебе не понравится, господин Чхве. Я сдам эти анализы, и если сейчас тебе будет этого достаточно, — цокнув языком, Уён нервно закатал рукава куртки, демонстрируя чистую от следов уколов кожу. Как будто это был единственный способ принять наркотики. — То могу я вернуться обратно на съемочную площадку? Хмыкнув, Сан с тошнотворной нежностью обхватил запястья Уёна, невесомо очерчивая большими пальцами выступившие от напряжения сухожилия. Его взгляд на мгновение задержался на цветастом пластыре на левой руке, под которым прятался покрытый корочкой, слегка зудящий ожог, а затем плавно переместился на правую, где красовалась самая большая татуировка на теле Уёна. Чёрная роза с множеством ломаных линий идеально перекрывала два слегка выпуклых шрама, и нужно было тщательно присмотреться, чтобы распознать под ней следы глубоких ран. — Есть еще одна проблема, да? — Провел расследование? — грустно усмехнулся Уён, оцепенев оттого, как Сан сжал его тонкие запястья чуть сильнее, словно испугавшись того, что он сбежит. — О чём ты? — Мы оба знаем, о чём я. Шумно втянув воздух, Сан аккуратно дотронулся до одного из рубцов, пропитанного угольно-чёрной краской, а затем медленно отстранился, забирая с собой мягкое тепло мимолётного прикосновения. Уён ожидал чего угодно — презрения, жалости, отвращения, но никак не понимания, которым был переполнен взгляд Сана, когда он поднял голову и посмотрел ему в глаза. Секунды томительного молчания превратились в бесконечность, но они так и продолжали смотреть друг на друга, игнорируя все совершенно бестактные вопросы, повисшие между ними. Уён прекрасно понимал, о чём его хотел, но так и не решался спросить Сан, но и он сам никак не мог набраться смелости и выяснить то, что не давало ему покоя: «Почему тебе не всё равно? Чем я это заслужил? Кто-то причинял боль тебе?» — Веришь ты мне или нет, я беспокоюсь о тебе, — нарушил тишину Сан, неловко разрывая зрительный контакт. — Да, конечно, — сухо ответил Уён, нервно опуская рукава обратно. Отчего-то он чувствовал себя так, словно обнажил не только раны, но и часть своей искалеченной души. — Ты уже говорил мне об этом. — И я скажу тебе это столько раз, сколько потребуется. — Прошу прощения за причинённое беспокойство, господин Чхве, — Уён поклонился, надеясь, что вежливого ответа будет достаточно, чтобы закончить этот разговор, от которого ему стало паршиво на душе. — Я не хочу, чтобы ты извинялся передо мной. Я хочу, чтобы ты перестал саботировать самого себя и свои чувства, — Сан дёрнул уголком губ в блёклой попытке мягко улыбнуться. — Я хочу, чтобы ты просил о помощи, когда она тебе нужна. Насмешливо фыркнув, Уён покачал головой, игнорируя то, как всё внутри него сжалось в гадкий узел стыда. Он не был для Сана загадкой — он прочитал его с такой поразительной лёгкостью, словно и правда понимал его так же хорошо, как и самого себя. А может быть, они и правда были так сильно похожи, что даже их внутренние демоны носили одинаковые имена. — Потому что я — твоя работа? — спросил Уён, надеясь услышать резкий, отрезвляющий ответ. — Потому что я — человек. Сан всегда был искренен в своих словах, он доказал это столько раз, что ему было невозможно не поверить, и всё же Уён не мог сделать это до конца. Презрительно фыркнув, он наклонился вперёд, так что его губы едва не коснулись мочки уха Сана, и прошептал: — Но если я действительно буду безвозвратно тонуть, бросишься ли ты ко мне на самом деле? Сделаешь ли ты всё возможное, чтобы спасти своё сокровище, господин Чхве? Заметив, как Сан неожиданно побледнел, Уён прикусил язык, чувствуя, что наконец-то нашёл его слабое место. А, может быть, он просто попал в цель и Сан никогда и не собирался его спасать? Загнанный в угол, Сан выглядел отвратительно жалким и сделал только хуже, когда, опомнившись, вместо достойного ответа оттолкнул Уёна, заставив его сделать неловкий шаг назад. Это было почти обидно — то, как он притягивал словом, но физически продолжал держать смехотворно большую дистанцию, просто потому что не мог быть искренним до конца. Повисшая тишина была такой многозначительной, что, казалось, Уён давно понял наперёд, что именно услышит, когда Сан наконец-то перестанет трусливо смотреть в пол. Потеряв счёт времени, Уён упрямо ждал хоть какого-то ответа, но никак не ожидал того, что окажется притянут за края куртки обратно, будто бы Сан пожалел о собственной импульсивности. Едва не потеряв равновесие, Уён ахнул и машинально ухватился за плечи Сана, не сразу осознав, что теперь они оказались ещё ближе друг к другу. Так близко, что он мог ощутить прерывистое дыхание Сана на своей коже. Так близко, что и его собственное дыхание постыдно участилось. — Надеюсь, тебе хватит мозгов не ввязываться в неприятности, чтобы проверить мои слова, — едва слышно пробормотал Сан, шумно сглотнув. В их положении Уён не мог видеть лица Сана, но мог отчётливо представить эту страдальческую гримасу, что исказила его красивые черты. Что бы ни терзало его, что бы ни мешало ему сделать лишний глоток свободы, каждый неправильный шаг вонзался ему под кожу острыми иглами, не позволяя сойти с привычного и такого правильного маршрута туда, куда его звала обворожительная сирена. Губы Уёна тронула кривая ухмылка, но в ней не было ни злорадства, ни издёвки. Яд слов настойчиво покалывал кончик языка, но он никак не мог решиться поддеть Сана за то, что тот так сильно испугался простого упрёка. Как он мог, когда господин Чхве, эталон самообладания, продолжал сжимать его куртку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели? — Я буду хорошим мальчиком, господин Чхве, — заверил Уён, подавив порыв мучительного сожаления. Он мог бы легко заставить Сана вернуться в реальность, но вместо этого он лишь сильнее стиснул пальцы на его плечах, понимая, что сейчас будет достаточно даже этого. Наконец-то опомнившись, Сан кротко кивнул и, положив ладонь на грудь Уёна, прямо на его лихорадочно бьющееся под рёбрами сердце, снова оттолкнул его. Теперь с куда большей уверенностью, и всё же недостаточно сильно, чтобы Уён потерял баланс. — Я могу вернуться на площадку? — выпрямившись, спросил Уён, с нарочитой аккуратностью поправляя куртку. — Нет, подожди, — вернув своему облику прежнюю серьёзность, Сан медленно наклонился вперёд, пока не оказался в каких-то жалких сантиметрах от промежности Уёна. Вид, неожиданно представший перед его глазами, был не просто завораживающим, но разжигающим столько фантазий, что Уён, удивлённо приоткрыв рот, по-настоящему смутился. Думать о своём боссе в таком ключе было непозволительно, но Сан будто бы откровенно напрашивался на это. Уёну невыносимо хотелось коснуться его слегка покрасневших щёк, провести большим пальцем по пухлой нижней губе, а потом схватить Сана за волосы и притянуть так близко, чтобы ощутить жар его дыхания на своём члене даже через ткань нижнего белья. — Стой спокойно. Дразняще вильнув бёдрами из стороны в сторону, Уён тихо хихикнул, но всё же замер, затаив дыхание. Ему и правда было безумно интересно, что же руководило Саном в тот момент, когда он решил в очередной раз забыть о том, что был большим начальником, а теперь едва ли не прижимался лицом к паху своего подчинённого. Словно услышав все непотребства, бесстыдно мелькающие в голове Уёна, Сан вскинул голову и, укоризненно приподняв брови, усмехнулся. — Похоже, мне и правда придётся лучше следить за тобой, — поддел он, а затем ловко застегнул молнию на штанах Уёна, о которой тот напрочь забыл. — Теперь ты можешь идти. Расслабленно откинувшись на спинку стула, Сан подмигнул сбитому с толку Уёну, всем своим видом говоря: «Ты так пытался спровоцировать меня, но я могу отплатить тебе той же монетой». О, как же Уён ненавидел его. Неуверенно кивнув, он выскочил из гримёрки, мысленно благодаря стилистов, что его одежда была достаточно неудобной для того, чтобы погасить совершенно неуместное возбуждение, которое Уён не испытывал целую вечность. Оказывается, всё это время дело было совсем не в усталости и не в побочных эффектах лекарств. Просто рядом с ним не было человека, из-за которого у него под рёбрами начинали порхать тысячи прекрасных бабочек, разнося по телу лёгкий трепет. Вернувшись на площадку, Уён принёс искренние извинения команде и, сменив измождённого Ёсана, вновь принялся позировать перед камерой. В какой-то момент он всё же решился приспустить куртку и обнажить одно плечо, на что фотограф отреагировал с таким энтузиазмом, что щелчки затвора превратились в один бесконечный поток. Уён упрямо не желал смотреть в сторону Сана, который пришёл на площадку следом за ним, но его любопытство оказалось куда сильнее гордости. Ему было чертовски интересно посмотреть на его реакцию. Привычно сложив руки на груди, Сан стоял в тени едва заметной фигурой и не просто наблюдал за ним, а пристально смотрел в упор, каждый раз, когда Уён бегло поворачивался к нему. Каждое мимолётное столкновение их взглядов сбивало его пульс в настоящий шторм; каждый вздох был сладким воспоминанием о том, как Сан смотрел на него снизу вверх, словно в молитве перед своим драгоценным сокровищем. Знал ли Сан, каким Уён видел его? Догадывался ли, как слаба была сирена перед своим бесконечно спокойным морем? В конце концов, Уён ни капли не удивился, когда после съемки обнаружил, что Сан молчаливо исчез с площадки, будто бы его здесь никогда и не было. На его месте он струсил бы точно так же, притворяясь, что их не тянуло друг к другу. Что между ними не было ни разговора в гримёрке, ни напряжения, которое ощущалось так ярко, что его след искрил под кожей даже несколько часов спустя. Глубокой ночью добравшись до дома, Уён ещё долго прокручивал в голове всё произошедшее, пока не довёл себя до панической атаки жуткой мыслью о том, что Сан не сдержит слова и всё же предаст его, позволив пойти ко дну. Его безумный день закончился судорожными рыданиями на полу спальни, в окружении резких запахов алкоголя и дешёвого табака. Едва ли протрезвев к утру, в порыве обманчивой самоуверенности Уён отправил Сану сообщение, на которое, ожидаемо, не получил ответа. Сообщение, которым окончательно разрушил что-то необычайно хрупкое.

Чхве Сан, ты — прекрасное море, срывающее с меня чешую. Надеюсь, тебе хотя бы нравится вкус моей крови.

***

Открыв холодильник и не обнаружив в нём ничего, кроме банки пива, Уён выругался сквозь зубы и, со всей силы захлопнув дверцу, простонал. Глаза резало даже от тусклого света, свежие синяки на спине отдавались тянущей болью при каждом движении, а желудок молил о горячем и остром рамёне. Похоже, он перестарался в праздновании успешного выпуска дебютного альбома, но не жалел ни об одном выпитом стакане пива с соджу. Ну, может быть, о последних трёх. Прислонившись лбом к прохладной пластиковой дверце холодильника, Уён капризно хныкнул, понимая, что в ближайшие несколько часов ему не видать ни покоя, ни нормальной еды. Сглотнув осевшую в горле желчь, он медленно поплёлся в ванную, надеясь, что последствия пьянки на его лице окажутся не слишком плачевными. Наспех приняв душ, Уён едва ли ощутил прилив бодрости, но, по крайней мере, теперь от него перестало пахнуть алкоголем, табачным дымом и чем-то тошнотворно кислым. Вытерев запотевшее зеркало, он уставился в мутное отражение, критически оценивая свой внешний вид. К его удивлению, выглядел он не так плохо, как себя чувствовал. Визажистам предстояло совсем немного работы — лишь скрыть привычные тени под глазами и свежий, небольшой порез на скуле — последствия падения со стула в баре, а может быть, и того, как безалаберно Минги нёс его до дома, то и дело роняя на асфальт. Хмыкнув, Уён машинально опустил взгляд на свои слегка дрожащие от похмелья руки — ожоги на его предплечьях давно потемнели, превратившись в коричневатые пятна, которые иногда тянуло поддеть и сковырнуть. Раны давно перестали беспокоить его, а один вид уродливых рубцов отрезвлял в моменты, когда Уёну снова хотелось причинить себе боль. Даже самые крохотные шрамы были напоминанием о том, что когда-то давно он не умер на полу ванной комнаты, в луже собственной крови и рвоты, а выжил. И теперь, вопреки всему, он должен был продолжать бороться, даже если его самым главным врагом был он сам. Несмотря на то что его волосы всё ещё были мокрыми после душа, Уён нацепил куртку и выскочил на балкон с сигаретой в зубах. Терпкий, сизоватый дым ласково окутывал его, вновь пропитывая кожу родным табачным запахом. Запахом, который Уён начинал ненавидеть, но ничего не мог поделать с дурной привычкой, особенно когда нервничал. Меланхолично рассматривая тлеющий огонёк сигареты, жар которого инстинктивно отталкивал, Уён стиснул зубы, с трудом пересиливая ещё одну вредную привычку. В последнее время у него всё лучше получалось вовремя остановиться и не оставить на своей коже очередную рану. К тому же сейчас всё шло хорошо, так хорошо, что он всё ещё не мог в это поверить. Из человека, о котором все позабыли, словно он никогда и не существовал, он снова становился кем-то. Теперь Siren была не просто очередной никому неизвестной группой — их музыку оценили по достоинству, её услышали. Её слушали. И это было для Уёна самым ценным, что он мог получить. Он изо всех сил цеплялся за творчество и выступления, находя даже в жуткой усталости после очередного концерта подобие умиротворения. Эта новая насыщенная жизнь наполняла его куда лучше алкоголя и таблеток, и всё же кое-что не давало ему покоя, заставляя слишком много думать и злиться, злиться, так сильно злиться, что иногда Уён всё же тянулся к бутылке. Но не для того, чтобы заглушить тоску и боль, а чтобы перестать думать о чёртовом Чхве Сане, которого он не видел почти два месяца. Он никак не мог понять, что стало причиной того, что Сан, который так сильно опекал его, который так искренне обещал быть рядом, неожиданно возвёл между ними непробиваемую стену — ту самую дистанцию между начальником и подчинённым, о которой он так любил упоминать. После всех знаков внимания его безразличие так сильно ранило чувства Уёна, что впервые в жизни ему стало тошно от количества полученной свободы. И даже те самые бабочки, появившиеся под его рёбрами благодаря Сану, начинали медленно угасать: их тончайшие крылья слиплись и отяжелели, а некогда восторженный полёт стал жуткой предсмертной конвульсией. Иногда Уёну казалось, что Сан просто наигрался с ним и теперь решил хладнокровно понаблюдать со стороны: пойдёт ли его сокровище ко дну без его помощи или же продолжит плыть, судорожно барахтаясь в волнах. Но с каждым днём тишины он всё больше убеждался, что дело было в чём-то другом. Искать с Саном встречи было ниже его достоинства. Вместо этого, когда его вечера не были заняты ни репетициями, ни концертами, Уён по привычке ехал к морю и спрашивал его, будто бы оно могло ответить на все его глупые вопросы: «Почему он прячется от меня? Неужели я больше не его сокровище? Как сильно он испугался меня?» Море было прекрасным слушателем, но отвратительным собеседником, а его человеческое воплощение в лице Чхве Сана — лицемером и трусом. Потушив наполовину выкуренную сигарету о металлический бортик балкона, Уён вернулся в комнату и, вызвав такси, принялся торопливо собираться. Сегодня ему ни в коем случае нельзя было опаздывать. Очередная вечеринка, устроенная лейблом, едва ли вызывала у него хотя бы немного восторга. От демонстративного бойкота мероприятия Уёна удерживала призрачная возможность наконец-то увидеть Сана и садистское предвкушение страданий Ёсана и Минги, которых наверняка мучило куда более сильное похмелье. И только благодаря этому он спешил так, как никогда в жизни. Место, выбранное для вечеринки, поражало своими масштабами и чрезмерной роскошью, и первой мыслью Уёна было поддаться нытью Ёсана и Минги и сбежать. Любой обшарпанный бар на окраине Сеула казался более заманчивым местом, чем вылизанные, шикарно украшенные залы. Едва зайдя внутрь, Уён моментально почувствовал себя не в своей тарелке — здесь, в окружении одетых с иголочки артистов, его группе было не место, и все, кто проходил мимо них — трёх потрёпанных рокеров с сомнительной репутацией, — были того же мнения. Натянув вымученную улыбку, Уён принялся бездумно расхаживать по залу, надеясь заметить хотя бы одно знакомое лицо. Погружённый в себя, он не сразу заметил, что потерял Минги и Ёсана где-то в толпе, и постепенно его отчаяние достигло той стадии, когда он был бы рад увидеть даже Сонхва. Но в конечном итоге вместо высокомерного помощника Сана Уён увидел его самого. В то же мгновение он напрочь забыл и о своём плане отплатить Сану за долгие недели тишины той же монетой, и об элементарной гордости. Сан был его маяком среди незнакомцев, его наказанием и самым безопасным местом, и Уён, к собственному стыду, летел к нему слишком быстро. Увлечённый жаркой дискуссией, Сан едва ли смотрел в его сторону, но, словно почувствовав приближение своей сирены, всё же повернулся и, заметив Уёна, тут же изменился в лице: его мягкая, вежливая улыбка превратилась в напряжённую линию, глаза взволнованно заблестели, как будто всё это время он точно так же ждал этой встречи. Торопливо распрощавшись с собеседниками, Сан, расправив плечи, не стал трусливо убегать, а двинулся навстречу Уёну, пока они не поравнялись. Теперь он смотрел на Уёна с таким очарованным выражением лица, будто наконец-то вспомнил о том, что тот был его сокровищем. И этого оказалось достаточно, чтобы сердце Уёна в очередной раз пропустило удар. — Поражён твоей пунктуальностью. Ты не опоздал, — опомнившись, сказал Сан и с преувеличенным осуждением махнул рукой на обнажённую грудь Уёна. — Застегнись. Фыркнув, Уён расплылся в наглой улыбке. Он ожидал совершенно другого приветствия, но этот сказанный сквозь зубы упрёк воодушевил его похлеще самого низкого поклона. Он знал, что потрясающе выглядел, знал, что весь его образ с ног до головы был невероятно провокационным, и подтверждением тому было то, с какой жадностью Сан рассматривал его. Его тяжёлый взгляд скользил подобно нежному, и в то же время нетерпеливому прикосновению, а лёд в глазах растаял окончательно, уступив место чему-то безумно похожему на жаркое обещание, которое он был готов выполнить, стоило лишь попросить. Для человека, который так долго держал Уёна на расстоянии вытянутой руки, откровенно избегая любых встреч, его реакция была потрясающе красноречивой. — Серьёзно? — нараспев сказал Уён, игриво покручивая пальцами единственную застёгнутую на пиджаке пуговицу. Похоже, его внешний вид сумел взбудоражить море, что замерло в сердце Сана. — Думал, что я хорошо выгляжу. — Ты прав, — Сан прочистил горло, с наигранным недовольством продолжая разглядывать то наряд Уёна, то открытые взору участки его тела. Он словно пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую родинку, каждый тонкий, едва различимый в тусклом свете шрам. — В этом-то и проблема. — Разве нам не нужно привлекать внимание? — Уён призывно огладил свои бёдра, плотно обтянутые тканью брюк, подобно второй коже. Змеиный принт, впечатанный в гладкий материал, серебристыми чешуйками поблескивал на свету, гипнотизируя, не давая ни единого шанса остаться безразличным к этому образу. Иногда внимание пьянило не хуже алкоголя, даже если вместе с восхищёнными взглядами Уён ловил и абсолютно противоположные. — Нужно, но не так и совершенно точно не здесь. — Боишься, что кто-то украдет меня у тебя из-под носа? Звонко рассмеявшись, Уён театрально покрутился на месте, а затем, машинально схватив Сана за запястье, потянул его на себя, делая неловкий пируэт, не имеющий ничего общего с нормальным танцем. Он мог бы придумать бесконечное количество оправданий тому, почему не отпустил руку Сана сразу и превратил мимолётное, почти шутливое прикосновение в уверенную хватку. Уён то сжимал пальцы, то невесомо скользил ими по нежной коже запястья, продолжая извиваться в странном танце. Он никогда не отличался жадностью, но отчего-то это совершенно не работало, когда дело касалось его Чхве Сана. Его моря. Уён хотел бы навечно удержать чужое тепло на кончиках своих пальцев, впитать запах Сана, который он начал забывать — так давно они не были рядом. Эта долгожданная близость творила с ним что-то пугающе странное, но такое приятное, что Уён совсем не желал останавливаться. Наконец, постыдно запыхавшись, он сделал реверанс и, глубоко поклонившись, замер в каких-то считаных сантиметрах от пальцев Сана. Со стороны могло показаться, что он оставил на чужих костяшках невесомый поцелуй, но его губы, пусть и находились в провокационной близости, едва ли касались слегка огрубевшей кожи, на которой виднелись тонкие, подозрительно ровные линии старых шрамов — как от удара жёстким хлыстом в наказание за непослушание. — Ты закончил? — хрипло спросил Сан, заметив, как внимательно Уён уставился на его руку. Проглотив поток неуместных ответов или ещё более неуместных вопросов, Уён тихо хмыкнул и выпрямился. Но прежде чем разорвать контакт, он сжал руку Сана чуть сильнее, а затем едва заметным, невесомым движением провёл большим пальцем прямо по шрамам, наивно надеясь, что они были лишь игрой света и тени. Глупое предположение — особенно для человека, чьё тело было покрыто похожими следами. — Не беспокойтесь, господин Чхве, — Уён сухо рассмеялся, стараясь подавить гадкое чувство, тяжёлым грузом осевшее на сердце. — Сокровищем меня считаете только вы. Ещё раз поклонившись с чрезмерной учтивостью, Уён рванул в толпу, едва ли расслышав, что Сан сказал ему вслед. Ему нужно было срочно найти Минги и Ёсана и, напившись в их компании, хотя бы попытаться не думать о Сане. Спустя пару часов и бесчисленное количество выпитого шампанского, Уён, пошатываясь от лёгкого опьянения, с неприкрытым осуждением рассматривал остальных гостей, то и дело комментируя их откровенно безвкусные наряды и фальшивые улыбки. Ёсан лишь вяло поддакивал его замечаниям, заметно расстроившись после того, как им пришлось отправить перебравшего Минги домой. — Как ты справляешься с этим? — громко зевнув, вполголоса спросил Ёсан, когда Уён, на мгновение выпав из реальности, наконец-то заткнулся. — Лучше, чем ты, — Уён нахмурился, делая очередной глоток кисловатого шампанского, которое мгновенно обожгло горло. — Мышечная память. Однажды это вбивают в твою голову так сильно, что это навсегда остаётся с тобой. Скривившись, он передёрнул плечами, очевидно, вспомнив не методы, но последствия подобного воспитания. Уён был его главным и самым ярким примером того, как индустрия не просто ломала, но оставляла после себя уродливый отпечаток на всю жизнь. — Мне кажется, Сонхва просто издевался, когда сказал, что мы все должны присутствовать здесь. Я музыкант, а не айдол, — слегка заплетающимся языком пробормотал Ёсан, грустно опустошив свой бокал. — И ты тоже. — Но я был им когда-то, — ответил Уён так тихо, что Ёсан так и не услышал его. В конце концов алкоголь сделал своё дело, и Уён, устав развлекать окончательно помрачневшего Ёсана, решительно направился к центру зала. Упрямо убедив себя в том, что искать Сана ему не стоит, он вклинился в вяло танцующую толпу, вспомнив о том, что когда-то давно, до того как это стало его работой, ему искренне нравилось танцевать. Разноцветные огни мелких лампочек, мелькающих в полумраке, делали всё вокруг нереальным, словно он оказался в совершенно другом месте. Словно его тела и вовсе больше не было в этом мире. Громкая музыка практически полностью перекрывала шум голосов и смех, её ритмичные биты пульсировали под кожей слабой вибрацией, заставляя покачиваться им в такт. Глупая песня, доносящаяся из динамиков, даже не нравилась ему, и всё же Уён с каким-то отчаянным рвением вилял бёдрами, машинально повторяя когда-то выученные до автоматизма движения. Игнорируя напряжение в окаменевших с непривычки мышцах, он продолжал танцевать даже тогда, когда тяжёлые басы сменились блёклым, навевающим тоску джазом, а в центре зала остался он один. Раньше он мог танцевать часами и останавливался лишь тогда, когда его мозг отключался от изнеможения. Сейчас же он не выдержал и двадцати минут, сдавшись усталости и царапающей горло жажде. Доковыляв до ближайшей стенки, Уён облокотился на неё, пытаясь перевести сбитое дыхание. В углу погруженного в полумрак зала он больше не был объектом внимания и осуждения, но его едва ли трогало мнение людей, имён которых он даже не знал. Что действительно волновало его, так это видел ли его Сан там, в центре танцпола? Думал ли он о том, чтобы остановить его или же, обхватив за талию, присоединиться, превратив пьяный танец в бесплатное шоу? Слабо рассмеявшись над собственной наивностью, Уён встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли о Сане прочь. Сейчас его самой главной проблемой был не господин Чхве, а отсутствие сил сдвинуться с места. — И как тебе хватило совести выжить и снова здесь появиться? Чужое дыхание неожиданно опалило и без того разгорячённую танцами и выпитым алкоголем кожу на его щеке. Нахмурившись, Уён никак не мог решиться взглянуть на обладателя смутно знакомого, низкого голоса, от которого ему стало не по себе. Наконец он медленно повернул голову и, резко отпрянув в сторону, истерически рассмеялся, когда увидел, кто именно это был. — Вон Сок-а, не ожидал тебя здесь увидеть, — Уён и правда не думал, что увидит этого человека снова. Он мысленно похоронил его в той же могиле, куда и сложил руины своей прежней жизни. — Неужели сбежал? Или тебя они тоже выкинули? Скривившись в искренне оскорблённой гримасе, Вон Сок придвинулся ближе и сквозь зубы, так, чтобы их наверняка никто не услышал, процедил: — Ты — посмешище, Чон Уён. Ты позоришь наш лейбл одним своим существованием. Господин Чхве сошёл с ума, подобрав тебя как бездомного пса. Не знаю, что ты ему наговорил, но рано или поздно он выведет тебя на чистую воду. — Как мило, что ты думаешь, что господину Чхве интересно твоё мнение, — пробормотал Уён, наморщив нос. Резкий аромат чужого одеколона до жути напоминал тот запах, который когда-то давно оставался на его одежде после ночей, проведённых в отелях. Этот аромат носили тысячи мужчин, но его носил и их общий с Вон Соком хороший знакомый. Тот самый человек, одна мысль о котором заставляла всё внутри цепенеть, превращаясь в лёд. — Имей совесть говорить со мной вежливо, — оскалившись, Вон Сок схватил Уёна за запястье с такой силой, что ему почудилось, будто он услышал хруст собственных костей. — Не забывай, что я твой сонбэ. Но я даже не удивлён, что такой отброс, как ты, не знает простейших правил приличия. Приподняв брови в искреннем удивлении, Уён одёрнул руку и громко рассмеялся, не веря собственным ушам. Человек, который всю свою жизнь относился к другим с пренебрежением, теперь просил об уважении? Должно быть, и Вон Сок слишком много выпил. — Ты отвратителен. Мне жаль, что ты выжил. Мне жаль, что того количества таблеток оказалось недостаточно. Покачав головой, Уён с силой прикусил щеку до крови, стараясь подавить тошнотворную вспышку злости в груди. Он всегда предпочитал решать споры словами, но не потому что боялся ввязываться в драки, а потому что, ударив один раз, слишком часто терял контроль и не мог вовремя остановиться. Занудный голос Хонджуна в его голове, став эхом здравого рассудка и совести, молил его вести себя как подобает, проглотить все оскорбления и, развернувшись, гордо уйти. Но как он мог устоять, когда Вон Сок откровенно напрашивался покинуть вечеринку с разбитым в одну багровую гематому лицом? Хотя бы раз в жизни Уён мечтал сделать ему по-настоящему больно. Последствия едва ли волновали его, когда он всё же замахнулся и ударил побагровевшего от злости Вон Сока, заставив его покачнуться, прижав ладонь к щеке. Странным образом одного удара оказалось достаточно. Скривившись от слабой боли в костяшках, Уён с облегчением вздохнул, но если злость и утихла, то омерзительная пустота в груди стала лишь больше. — Не думал, что, почти сдохнув, ты сможешь отрастить яйца, — хрустнув челюстью, пробормотал Вон Сок. — Хочешь поговорить о том, как я несколько раз чуть не отправился на тот свет? Уён передёрнул плечами, чувствуя, как волна паники начала медленно сдавливать его лёгкие, лишая кислорода. Он мечтал навсегда забыть всё то, что творил, находясь под действием веществ, и перестать испытывать столько стыда. Но пусть и размытыми урывками он помнил практически всё. И даже нависшего над ним Им Вон Сока и его перекошенную от ужаса физиономию, когда в одну из ночей, приняв слишком много таблеток, Уён бился в конвульсиях, лёжа на грязном полу в прокуренном номере. Их общее прошлое было настоящим кошмаром, их отвратительной тайной, о которой нужно было помалкивать и никогда не вспоминать. Язык Уёна гадко прилип к нёбу, не давая выдавить ни звука, и ему стоило огромных усилий перебороть себя и продолжить говорить. — А может, о наших секретах с хёном? — с нажимом спросил он, едва ли испытывая хотя бы немного удовольствия оттого, как с каждой секундой Вон Сок бледнел всё сильнее. — Не смей упоминать его… — выпучив глаза, Вон Сок нервно огляделся по сторонам, будто бы их хён мог неожиданно оказаться где-то поблизости и подслушать их разговор. — Боишься? — цокнув языком, Уён надавил указательным пальцем на скулу Вон Сока, где красовалось красное пятно от удара. Но тот, обеспокоенный совсем другими вещами, словно и не заметил боли. — Знаешь, я больше не совершу эту ошибку. Если я снова вляпаюсь, будь уверен, я потяну вас всех за собой. Даже его. Окончательно растеряв запал, Вон Сок тихо выругался и, отмахнувшись от руки Уёна, попятился в сторону, а затем и вовсе быстрым шагом направился к выходу из зала. «Всё же боишься, — Уён хмыкнул, чувствуя, как его губы задрожали, а глаза наполнились слезами. — Правильно. Я тоже его боюсь». Только когда Вон Сок окончательно затерялся в толпе, Уён осознал, как сильно его потряхивало от выброса адреналина, усиленного алкоголем. Оставаться на вечеринке и дальше было невыносимо, но и одна мысль о том, чтобы вернуться домой и запереться в полном одиночестве, вызывала у него тревогу, которую хотелось выцарапать из-под рёбер голыми руками. К счастью, он знал прекрасный способ успокоиться, а заодно и напрочь забыть и про хёна, и про Вон Сока, и даже про Чхве Сана. Глоток ледяного шампанского больше не казался ему чем-то отвратительным. Вытерев со лба холодный, прилипший к коже пот, Уён прищурился, пытаясь высмотреть в хаосе из людей официанта с алкоголем, но и этому плану было суждено пойти крахом. — Позволь спросить, что за шоу ты устроил? Сан появился рядом с ним так неожиданно, что Уён едва устоял на окончательно подкосившихся от страха ногах. Вскрикнув, он драматично сложил руки на груди, чувствуя, как его и без того беспокойное сердце забилось в таком бешеном ритме, что, казалось, его могли услышать все, кто был в зале, даже несмотря на довольно громкую музыку. — Сегодня ты необычайно разговорчив, — ядовито поддел он. — Я пытался веселиться, в отличие от остальных. — Я про Им Вон Сока. Ты слишком красив, чтобы лезть в драки, и всё же я прекрасно видел, как ты ударил его. Уён не сразу понял, что Сан процитировал его же слова, сказанные когда-то в приступе паники. Ему было приятно, что он запомнил их, и в то же время невероятно жутко оттого, сколько ещё сказанных им глупостей Сан держал у себя в голове. — Не моя вина, что некоторым я как кость в горле, — невозмутимо ответил Уён, с вожделением уставившись на стакан в руке Сана. Он никогда не любил виски, предпочитая пиво и соджу, но сейчас ему было абсолютно всё равно, что именно пить. Древесный вкус виски казался благословением, которое наконец-то перекроет кислый привкус шампанского во рту, сделает его язык тяжёлым, а мысли — вязкими и спокойными, когда он залпом опустошит стакан. Судорожно облизав потрескавшиеся губы, Уён протянул руку и, обхватив стакан пальцами, вопрошающе глянул на Сана. — На сегодня тебе хватит, — вздохнув, устало сказал он, сканируя Уёна холодным, пронзительным взглядом. Но Уёну не хотелось останавливаться. Ему хотелось продолжить пить, даже несмотря на то, что его внутренности сжались спазмом в протесте перед очередной порцией алкоголя. — Что, всё ещё не доверяешь мне? — обиженно буркнул он, мягко забирая стакан у Сана из рук. Уён едва ли сумел бы сделать ещё хотя бы один глоток алкоголя, не вывернув содержимое желудка, но и послушно возвращать напиток Сану не входило в его планы. — Я чувствую, что пожалею об этом. — Я знаю, когда нужно остановиться. Прижав отвоёванный стакан к покрытому испариной лбу, Уён прикрыл глаза и с облегчением выдохнул: холодный конденсат, собравшийся на стекле, приятно остужал кожу, слегка отвлекая от гадкого ощущения дурноты, и всё же запах виски был слишком отталкивающим. Перебарывая сигналы собственного тела, он сделал щедрый глоток, тут же жалея о содеянном: напиток Сана был крепче всего, что он выпил за вечер. «Неудивительно, что ты всё время ходишь с такой постной миной», — угрюмо подумал Уён, закашлявшись. Его горло обожгло терпкостью напитка, и казалось, этого единственного глотка было достаточно, чтобы окончательно перейти грань лёгкого опьянения. — Да, я вижу, — саркастично подметил Сан, подойдя вплотную, будто в попытке спрятать Уёна от очередного позора. Своим надменным видом он раздражал не меньше Вон Сока. — В таком состоянии ты едва ли способен решить хоть что-то. — Ты даже не представляешь, на что я способен. Под влиянием алкоголя он и правда был способен на все возможные безрассудства. Он мог бы снова выбежать в центр зала и начать танцевать, мог бы отобрать у официанта целый поднос с шампанским и напиться до отключки, а может, и ввязаться в ещё одну драку. Но мог бы сделать и то, чего Сан от него точно не ожидал. С наигранным интересом рассматривая гладкий шарик льда, призывно переливающийся в янтарной жидкости, Уён сделал аккуратный шаг в сторону и усмехнулся. — Хочешь, я докажу тебе это? — игриво спросил он, покачивая стакан из стороны в сторону. Если бы он не выпил так много, он непременно ощутил бы укол совести от собственной глупой идеи, но смесь шампанского и виски в крови радостно подначивала его сделать это — в очередной раз спровоцировать Сана и разозлить его так сильно, чтобы его спокойное море вышло из берегов, показав свою истинную натуру. Не дожидаясь ответа, Уён выплеснул содержимое стакана Сану в лицо и, тихо хихикнув, замер в ожидании реакции. Лёд с глухим стуком упал на пол, разлетевшись осколками в разные стороны, но всё внимание Уёна было сосредоточено на том, как пролитый виски медленно стекал по плотно сжатым губам Сана, по россыпи веснушек на его шее, заставляя его кожу казаться не просто карамельной, но отливающей золотом. И вместо страха, вместо моментального раскаяния в содеянном Уёна пронзило горячее желание сжать пальцами пропитанную алкоголем рубашку Сана и, притянув его к себе, слизать капли виски с его горячей, наверняка солоноватой на вкус кожи. Выронив стакан на пол, Уён обхватил себя руками, будто бы на мгновение протрезвев от дерзости собственного поступка. До хруста стиснув челюсти, Сан сверлил его пронзительным взглядом, пока, опомнившись, не оттаял и не кивнул в сторону выхода из зала. Уёну не нужно было намекать дважды — они оба понимали, что если он не уйдёт сейчас, то по собственной глупости может действительно опозориться. Рванув в кромешную темноту коридора, он с трудом разбирал, куда его вели ноги. С каждым шагом Уёну всё сильнее хотелось расплакаться от бессилия и необъяснимой волны страха — он совершенно не помнил, откуда пришёл и где был выход из этого проклятого здания, — и от панической атаки его удерживало только то, что в этом бесконечном коридоре с рядами закрытых дверей он был не один. Сан шёл позади, подобно мрачной тени, которая не преследовала, но словно защищала от монстров, притаившихся в густой темноте. — Иди сюда, — тихо процедил Сан и, схватив Уёна за ворот пиджака, практически затолкал его в одну из комнат, не дав ему даже призрачной возможности возмутиться или сбежать. Сан не причинил ни капли боли, но эта секундная грубость заставила что-то в груди Уёна восторженно встрепенуться. Сощурившись от тусклого света одинокой лампы, который казался невыносимо ярким после нескольких минут блужданий в мрачных коридорах, Уён застыл посреди комнаты, судорожно думая о том, как сильно он влип из-за своей маленькой шалости. Оставшиеся крупицы трезвости отчаянно сигналили прикусить язык, но как он мог так просто отступить, когда получил долгожданную реакцию вместо мучительного безразличия? — Если ты хотел что-то доказать или привлечь к себе внимание, это был не самый умный способ, — прикрыв за собой дверь и повернув нехитрый замок, Сан устало вздохнул и медленно повернулся к Уёну. Играя желваками, он отчаянно пытался казаться привычно спокойным и невозмутимым, будто поведение Уёна его не вывело из себя, а огромное влажное пятно на рубашке было сущим пустяком. — Прости, ничего не могу с собой поделать, — невинно хлопая глазами, ответил Уён, откровенно наслаждаясь тем, как Сан помрачнел, разозлившись ещё сильнее. Этот потрясающий вид пьянил похлеще любого алкоголя. — Но я ведь сумел это сделать — привлечь твоё внимание, да? — Твои провокации совершенно неуместны. — Но эффективны? Намеренно отвернувшись, Уён с преувеличенным интересом принялся изучать комнату, в которой они оказались заперты. После нехитрого осмотра он пришёл к выводу, что помещение было обычной подсобкой: в ней хранились покрытые тонким слоем пыли коробки с непонятным хламом и закупоренные бутылки с алкоголем. Победно хлопнув в ладоши, Уён схватил одну из бутылок и, ловко открутив крышку, сделал глоток, чувствуя уже знакомый вкус виски, который пил Сан. — Дай сюда бутылку, — наконец отлипнув от двери, Сан подошёл ближе и с хищной грацией обхватил запястье Уёна. — Я же сказал, что тебе не стоит больше пить. — С чего это? — с искренним удивлением воскликнул Уён, крепче сжав скользкое горлышко бутылки пальцами. — Уён… — Мне становится тошно от собственного имени, господин Чхве. Хватит его повторять. — Чего ты добиваешься? Я и так делаю для вас всё, что в моих силах. Нет никакого смысла пытаться действовать мне на нервы, чтобы что-то получить. У тебя есть рот, так используй его для того, чтобы говорить, а не для того, чтобы заливать в него рюмки с алкоголем. — Тогда ответь мне честно, ты тоже почувствовал это, да? Тогда, в гримёрке, — заплетающимся языком пробормотал Уён, подавшись вперёд. Сан и правда делал для них всё, что мог, но он хотел услышать совсем не это. — Не ври мне, даже не думай. Поэтому ты избегал меня? — Я не понимаю, о чём ты, — несмотря на уверенный ответ, в голосе Сана промелькнул секундный страх. Вот только чего именно так боялся господин Чхве? Сделав ещё несколько глотков виски, чтобы набраться недостающей смелости, Уён соблазнительно медленно провёл ладонью по груди, а затем ловко расстегнул пуговицу, сдерживающую полы его пиджака. Как он и ожидал, взгляд Сана тут же оказался прикован к его открытому взору животу и металлическому украшению в пупке, который Уён проколол несколько дней назад. Теперь у него не оставалось никаких сомнений — Сан чувствовал то же самое, что и он. Это запредельно сильное влечение друг к другу, которое было невозможно игнорировать. И всё же Сан предпочёл врать самому себе, но лишь потому, что уступил своим страхам и не придумал ничего лучше, кроме как спрятаться в своей непробиваемой стекляшке, которую гордо называл кабинетом. — Всё ещё не понимаешь? — полушепотом спросил Уён, наивно надеясь услышать правдивый ответ. — Не понимаю. — Тогда нам больше не о чем говорить, — выдержав драматичную паузу, Уён пожал плечами и сделал обманчиво уверенный шаг к двери. — Не думал, что ты такой лицемер. Вздрогнув, словно сказанный сгоряча упрёк был хлёсткой пощёчиной, Сан резко изменился в лице. Своими словами Уён не просто задел его, но заставил зверя, затаившегося внутри него оскалиться и, гадко клацая клыками, вырваться наружу. Едва слышно выругавшись, Сан толкнул Уёна в грудь с такой силой, что тот отлетел к стене, ударившись о неё с глухим стуком. Наигранно простонав от удара, который он едва ли ощутил благодаря тому, что алкоголь притупил все ощущения, Уён вскинул подбородок с вызовом смотря Сану в его подёрнутые пеленой гнева глаза. Боже, взбешённым Сан был потрясающе красив. В их близости едва ли читалась хотя бы крупица интимности — раскрасневшееся лицо Сана по-прежнему было перекошено от злости, — но это едва ли хоть как-то притормаживало Уёна. Вместо должного страха всё, что делал Сан, вызывало лишь жгучее желание продолжать давить на него, пока ему окончательно не сорвёт крышу. Одного удара Уёну будет вполне достаточно, чтобы забыться в родной телу боли; одного поцелуя дрожащих от злости губ — чтобы сойти с ума и вспомнить о том, что чужие прикосновения могли быть запредельно приятными. Всё происходящее казалось не просто галлюцинацией, но совершенно бредовым сном, в который было трудно поверить. Впившись ногтями в ладонь до пульсирующих полумесяцев на коже, Уён пытался проверить, исчезнет ли Сан, подобно очередному наваждению. Но он, его дурманящий солоноватый запах, были такими же настоящими, как и боль, как и дурнота, как и нарастающая тяжесть в паху, которую хотелось усилить любым способом. Резко выхватив бутылку из ослабших пальцев Уёна, Сан сделал щедрый глоток виски, едва заметно поморщившись от крепости напитка. Терпкий аромат, оставшийся на губах Сана, ощущался даже на расстоянии; он смешался с множеством запахов в комнате, с ароматами их духов, пота и чего-то головокружительно острого, мускусного, такого очевидного и в то же время всё ещё абсолютно непонятного. — Всё ещё хочешь напиться? — Сан тяжело вздохнул, но в этом не было ни смирения, ни усталости. Это был вздох человека, который сдерживал себя из последних сил. Даже в тусклом свете комнаты кожа Сана заметно блестела от испарины, а его взгляд давно потерял всю серьёзность, уступив место очевидному, безумно яркому влечению. Звенящее напряжение искрило во все стороны, мутируя в неконтролируемый хаос из эмоций и чувств. Им оставалось лишь выбрать — отдаться порыву или же прекратить всё здесь и сейчас. — Да, — выпалил Уён, не думая ни секунды. Но его «да» больше не было только о желании забыться с помощью литров алкоголя; оно означало тысячи других вещей, которые Сан мог с лёгкостью ему дать, и ещё больше вещей, на которые он был неспособен. Уён всё ещё отчаянно хотел заглушить что-то, что продолжало методично терзать его душу, но ещё сильнее ему хотелось почувствовать губы Сана на своих. Даже один поцелуй, даже едва ощутимое прикосновение сделало бы Уёна чуточку счастливее. Он так долго избегал этого, что даже от мысли о быстром сексе ради разрядки у него сводило живот, но с Саном Уён был готов позволить самому себе чуть больше, пусть и на один вечер. И, может быть, тогда тревога, застрявшая в его горле тугим комом, пропадёт хотя бы на время, а страх перед близостью наконец-то отпустит его. — Тогда ты будешь делать это под моим присмотром, — влажные и удивительно нежные губы Сана мазнули по его щеке, заставляя всё внутри замереть в трепетном предвкушении. — Встань на колени. Подавившись воздухом, Уён удивлённо вскинул бровь, не веря в то, что услышал. Сан мог бы сказать это тихо, едва слышно, так, чтобы иметь возможность забрать свои слова обратно, но вместо этого он произнёс это чётко и громко, решительно отрезав себе все пути к отступлению. Он был хорош во многих вещах, и раздавать приказы всем вокруг, и даже самому себе — определённо было его природным талантом. — Я не буду повторять дважды, — отстранившись, Сан лениво приложился к бутылке и, сделав несколько глотков, выжидающе склонил голову набок. До крови прикусив щёку изнутри, лишь бы подавить нелепую улыбку, Уён, вопреки бурлящему в груди сопротивлению, плавно опустился на колени. Под пристальным взглядом Сана у него и правда не было другого выбора. Так он убеждал сам себя, прогоняя прочь мысли о том, как сделал бы то же самое по собственной воле. — Оказывается, когда надо, ты можешь быть хорошим мальчиком? Вопрос пронзил его подобно разряду тока, молниеносно собравшись приятной тяжестью в паху, и Уён неловко кивнул, будто бы захмелев ещё сильнее. Алые пятна жгучего стыда окрасили его кожу, в носу защипало от слёз, но, чёрт возьми, ему безумно нравилось, что Сан делал с его телом и разумом, даже не прикоснувшись. Все колкие слова растворялись прежде, чем Уён набирался смелости произнести их вслух, и вместо язвительного ответа он, нервно кусая губы, зачарованно смотрел на Сана снизу вверх. — Открой рот. Нахмурившись, Уён на мгновение замешкался, но всё же послушно приоткрыл рот и призывно, с преувеличенной пошлостью, высунул язык. Его и без того рваное дыхание стало ещё более сбитым, сердце в эйфории билось о рёбра, предательски взбудораженное в ожидании того, каким будет следующий приказ. Довольно кивнув, Сан невесомо провёл кончиками пальцев по подбородку Уёна, с которого теперь медленно стекала тонкая ниточка блестящей слюны, и прошептал: — А теперь не будь дураком и глотай как следует, если не хочешь захлебнуться. «Но я хочу захлебнуться в тебе, моё море», — стало чем-то, что растворилось в тихом стоне, вырвавшемся из груди окончательно поплывшего Уёна. Сцепив руки в замок за спиной, он внимательно наблюдал за тем, как губы Сана вновь коснулись горлышка бутылки, но в этот раз его кадык не дёрнулся от очередного глотка. Набрав виски в рот, Сан наклонился так близко, что Уён ощутил не только пряный запах алкоголя, но и чужое тепло, к которому отчаянно хотелось прильнуть. Они оба безвозвратно тонули, но даже не пытались сопротивляться, полностью отдавшись моменту и этой извращённой идее, которая стала для Уёна очевидной в тот же миг, когда его рот наполнился тёплым алкоголем, медленно стекающим с приоткрытых губ Сана. Закашлявшись от спазма в горле, Уён машинально сглотнул, чувствуя, как горячая, терпкая жидкость начала стремительно обволакивать его изнутри. Упущенные капельки, нежно щекоча кожу, плавно стекали по подбородку и шее, смешиваясь с выступившим на коже потом, и от этого становилось лишь жарче. — Достаточно? — Нет, — сдавленно проскулив, вяло пробормотал он, сглатывая вместе с вязкой слюной унизительные мольбы. Он просил о ещё одном глотке алкоголя, но ему было нужно совсем не это. Вкус Сана манил его сильнее беспамятства, он был лучше самого дорогого виски, и именно им Уён хотел напиться. Обхватив его подбородок пальцами, Сан надавил с такой силой, что Уён почувствовал тупую боль в челюсти, а по его коже в очередной раз пробежали мурашки. Но эта боль не отрезвляла, она лишь усилила все ощущения, заставив член Уёна слабо дёрнуться. — Тогда ты знаешь, что делать. И в следующее мгновение Уён осознал, что у них ни за что на свете не получится притвориться, будто между ними ничего не было. Одна порция алкоголя сменяла другую, пока он не осознал, что давным-давно перестал глотать виски, позволяя ему стекать по груди, а Сан больше не нависал над ним, точно так же опустившись на колени. Теперь они были так близко друг к другу, что Уёну не составило бы труда придвинуться вплотную, чтобы потереться пахом о ногу Сана и хотя бы немного снять напряжение. Уён понимал, что это было не то место, не то время, и, может быть, Сан был не тем человеком, с которым он наконец-то мог отпустить свои страхи, но в тот самый момент он хотел Сана так сильно, как никого и никогда. Капризно хныкнув, Уён дёрнул бёдрами в пустоту, ощутив лишь призрачно слабое удовольствие от трения о влажную ткань собственных штанов. — Ты сведёшь меня с ума, — рвано простонав, прошептал Сан, заметив его безнадёжное состояние. Прижавшись губами к шее Уёна, покрытой влажными дорожками алкоголя, он оставил на разгорячённой коже что-то смутно похожее на смехотворно скромный поцелуй, а затем, опаляя кожу разгорячённым дыханием, провёл языком, слизывая смесь пота и виски с таким рвением, словно его одолевала жажда. Если бы не внутренний стержень Сана, Уён был уверен, что уже давно оказался бы вжат в грязный пол. Мгновение ласки было куда хуже боли, но Уён жадно брал всё, что давал ему Сан, будь то алкоголь, смешанный со слюной, или ласки на грани нежности и очевидной, с трудом контролируемой похоти. Вздрагивая под каждым прикосновением, Уён с замиранием сердца ждал, когда же Сан сжалится над ним и вонзит зубы в его кожу, оставив пульсирующий след, грозящий превратиться в синяк. Когда сожмёт пальцы на его шее с такой силой, что этого будет достаточно, чтобы тончайшие капилляры под кожей полопались от давления. — У вас интересные способы наказать меня за плохое поведение, господин Чхве, — пробормотал Уён и тихо всхлипнул. От выпитого виски у него окончательно онемел язык, а может быть, оттого, как сильно ему хотелось ощутить на нём тяжесть чужих пальцев. — Пока что это и близко не наказание, — Сан усмехнулся и, схватив Уёна за волосы, с силой потянул его в сторону, заставляя задрать голову. Скривившись от жгучей боли в скальпе, Уён уставился на него слезящимися глазами и ахнул: от образа мужчины, который ни разу не нарушал правила и даже не думал об этом, не осталось ни следа. В глубине души Сан был тем самым монстром, жаждущим полного контроля. — Что, ударишь меня? — Нет. — А если я попрошу? — Я не первый, кого ты просишь об этом, да? — Какой же ты дурак, Чхве Сан, — Уён покачал головой, с трудом сдерживая смех. Он молил своих хёнов о многих вещах, но никогда — об этом. Боль всегда оставалась единственным, что он мог контролировать. Она была его источником силы, его свободой, часть которой Уён так щедро предлагал Сану, не до конца понимая почему. И всё же он был готов доверить ему себя и своё тело, не боясь того, что от него не останется даже горстки пепла. Потому что Сан, как никто другой, знал цену боли и наказания от чужих рук. Шрамы на его пальцах были его вечным напоминанием об этом. — Мне причиняли боль здесь, — Уён ткнул указательным пальцем в грудь, а затем поднял руку и постучал по виску, — и здесь. Но я прошу тебя о другом. Когда его касались прежде, Уён всегда отчаянно пытался абстрагироваться и перестать чувствовать, но с Саном он хотел испытать всё и никогда не забывать. — Поэтому ты ведёшь себя как последний идиот? — Сан хмыкнул, переместив руки на подрагивающие плечи Уёна. — Ты правда так хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — Ты хотел, чтобы я просил о помощи? Это мне очень поможет, потому что мои способы могут стать слишком радикальными, — Уён многозначительно кивнул на правую руку, без слов намекая на свой другой способ сбежать, если не от проблем, то хотя бы от самого себя. — Нет. — Тогда поцелуй меня, — Уён горько усмехнулся, рассматривая распухшие губы Сана, призывно блестевшие от слюны и алкоголя. Они напрашивались быть не просто зацелованными, но искусанными в кровь. — Нет, — медленно поднявшись на ноги, прошептал Сан, но это было его самой неумелой ложью. — Мы не закончили. Поговорим, когда протрезвеешь. — Даже не сомневался, — хрипло рассмеялся Уён, наблюдая за тем, как лицо Сана исказила прежде незнакомая гримаса, словно он был отвратителен сам себе за то, что только что сделал. Пулей вылетев из комнаты, Сан оставил его в совершенно непотребном виде, и Уёну не оставалось ничего другого, кроме как последовать примеру господина Чхве и покинуть пыльную подсобку следом за ним. Кое-как поднявшись на гудящие от онемения ноги, Уён ухватился за край стола и сложился пополам, чувствуя омерзительную слабость в теле, которая не имела ничего общего с опьянением. Брошенный один на один с невыносимым возбуждением, которое, закручиваясь тугим узлом внизу живота, лишь продолжало усиливаться, Уён тяжело дышал, тщетно пытаясь успокоиться. В его висках шумом волн билась кровь, а каждая клеточка тела, казалось, пропиталась проклятым древесным запахом виски. Запахом поцелуя, который так и не случился, но призрачной тенью осел на губах. Как обещание. Как клятва. Разочарованно всхлипнув, Уён сжал свой затвердевший член сквозь намокшую ткань штанов, мысленно умоляя самого себя потерпеть ещё чуть-чуть. Всего лишь час пути до дома, чтобы, упав на кровать, довести себя до оргазма за пару минут, фантазируя о том, что могло бы произойти, будь они с Саном хотя бы чуточку смелее. Он знал, что ни за что не забудет этот вечер. Он знал, что они и правда не закончили.