Ride the wave

Сан тонул. Снова. За всю свою жизнь он тонул так часто, что в его памяти навсегда отпечатался тот ни с чем не сравнимый ужас, когда до горечи солёная вода стремительно забивает горло, нос и уши, а сердце колотится так быстро, словно отчаянно хочет достичь предела и остановиться раз и навсегда. В плену волн существовал всего один путь к спасению — преодолеть смирение с неизбежной смертью и, откопав внутри себя последние крупицы сил, вырваться на поверхность. Но как быть, если ты тонешь на суше? Что делать тогда? Распластавшись на прохладном кафеле ванной комнаты, Сан захлёбывался чувствами, как бурлящей водой. Страх, горячий стыд и отголоски возбуждения сжимали его внутренности, не давая полноценно дышать, и, казалось, единственным спасением из этого кошмара будет лишь погружение в настоящую воду. Пуговица за пуговицей он судорожно расстегнул влажную от виски и пота рубашку и, отбросив её в сторону, поднялся и встал на колени. Вода в ванной, наполненной почти до самого края, уже давно остыла, став практически ледяной, так похожей на ту, что была в море, и одновременно совсем другой. Она была слишком прозрачной, чистой, и не таила в себе ни тайн, ни печалей. Вцепившись пальцами в гладкий бортик, Сан жадно ловил ртом воздух, пока наконец-то не сумел сделать один глубокий вдох, наполнивший лёгкие кислородом. Он не знал, надолго ли ему этого хватит, правда ли это поможет прийти в себя, но был ли у него выбор? Крепко зажмурившись, он наклонился вперёд, медленно погружаясь под воду, которая моментально заключила его в свои объятия. Она мягко, почти заботливо успокаивала, сбивая липкий жар с кожи, и, в отличие от моря, дарила потерянный над телом и разумом контроль. Сильнее сжав пальцы на бортике, Сан подавил первый слабый спазм в груди, невольно думая о том, сколько ещё он сумеет продержаться, прежде чем его начнёт потряхивать от недостатка кислорода. Чжон Сун была бы им недовольна — он находился под водой меньше двадцати секунд, и это было настоящим позором для хэнё и её потомков. Сквозь толщу воды до Сана доносилось монотонное бормотание шоу по телевизору и жалобное мяуканье Бёль, которая отчаянно рвалась в ванную комнату, но громче всего он слышал недовольный голос бабушки в своей голове. Скрипучий, словно её горло было забито кристаллами соли, жёсткий и непоколебимый, её голос был эхом из прошлого, которое Сан никак не мог забыть. Она снова ругала его за слабость, за неспособность задержать дыхание как следует и угрожала избить рыболовной сетью. Эта иллюзорная Чжон Сун не была той, живой Госпожой хэнё, которая давила на его плечи, окуная ещё глубже под воду, а потом, игнорируя слёзы на его лице, хлестала ивовым прутом до кровавых полос на руках и спине. Призрак воспоминаний мог только в очередной раз ранить словом, но даже эта боль давно притупилась. И Сану было глубоко наплевать на то, что он так и не сумел продержаться под водой эту чёртову минуту, которую от него всю жизнь требовала Чжон Сун. Поморщившись от очередного жгучего спазма в лёгких, он слабо оттолкнулся от бортика и, неуклюже упав на задницу, закашлялся, наконец-то чувствуя долгожданное облегчение. Услышав шум, Бёль с ещё большим отчаянием заскребла по двери, но у Сана совсем не осталось сил, чтобы потянуться и впустить её. Эмоции внутри него постепенно притихли, превратившись в привычный штиль, но он ещё долго сидел на мокром полу, охваченный моментом, когда почти потерял контроль над собой. Когда, слизывая виски с солоноватой кожи Уёна, он был готов послать всё к черту и сделать что-то ещё более безрассудное. Уставившись на свои руки, на дрожащие от тревоги пальцы, перечёркнутые тонкими следами наказаний, он клялся самому себе никогда не повторить ошибок Чжон Сун. Не стать таким, как она, в попытке совладать с Уёном.

***

Всё следующее утро Бёль, решительно недовольная ночной выходкой хозяина, не отходила от Сана ни на шаг, мешаясь у него под ногами. И даже заманчиво шелестящая упаковка от кимбапа не смогла отвлечь её — она лишь поигралась с ней пару минут, а затем вновь кинулась к Сану, будто боялась, что тот снова запрётся в ванной и попытается утопиться. — Бёль! — не выдержал Сан, в очередной раз едва не споткнувшись о любимицу, которая возмущённо посмотрела на него снизу вверх, сверкнув голубыми глазами. — Я опаздываю на работу, и ты мне не помогаешь. Напрочь проигнорировав упрёк Сана, Бёль вновь принялась тереться пушистыми боками о его ноги, оставляя на ткани брюк щедрый слой кремового подшёрстка. Заметив это, Сан обречённо рассмеялся, но вместо того, чтобы продолжить сборы, сел на корточки и протянул руку к Бёль, которая тут же уткнулась в неё носом. — Прости, что напугал тебя вчера, малышка, — виновато нахмурив брови, пробормотал он, продолжая почёсывать бока Бёль. Он смирился с тем, что приедет на работу покрытый кошачьей шерстью. — Я и сам испугался себя. Отголоски вчерашнего наваждения продолжали накатывать воспоминаниями и тревожными мыслями, от которых Сана то и дело прошибал холодный пот. Он не был уверен, что сделает всё правильно, что Уён действительно имел ввиду то, о чём просил, и этот страх ошибиться был настоящим мучением. Впервые в жизни Сан чувствовал необходимость поделиться хоть с кем-то всем тем, что не давало ему покоя. Но он был не так воспитан. Он не мог признаться в своих слабостях даже собственной кошке. Если Бёль и приняла его извинения, то она не подала виду. Тихо мяукнув, она развернулась и направилась в сторону дивана в гостиной, благородно позволив Сану хотя бы попытаться приехать в офис вовремя. Сан честно пытался заставить себя приступить к работе. Вот уже несколько часов он, устроившись в кресле, которое неожиданно стало жутко неудобным, тщетно всматривался в отчёты и договоры, пытаясь уловить их суть, но ему никак не удавалось сосредоточиться. «Сделай это, — нервно подгонял он сам себя. — Ты пообещал ему поговорить. Ты сам хочешь этого разговора. Ну же, Чхве, ты же хочешь его увидеть, не ври хотя бы самому себе.» Наконец, признав, что отчёты так и останутся нетронутыми, Сан взял телефон и открыл переписку с Уёном, в которой было одно-единственное сообщение. То самое, которое он решил оставить без ответа, но лишь потому, что никак не мог подобрать подходящие слова. Медленно проведя большим пальцем по экрану, Сан судорожно вздохнул, представляя, каким бы голосом Уён сказал это ему в лицо. Тихим, дрожащим шёпотом? А может быть, это был бы очередной надрывный крик, срывающий его связки до хрипоты? Или же ровный, слегка печальный тон, неумело скрывающий то, каким уязвимым он чувствовал себя, когда признавал, что их связывало что-то незримое — эта абсурдная фантазия о пугающем море, которое терзало свою сирену. Но Уён ошибался — Сан не срывал с него чешую, он никогда не посмел бы. Всё это время именно он, совсем не сопротивляясь, истекал кровью, позволяя Уёну проталкивать свои острые когти ему под кожу. С каждым днём всё глубже, глубже и глубже. Сан принимал эту боль с улыбкой на губах, жалобно трепыхался, пытаясь успокоить буйный нрав своего сокровища и неумело приласкать каждую его рану. Он делал это ни о чем не жалея, но лишь потому, что только благодаря Уёну Сан снова чувствовал себя живым. В конце концов «В 8 в моём офисе» было отправлено так быстро, будто бы Сан не колебался полдня, окончательно собираясь с силами. Отбросив телефон в сторону, он с придыханием ждал вибрации ответного сообщения, но единственным звуком, нарушающим тишину кабинета, было его удивительно сбитое от волнения дыхание. Уён не ответил, но Сан знал, что он придёт. И ему были не нужны боги моря, чтобы подтвердить это. Уён и правда пришёл, конечно же он пришёл, опоздав всего лишь на семь минут. С несвойственной ему скромностью, он прикрыл за собой дверь и, сцепив руки в замок, застыл, исподлобья глядя на Сана. — Так внезапно позвал меня к себе, ещё и когда почти все ушли из офиса, — задумчиво заявил он, покачиваясь на пятках. Для того, кто ещё вчера, как обезумевший, залил в себя половину бара, он выглядел отвратительно хорошо. — Не боишься, что люди могут что-то заподозрить? — Это не твоя забота. Запри дверь. Сан знал, что любопытство не позволит Уёну вот так просто развернуться и уйти, и всё же он давал ему этот выбор — остаться и играть по его правилам или же выйти из кабинета, признав своё поражение. Но поражение означало и безмолвное согласие забыть обо всём, что было между ними, и больше никогда не вспоминать о том, как они, насквозь пропахшие виски и похотью, едва не совершили что-то непоправимое. Недовольно цокнув языком, Уён закатил глаза, но всё же послушно повернул замок до глухого щелчка и, отлипнув от двери, стремительно направился вглубь кабинета. Проигнорировав диван и стулья, он уселся на самый край стола и, нацепив обезоруживающе хитрую улыбку, практически навис над Саном. — Не помню, чтобы разрешал тебе садиться. — Технически это не стул, — Уён пожал плечами, а затем совсем по-кошачьи выгнулся, в конце концов оказываясь так близко, что Сан ощутил его обжигающее дыхание на своих губах. Такое же горячее, как тогда, когда Уён чуть не поцеловал костяшки его израненных пальцев. Очередная провокация стоила Сану пропущенного удара сердца. Он мог бы по привычке отстраниться, откинувшись на спинку кресла, но так и не смог заставить себя сделать это. Не тогда, когда его сокровище было прямо перед его глазами и манило его к себе. Манило так сильно, что этому притяжению больше никогда в жизни не хотелось сопротивляться. На таком ничтожно маленьком расстоянии Сан мог ощутить знакомую смесь запахов, исходящих от волос, одежды и кожи Уёна: дешёвый табак, мята жвачки и сладковатый шлейф одеколона, напоминающего густой, терпкий ликёр. Слегка приоткрыв рот, Сан с неконтролируемой жадностью вдыхал эти ароматы, надеясь оставить их внутри себя как можно дольше. Лишь бы перебить ими горечь моря, навсегда застрявшую у него в лёгких. — Я позвал тебя не за этим. — Тогда зачем? Даже не думай снова притворяться, что между нами ничего не было. Я помню всё и ни о чём не жалею. — Тогда ты должен помнить и о том, что нарушил договор, — деловито поправив очки, сказал Сан. Услышав это, Уён насмешливо фыркнул, а затем и вовсе заливисто рассмеялся, прикрыв лицо ладонями. — Какую из его частей? — отдышавшись, спросил он. — Всё то, что ты творил на вчерашней вечеринке, было неприемлемо. — По крайней мере мне было довольно весело, — Уён мечтательно облизал губы, смакуя несуществующие капли виски, которые давным-давно превратились в жаркое воспоминание. — А вам, господин Чхве? Вам было весело? О, ему было очень весело. Вот только Уёну было совсем не обязательно знать о том, как сильно Сану понравилось ставить его на место и слизывать алкоголь с его ужасно чувствительной шеи. — Спроси об этом мой счёт за химчистку. — Не знал, что ты такой мелочный. Сколько ты заплатил? — Это не важно, Уён. Ты нарушил договор, и за это полагаются штрафные санкции. Вмиг помрачнев, Уён покосился на стопки бумаг на столе, словно выискивая среди них ту самую, на которой будет написана пугающе огромная сумма. Напряжение, мигом сковавшее его тело, было таким очевидным, что Сан невольно засомневался в том, что ему стоило продолжать. — Сколько? — Сколько ты выдержишь? Сан холодно ухмыльнулся, заметив, как щёки Уёна мгновенно вспыхнули, а взгляд принялся блуждать по комнате. — Речь не о деньгах? — хрипло уточнил он. — Тебя никогда не наказывали, да? — Так — никогда, — Уён шумно сглотнул, настороженно покосившись на Сана, будто пытаясь понять, насколько серьёзен он был. — Тогда я хочу услышать ответ от трезвого Чон Уёна, который понимает, о чём просит. Ты правда так хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — пробормотал Сан, поднявшись на ноги. Медленно обойдя стол, он на мгновение задержался за спиной Уёна, но так и не решился дотронуться до его поясницы в совершенно бессмысленном успокаивающем прикосновении. Секунда нежности была бы жестоким обманом перед тем, что он действительно собирался сделать, если Уён согласится. — Ты хочешь такого наказания за своё поведение? — А твои яйца достаточно большие, чтобы сделать это, а не молоть языком впустую? — Уён вскинул голову, с вызовом глядя на Сана, который теперь стоял напротив него. Раздвинув ноги, он безмолвно позволил Сану сделать ещё один смелый шаг, подойти ближе и разрушить очередную условность между ними. И Сан, не раздумывая, принял это приглашение. Покачнувшись, он машинально подался вперёд, и Уён тут же поймал его, ловко обхватив за талию, словно это было самой естественной вещью на свете — касаться друг друга вот так. — Думаешь, я не сделаю тебе по-настоящему больно? — Боль может быть приятной, — Уён прикусил нижнюю губу, неумело перебарывая довольную улыбку. — Но что-то мне подсказывает, что ты сам прекрасно об этом знаешь. Сан и правда знал о боли слишком много. Он знал её грани, знал что она может быть убийственно сильной. До отключки, до уродливых судорог и неконтролируемых слёз. Но знал он и ту грань, о которой говорил Уён — о той, которая плавно перетекала в удовольствие. Всё дело было лишь в намерении, в количестве этой боли, но самое главное — во взаимном желании. — Сколько? — Я не знаю, но… — Уён помедлил, неуверенно сминая рубашку Сана пальцами. — Но я хочу. Ты даже не представляешь, как сильно хочу. Невидимые волны толкали их навстречу друг другу, отчаянно пытаясь соединить их губы и смешать их рваное от невыносимого желания дыхание в одно. Прижав ладонь к груди Уёна, Сан шумно выдохнул, чувствуя хаотичную пульсацию его сердцебиения на кончиках пальцев. Он ощутимо дрожал, нет, они оба дрожали в предвкушении и липком страхе перед неизвестностью. В очередной раз Сан был на грани того, чтобы пойти наперекор своим принципам, остервенело вцепиться в волосы Уёна и повалить на стол, а потом, не дав ему опомниться, поцеловать его. До прокушенных губ и медного вкуса крови в глотке, до постыдно быстрого возбуждения, которое уничтожит все зачатки сомнений. Он мечтал обнять Уёна так крепко, чтобы утащить за собой на самое дно, где они, спрятанные непроницаемой толщей воды, смогут окончательно забыться. Но это едва ли было их спасением. — Я сделаю то, что ты хочешь, но и ты должен принять мои условия. Выдавив саркастичный смешок, Уён покачал головой и заинтересованно хмыкнул. — Никаких поцелуев. И никакого секса. — Почему? Бьюсь об заклад, вчера у твоего члена было другое мнение, — Уён соблазнительно улыбнулся и дёрнул бровями. — Ааа, кажется, я понял. Но тебе не стоит переживать — я предпочитаю быть снизу. — Дело не в этом, — Сан резко опустил руки, с силой сжав пальцами тощие бёдра Уёна. — Не в моих правилах трахать подчинённых, и ты не станешь исключением. — Тогда чего ты хочешь от меня на самом деле, если не того же, что и они? Зачем тебе это? У Сана давно был ответ на этот вопрос, и всё же, когда Уён посмел задать его вслух, он неожиданно понял, что больше не был уверен в том, чего именно хотел. Что он мог дать, кроме боли и очередного урока? Будет ли в том, что он задумал, хотя бы крупица исцеления от того, что заставляло Уёна молить о таких страшных вещах и продолжать причинять себе вред? — Я хочу приручить тебя. И если ради этого мне придётся выпороть тебя с такой силой, что ещё пару дней ты не сможешь нормально сидеть, я сделаю это. И сделаю столько раз, сколько потребуется. Но если ты поймёшь, что больше не можешь выдержать и захочешь всё прекратить — я остановлюсь в ту же секунду. — Будем играть в бдсм по всем правилам? Со стоп-словом и пластмассовыми наручниками? Уён откровенно веселился, едва ли понимая: последнее, что стоило ожидать от Сана, — дешёвые игрушки из третьесортных романов. Сан мог сломать его голыми руками, обнажить каждый нерв и вывернуть душу наизнанку, не оставив на ней живого места. Он был воспитан жестоким монстром, но, в отличие от Госпожи хэнё, был готов остановиться в любой момент. Услышать любое «нет», любое «стоп», любое «пожалуйста, прекрати». — Если тебе нужно это чёртово стоп-слово — скажи мне его сейчас, — холодно отчеканил Сан. — Но цвета будет достаточно. Я обещаю. — Я тебе верю, — впервые за всё время Уён не ухмыльнулся, а искренне улыбнулся, мягко зарывшись пальцами в волосы Сана. — Поэтому зелёный. Такой зелёный, что это уже ни капли не смешно. — Тогда раздевайся и вставай коленями на кресло. Нехотя сделав шаг назад, Сан разорвал контакт, но лишь для того, чтобы дать Уёну ещё один шанс передумать и уйти. Но, казалось, с самого начала их разговора, а может, и вовсе с их первой встречи, он снова и снова выбирал остаться. Ловко соскочив со стола, Уён принялся судорожно раздеваться. Его пальцы заметно подрагивали, не слушались, то и дело соскальзывая с пуговиц рубашки, ноги путались в штанинах джинс. Весь Уён был одним возбуждённым комком нервов, заразительно искрящим во все стороны, и от него было невозможно оторвать взгляд. Из солидарности, а может, и потому, что ему резко стало невыносимо жарко, Сан расстегнул две верхние пуговицы рубашки и шумно втянул воздух, жадно уставившись на совершенно обнажённого Уёна, застывшего посреди кабинета. Его тело было подобно исписанному хаотичными мазками холсту. Бледное полотно кожи сменялось чёрными абстрактными кляксами и ровными линиями краски, намертво вбитой толстой иглой. Его выступающие позвонки и рёбра были бликами перламутра, резкие переходы загара в естественный цвет — градиентом, брошенным на полпути к совершенству. Снаружи Уён был таким же, как и внутри — наполненным невообразимым количеством граней и контрастов, которые не просто завораживали, а практически влюбляли с первого взгляда. Сан ненавидел Уёна за то, что он делал это сам, того не замечая. Как много было таких же, как он, на его пути — кто пытался держать оборону, но всё равно сдавался? Как много из этих людей пытались слепить из хаоса свой шедевр, напрочь стерев то, что делало Уёна собой? — Всё ещё похож на сокровище? — с вызовом спросил Уён, дразняще медленно поворачиваясь лицом к Сану. Спереди чёрные пятна и жемчуг рельефа костей и мышц, смешались с тонкими линиями старых ран и брызгами давно высохшей крови. Уён был художником собственного тела, беспощадным творцом, чьи шедевры вызывали фантомную, тянущую боль где-то в солнечном сплетении. Заворожённый, Сан любовался этими красками, но в то же время никак не мог отделаться от мысли о том, что красный цвет на теле Уёна должен был быть от совершенно противоположных вещей. В конце концов, от страстных поцелуев тоже оставались следы. — Ты правда считаешь, что я назвал тебя сокровищем только за твоё красивое лицо? — По-твоему, я правда красивый? — Да. Отчего-то густо покраснев, Уён обхватил себя руками и отвёл взгляд в сторону. Он совершенно не стеснялся своей наготы, но так трогательно смущался простых комплиментов, что Сан не сумел сдержать мягкой улыбки. — Ты тоже красивый. Для того, кому за тридцать. Что-то в груди Сана горячо вспыхнуло от услышанных слов. Подавив неловкий смешок, он махнул рукой в сторону кресла и скомандовал: — Пошевеливайся, Уён. — Как скажете, господин Чхве. Покорно склонив голову, Уён послушно забрался на кресло и, до скрипа вцепившись обеими руками в спинку, расставил ноги неприлично широко для того, кто ожидал наказания. На мгновение прикрыв глаза, Сан надеялся успокоить пульсирующее под рёбрами волнение, но так и не сумел сдержать судорожный вздох. Вид обнажённого тела редко вызывал у него такую сильную реакцию, но с Уёном с самого начала всё шло не так, как он привык. Ни с одной девушкой, ни с одним парнем он не испытывал ничего подобного, и это безумно пугало его. Сан давно забыл, каково это — хотеть кого-то так сильно, что это становится физически больно. Но отчего-то именно рядом с Уёном его разум и тело давали сбой, напоминая ему о том, как много всего он когда-то предпочёл не испытывать. Встав позади Уёна, Сан аккуратно, словно усыпляя бдительность, провёл кончиками пальцев вдоль его позвоночника, считая каждый округлый выступ, цепляясь взглядом за родинки и тонкие волнистые полосы растяжек на его боках. Уён был словно поцелован морем, которое оставило на нём частичку своих волн. Плавно опустив руки ниже, Сан очертил пальцами розоватый след, отпечатавшийся от резинки белья, а затем нежно огладил ягодицы Уёна, заставив его вздрогнуть всем телом и удивлённо пискнуть. — Стоит ли мне заткнуть чем-то твой рот, или ты вытерпишь всё, не издав ни единого звука? — Если только твоим членом. — Прекрати изображать из себя шлюху, ты не такой. — Ты нихрена не знаешь о том, какой я на самом деле, — хриплый голос Уёна дрожал точно так же, как и он сам. — Ты прав. Но по крайней мере сейчас я узнаю, как ты будешь выглядеть после моего наказания, — одним резким движением Сан вытащил ремень из штанов и, обернув его вокруг бёдер Уёна, затянул так сильно, что бледная кожа на них мгновенно натянулась и покраснела. — Без моего разрешения тебе позволено произносить только цвет. Будь хорошим мальчиком, Уён, и прими наказание молча. Иначе мне придётся выпороть тебя этим ремнём. Ты меня понял? Уверенно кивнув, Уён сжал спинку кресла в ожидании неизбежной вспышки боли, и ткань обивки в очередной раз жалобно скрипнула от его хватки. Сделав глубокий вдох, Сан неторопливо закатал рукава рубашки и, кивнув самому себе, замахнулся. Первый удар был на пробу, вполсилы, но звонкий шлепок разлетелся эхом даже до самого дальнего уголка кабинета. Уён не шелохнулся, не издал ни единого звука. Он лишь сильнее вдавил пальцы в кресло, так что вены на его руках вздулись от перенапряжения. То, что он выдержит многое, было очевидно, и от этого осознания что-то в голове Сана окончательно перемкнуло. Теперь он жаждал отыскать все лимиты Уёна, довести до грани, когда произнести стоп-слово будет казаться единственным спасением, и в то же время сделать так, чтобы он вспоминал об этом дне с блаженной улыбкой на губах. Сан бил хаотично, без какого-то ритма, не давая ни единого шанса привыкнуть и быть полностью готовым к следующему удару. Редкие передышки были скорее издёвкой, чем щедрыми секундами, чтобы хотя бы немного прийти в себя: они лишь делали каждый новый удар громче и куда больнее предыдущего. Мышцы Уёна рефлекторно сжимались от каждого нового шлепка, капельки пота призывно блестели между его лопаток и в ложбинке на пояснице, медленно скатываясь по коже, сводя Сана с ума. Уён смиренно принимал своё наказание, и только его дыхание — рваное и невозможно тяжёлое — выдавало то, каких усилий ему стоило сдержаться и не застонать в голос. Кусая нижнюю губу до медного привкуса во рту, Сан пытался отвлечься от вибрации ударов в ладони, от того, как бёдра и ягодицы Уёна соблазнительно подрагивали от неудобной позы и чувствительности, но всё было тщетно. Сан снова тонул, но в этот раз он не видел смысла в том, чтобы бороться. Он был готов провести вот так весь остаток дня, а может, и всю вечность, надеясь, что Уён желал того же. — Сколько было ударов? — Сан остановился, облизав пересохшие губы. Пот крупными каплями скатывался по его вискам и спине, несмотря на исправно работающий кондиционер. Потоки прохладного воздуха совсем не сбивали жар: рубашка намертво прилипла к его телу, в брюках стало так тесно, что каждое движение причиняло невыносимый дискомфорт. Это было почти унизительно, но Сан с трудом мог вспомнить, когда последний раз был возбуждён так сильно. — Я должен был считать? — истерично выпалил Уён, пытаясь неловко обернуться. — Что ты… Не желая слушать нытьё Уёна, Сан заткнул его очередным шлепком, который был таким сильным, что даже его ладонь отозвалась тупой болью. Недовольно хныкнув, Уён проглотил своё возмущение и вильнул плотно прижатыми друг к другу бёдрами, безуспешно пытаясь то ли ослабить натяжение ремня, то ли спровоцировать Сана на что-то ещё. — Считай про себя, Уён. Если ошибёшься хотя бы на один удар, я начну заново, пока не услышу правильную цифру. Не дожидаясь ответа, Сан вновь замахнулся, чтобы оставить очередной алеющий след, и в этот раз Уён не сумел сдержаться. А может быть, он и вовсе сделал это намеренно. Его протяжный стон был самым чудесным звуком, который Сан слышал за всю свою жизнь, и он даже не вспомнил о том, что приказывал Уёну молчать. Количество ударов больше не имело смысла, но Сан продолжал считать, продолжал терзать ягодицы Уёна, время от времени поглаживая пальцами разгорячённую кожу, пока не понял, что стоны сменились рваными всхлипами. Прильнув ближе, он обхватил Уёна за талию и крепко прижал к себе, едва ли задумываясь о том, что в такой позе его возбуждение станет очевидным. — Цвет? — сглатывая волну беспокойства, спросил он, но Уён не ответил ему. Вместо этого он подался назад, полностью откинувшись на Сана, и вновь громко всхлипнул. — Уён, какой цвет? Наконец с губ Уёна сорвался поток неразборчивого шёпота, и Сану пришлось слегка отстраниться, чтобы посмотреть на него и понять, что именно он говорил. Надрывное, и всё же такое тихое «Пожалуйста» было его заклинанием, которое он твердил уже чёрт знает сколько времени. Погружённый в себя, в свои чувства, которые надломили что-то и прежде слишком хрупкое, Уён никак не мог вырваться из этого транса, и его совсем не заботило то, что его щёки были исполосованы дорожками слёз, а с подбородка капала слюна. Хмыкнув, Сан невольно опустил взгляд ниже и в этот раз не сумел сдержать стон именно он: Уён не просто наслаждался этой болью, он возбудился так сильно, что его член встал. — Хочешь заплатить за ещё одну химчистку? В какой момент тебе начало нравиться, хм? Стыдливо поджав губы, Уён замотал головой, словно совсем не понимал, о чём говорил Сан. — Цвет? — Сан усмехнулся, толкнув Уён вперёд, так что он неизбежно коснулся членом спинки кресла. — Зелёный. Твою мать, Сан, зелёный! — крикнул Уён, раздражённо дёрнувшись из стороны в сторону. — Ты считал? — Я сбился на двадцать пятом. — Тогда не думаю, что ты заслужил, чтобы я продолжил. — Я ненавижу тебя, — хрипло рассмеявшись, Уён с пугающей силой вцепился в запястья Сана, удерживая его на месте. Словно он искренне поверил в то, что сейчас всё закончится. — Боже, я ненавижу тебя так сильно, ты даже не представляешь. — Я тебе не верю. Отпусти меня, — прошептал Сан, оставив невесомый поцелуй за ухом Уёна, как только тот покорно переместил руки обратно на спинку кресла. — Придётся поработать над твоей дисциплиной. Когда Сан решался на это наказание, он даже не предполагал, что всё зайдет так далеко. Но вот он стоял, прижавшись затвердевшим членом к бедру Уёна, и, теряя рассудок от этой близости и невозможности хотя бы немного сбросить собственное напряжение, был готов зайти ещё дальше. Он действовал инстинктивно, едва ли вспомнив о том, что клялся самому себе никогда не касаться Уёна так. Плавно переместив руку, Сан обхватил член Уёна рукой и резко сжал у самого основания, зная, как отрезвляюще неприятно это должно было быть. Но даже подобная, извращённо-болезненная стимуляция прошибла его подобно удару тока. Довольно промычав что-то несвязное, Уён начал тереться о промежность Сана, одновременно усиливая боль и в разукрашенных ударами ягодицах, и в члене. — Глупый, ты думаешь я позволю тебе делать всё по-своему? — Сан усмехнулся и, слегка расслабив пальцы, принялся лениво двигать рукой, то и дело размазывая капельки смазки по чувствительной, потемневшей головке члена. Вместо быстрой разрядки Сан дарил ему ещё одно мучительное наказание. Он касался Уёна нарочито медленно, то и дело останавливался и, вновь сжимая его член у основания, снова и снова оттягивал подступающие оргазмы. Его собственное возбуждение пульсировало в венах, подобно раскалённому металлу, но Сан не мог позволить себе даже мимолётного прикосновения. В первую очередь он должен был позаботиться об Уёне. — Напомни мне разорвать наш договор после этого, — прошипел Уён, когда Сан в очередной раз убрал руку, заметив, как напряглись его мышцы внизу живота. Пропустив угрозу мимо ушей, Сан всё же решил сжалиться и над собой, и над Уёном. Вновь обхватив его член рукой, он в несколько уверенных и, наконец-то, быстрых движений довел его до такого сильного оргазма, что Уён, выгнувшись дугой, с трудом устоял на ногах. Ни одного слова не сорвалось с его губ. Лишь сдавленный стон, да и тот оказался приглушён невозможно пошлыми, влажными звуками. Не останавливаясь ни на мгновение, Сан продолжал ласкать Уёна, неторопливо размазывая горячую сперму по его члену, выцеживая из него всё до последней капли. Он доводил его до изнеможения, до того самого предела, когда дискомфорт постепенно становился ярче любого удовольствия. — Надеюсь, ты усвоил свой урок, — ухмыльнувшись, прошептал Сан, когда дрожь в теле Уёна от слишком сильной стимуляции стала пугающе сильной. Вытерев руку о его живот, Сан аккуратно расстегнул ремень и, высвободив Уёна, отстранился, позволив и себе и ему окончательно прийти в себя. — Ты понял, за что был наказан? — Д-да. Замерев, Уён продолжал стоять на коленях в ожидании очередного вопроса, приказа, а может быть, и нового наказания. Истерзанная жёстким материалом ремня кожа на его бёдрах была почти такой же красной, как и на ягодицах, и это вызвало у Сана совершенно извращённое удовлетворение. — Мы ещё не закончили, — Сан даже не попытался перебороть довольную улыбку, когда Уён возмущённо ахнул, но всё же машинально вжался в перепачканное спермой кресло, будто бы приготовившись к ещё одной порке. Но Сан был не настолько жесток. — В этот раз тебе придётся прибрать за собой. О, но вот беда, у меня закончились все салфетки. Но у тебя же богатое воображение. Ты что-то придумаешь? — Ты же не имеешь в виду, что я должен… — Уён обернулся, уставившись на Сана своими блестящими от слёз и невозможно удивлёнными глазами. — Цвет? — Я н-не знаю. Я правда не знаю. — Это не ответ. Сан был готов прождать целую вечность, если она была нужна Уёну для того, чтобы решиться на ещё одно безумство. Наконец, дёрнув уголком губ, он шумно выдохнул и сполз вниз, пока его лицо не оказалось прямо перед не успевшими высохнуть белёсыми каплями. — Уён? — Зеленый, — на выдохе прошептал он, касаясь языком кожаной обивки. Как только Уён попробовал самого себя на вкус, Сан был готов поклясться, что едва не кончил сам. Прикусив щеку изнутри, он упёрся бедром в угол стола, надеясь, что это поможет ему хотя бы немного притупить новую волну возбуждения оттого, как старательно Уён вылизывал поверхность кресла, пока единственным следом на чёрной коже не стали подсыхающие дорожки его слюны. Довольный результатом, Уён наконец-то поднялся на ноги и, склонившись над мусорным ведром, смачно сплюнул в него всё, что так старательно собрал в рот. — Может быть теперь ты захочешь поцеловать меня? О, Сан до одури хотел сделать это и очень давно. Уён бы удивился, узнав, что первый раз это случилось в тот самый день, когда они поспорили из-за песни. Когда Сан, выйдя из студии, сбежал на крышу здания, где, уничтожая одну сигарету за другой, думал о том, как сильно ему хотелось зацеловать пухлые губы Уёна и стереть с его души все печали. — Я держу своё слово, Уён. Я не стану целовать тебя, — Сан сухо рассмеялся, окинув Уёна беглым, затуманенным взглядом. — Твоё представление о том, каким должно быть наказание, весьма своеобразное, ты знаешь это? — Твоё не лучше, — передёрнув плечами, которые наверняка ныли так же, как и всё его тело, Уён медленно провёл языком по нижней губе. — Но мне понравилось. — Теперь мы точно закончили. Одевайся. Не решаясь ни посмотреть в сторону кресла, ни снова сесть на него, Сан облокотился о стол, отрешённо наблюдая за тем, как Уён неторопливо одевался. Откровенно драматизируя, он то и дело шипел сквозь стиснутые зубы и потирал ягодицы, пытаясь усмирить жжение. Боль от ударов должна была стихнуть совсем скоро, но её тень будет преследовать его до завтрашнего дня. Идеально выверенное наказание — ещё один безрассудный шаг к краю обрыва. Наконец одевшись, Уён подошёл к Сану и, опустив руки ему на плечи, неуверенно подался вперёд, словно в безмолвной просьбе подарить хотя бы немного ласки после всех бесчисленных ударов. — В следующий раз, когда захочешь сделать что-то глупое, позвони мне, — Сан мягко, но в то же время уверенно схватил Уёна за подбородок, вдавливая пальцы в бледную, покрытую испариной кожу. Склонив голову вбок, он усмехнулся, не сразу осознав, что под таким углом им ничего не стоило податься навстречу друг другу и поцеловаться. — Я серьёзно, Уён. Иначе следующее наказание тебе действительно не понравится. Ты меня понял? — Да. — Да «кто», Уён? — Да, господин Чхве. Мягко рассмеявшись, Уён вывернулся из рук Сана и, потирая задницу, направился к двери. Но прежде чем выйти из кабинета, он обернулся и тихо, с едва уловимой нежностью, произнёс: — Спасибо, Сан-а. Как только дверь за Уёном закрылась, Сан едва ли смог вздохнуть с облегчением. Казалось, каждая клеточка в его теле вибрировала в напряжении, а разум навсегда застрял в сладкой дымке эйфории от понимания того, что сейчас произошло. Дождавшись, когда возбуждение полностью сойдёт на нет и его член наконец-то обмякнет, Сан бросил последний взгляд на нетронутые отчёты и, рассеянно собрав вещи, вышел из офиса. Прохлада вечернего города окончательно привела его в чувства. Неторопливо шагая к машине, Сан не заметил, как, подхваченный лёгким весенним ветром, на его макушку приземлился тончайший лепесток вишни. Словно благословение каких-то других, неизвестных ему богов. Тех, которые не просили ни жертв, ни слёз, но всё равно дарили то самое исцеление.