Ride the wave

Для человека с паническим страхом утонуть Уён проводил слишком много времени у воды. Она никогда не успокаивала его, не помогала собраться с мыслями, лишь заставляла цепенеть в каком-то первобытном ужасе перед чем-то неведомым, что поджидало в бесконечной глубине. И всё же его не покидало непреодолимое желание оказываться один на один с бескрайним морем и испытывать самого себя в странной надежде на то, что однажды он перестанет бояться. А может, дело было лишь в том, что они были слишком похожи: их спокойствие всегда было зыбким, почти фальшивым, и в секунду могло разрушиться, превратившись в настоящий шторм. Слизывая горьковатую соль с губ, Уён пристально наблюдал, как волны разбивались в белую пену о чёрные камни, и его дыхание непроизвольно выровнялось в тот же размеренный ритм. Море в ответ словно присматривалось к нему, прислушивалось к его пульсу и гадало, зачем же он приходил почти каждый день. О чём никак не решался попросить? — Уён? Вздрогнув от неожиданности, Уён покачнулся, едва не соскользнув с покрытого водорослями камня прямиком в ледяную воду. На долю секунды его сердце замерло в страхе перед неизбежным падением, но стоило Уёну вернуть равновесие, оно забилось так сильно, что у него заныло под рёбрами. — Блять, Хонджун, — крикнул он, резко обернувшись. Парочка рыбаков поблизости недовольно покосилась на него и, подхватив снасти, двинулась подальше от пирса. — Я чуть не упал! — Зачем ты вообще туда залез? Уперев ладони в колени, Хонджун сложился пополам, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Смерив его озадаченным взглядом, Уён внимательно огляделся по сторонам, но так и не заметил никого, кто мог бы гнаться за его другом. Хонджуну действительно стоило бросить курить: в свои тридцать три он всё больше напоминал старика, особенно когда недовольно ворчал или, задыхаясь, поднимался по лестнице, проклиная каждую ступеньку. Аккуратно перебравшись с камня на пирс, Уён приобнял Хонджуна за плечи и ехидно ухмыльнулся: — Тебе пришлось бы нырять за мной. Я не умею плавать. — Тогда какого чёрта ты там оказался? Хонджун резко вывернулся из объятий и недовольно сложил руки на груди. Иногда Уёну хотелось сделать что-то назло, просто чтобы понаблюдать, как он будет негодующе раздувать ноздри, становясь похожим на деревенского быка. — Ты как кошка, которая вечно лезет куда-то, а потом не может выбраться. — Думал, что увидел в воде русалку, но оказалось, что это был комок водорослей. — Они водятся только у Чеджу, балда, — весело подколол его Хонджун, пока они медленно шли в сторону дороги. Через несколько часов им предстояло выступить с ещё тремя группами в небольшом клубе на окраине Инчхона. Их самый большой зал и самый большой гонорар за все годы существования — за первые концерты им платили остывшей едой и дешёвым пивом. Вырученных за это выступление денег будет достаточно, чтобы оплатить аренду небольшой репетиционной студии и не умереть от голода в ожидании зарплаты с подработок. Им приходилось трезво смотреть на вещи просто, чтобы выжить — одна любовь к музыке не прокормит тебя и не покроет твои долги. Это была далеко не та идеальная жизнь, о которой Уён когда-то грезил: иногда он уставал так сильно, что даже лежать на полу, уставившись в потолок, отнимало остатки сил. Но ему было достаточно один раз обжечься, чтобы навсегда запомнить: мечты могут больно бить под дых, а иногда они вовсе не стоят всех приложенных усилий. «Наверное, хён прав. Я всё время куда-то влезаю, а потом зализываю раны, которые получаю по глупости», — Уён хмыкнул, доставая из кармана куртки смятую пачку сигарет. Да, сегодняшних денег должно хватить и на сигареты тоже. Минги и Ёсан ждали их у потрёпанного жизнью минивэна, который когда-то был их единственным местом для ночлега. Ёсан упорно не желал расставаться с проржавевшей рухлядью, хотя давно мог позволить себе что-то получше. Едва приблизившись к ним, Уён цокнул языком и, закурив, обречённо уставился на спорящих друзей. Увлечённые очередной перепалкой, они даже не посмотрели в его сторону и продолжили кричать друг на друга, используя те же самые аргументы, которые Уён слышал уже тысячу раз. Своих песен у Siren было катастрофически мало. Именно поэтому последние несколько дней они пытались решить, какие каверы стоит исполнить, чтобы не ударить в грязь лицом перед сотней зрителей. Минги настаивал на самом простом выборе — взять те песни, благодаря которым они привлекли к себе внимание в тиктоке. Ёсан же, как одержимый, пытался заставить всех согласиться сыграть его любимую «Supermassive Black Hole» , от которой подташнивало Хонджуна — так часто ему приходилось слушать эту песню. Казалось, этот спор так и будет продолжаться, даже когда они выйдут на сцену. — Со мной связались ещё два лейбла, — радостно заявил Хонджун, вклиниваясь в случайно повисшую между Минги и Ёсаном паузу. Все разом уставились на Уёна, и он едва не поперхнулся дымом. — Эй, у нас демократия, забыли? — прочистив горло, сказал он. Он никогда не хотел быть лидером, предпочитая оставаться на вторых ролях, но Ёсана и Минги это совсем не волновало. Иногда они смотрели на него так, будто Уён мог свернуть горы или одним щелчком пальцев сделать их самой известной рок-группой в Корее. — Но ты лучше нас знаешь, с кем из них не стоит связываться, — подметил Ёсан, и все одновременно закивали, соглашаясь с его словами. — Я не знаю и половины из тех, кто звонил, — буркнул Уён, неуверенно кивнув. Он бы хотел, чтобы у него не было этого опыта, тех ошибок, которые он опрометчиво совершал одну за другой, и расплачивался за них до сих пор. Со стороны могло показаться, что он набивал себе цену или же был заносчивым неудачником, но его главной причиной отказа от подписания контракта с каким-либо лейблом был элементарный страх. За все годы в индустрии он не был собой ни одного дня. Он не мог выбирать, как выглядеть, что есть и говорить, и даже звонки родителям были по строгому расписанию. Та свобода, что была у них всех сейчас, то, что они создавали, было чем-то бесценным, и отдать всё в чужие руки казалось настоящим преступлением. — Вам опредёленно понравится один из них. Глубоко вдохнув солёный воздух, перемешанный с едким запахом табака от их дешёвых сигарет, Уён ощутил странное предчувствие, что пробежало мурашками по коже. Он не хотел принимать решение за остальных, брать ответственность за то, какое разочарование их может настигнуть, но, может быть, не стоило отнимать эту маленькую мечту ни у себя, ни у остальных, и попробовать ещё раз? — Говори, — он махнул рукой, гадая, какой из лейблов мог так воодушевить Хонджуна. Тот определенно оживился, когда Уён показал свою заинтересованность, и, выдержав драматичную паузу, выдал: — Со мной связался представитель Obsidian Records. — Никогда не слышал, — в унисон ответили Минги и Ёсан, но вот для Уёна это название действительно было знакомым. Его первой мыслью было сказать решительное «нет», как и всем остальным. Лейбл с откровенно попсовыми артистами заинтересовался рок-группой? Это звучало как настоящий абсурд. Их музыка была для небольших клубов, а прослушивания едва переваливали за пару тысяч. Они были никем, одной из множества групп, которые никогда не добьются настоящей славы. Так чем же они сумели привлечь столько внимания? Неужели дело было лишь в том, что когда-то давно Уён уже был частью индустрии? — Они хотят подписать с нами контракт на постоянной основе, — Хонджун был непривычно серьезен, и всё же его заметно потряхивало от восторга. Уён не видел его таким… Никогда. — Через три года после его окончания вы сможете повторно подписать контракт, провести переговоры или уйти. Решение за вами, — добавил он. — Кто бы ни работал в Obsidian, они тронулись умом, — пробормотал Уён. — Стойте! Obsidian? — воскликнул Минги и тут же получил затрещину по шее от вздрогнувшего от неожиданности Ёсана. Несмотря на то, что Минги выглядел как те самые парни, которые посреди ночи воруют петухов с ферм, чтобы принести их в жертву на перекрёстке, он был глубоко верующим человеком. Протянув руку перед Уёном, он демонстративно потряс ею, вскрикнув восторженное: «Ха!». Обсидиановые чёрные бусины чёток ударились друг о друга с глухим стуком. Минги дарил Уёну похожие ещё год назад, заявив, что даже без веры они должны были стать его оберегом. «Обсидиан помогает избавиться от негативной энергии и снимает груз с души», — сказал он тогда, вложив украшение Уёну в ладонь. — Это знак! — Это… — начал было Ёсан, а затем одними губами произнёс «чушь» так, чтобы Минги не услышал. Прыснув от смеха, Уён покачал головой. Он не верил ни в совпадения, ни в судьбу, но внезапно ему и правда стало интересно, могла ли их жизнь измениться к лучшему, а не пойти под откос. От одного разговора ничего плохого не случится, правда? К тому же ему очень хотелось посмотреть в глаза этому человеку, нет, полнейшему психу, который решился предложить им сотрудничество. Минги с Ёсаном вновь принялись препираться друг с другом, но Уён, кусая нижнюю губу, молча смотрел куда-то вдаль. Его взгляд давно расфокусировался, но мысли были чёткими и ясными. Он был бы лжецом, если бы сказал, что его устраивало то, что он имел сейчас. Уён торговался сам с собой, пока жар тлеющей сигареты не обжёг его пальцы, и он не вырвался из размышлений. — Ладно. Давайте попробуем. Но если они окажутся козлами, ты до конца года покупаешь мне пиво, — он щёлкнул Минги по лбу, и тот наигранно ойкнул, но всё же кивнул. — И если вы думаете, что нам не придётся чем-то пожертвовать, то вы ошибаетесь. Друзья смотрели на него, как на Санта-Клауса, что вот-вот исполнит их заветные желания и вложит в руки подарки, перемотанные атласными ленточками. — Мы не идиоты, мы это понимаем, — ответил Ёсан, улыбнувшись. — Но когда ещё выпадет такой шанс? К тому же мне осточертела моя работа в офисе. Все мои рубашки постоянно расходятся по швам. Уёну выпадал такой шанс второй раз в жизни, но он, прикусив язык, не сказал ни слова и молча сел в машину. «Supermassive Black Hole» в тот день они так и не спели.

***

Хонджун приказал ему тщательно подготовиться к предстоящей встрече: вспомнить об элементарных правилах вежливости, прилично одеться и не курить хотя бы пару часов. Уён честно пытался выполнить каждую просьбу, но в конце концов всё пошло не по плану. Не в силах оставаться в четырёх стенах и терпеливо ждать назначенного времени, он натянул первую попавшуюся одежду и, запихнув в рот половину упаковки ментоловой жвачки, вышел из дома и рванул к побережью. Море встретило его кусачим ветром и штормовыми волнами, поэтому Уён, съёжившись от холода, не решился подходить близко к воде. Отправив Хонджуну свою геолокацию, он устроился на влажном песке и, подложив куртку под голову, почти сразу же отключился, убаюканный шумом волн. Его прерывистые, беспокойные сны слились в калейдоскоп настоящего, прошлого и чего-то, что никогда не происходило. Перед его закрытыми глазами мелькали миниатюрные сцены в барах и огромные стадионы, множество размытых лиц и слепящие вспышки камер; тесные танцевальные студии и ещё более тесные туалетные кабинки, где он либо прятался, сглатывая слёзы, либо стоял на коленях, стараясь перебороть отвращение к человеку напротив. Сигнал сообщения вырвал его из полусна. Облизав пересохшие губы, Уён лениво поднялся на ноги, с раздражением понимая, что на одежду налип песок. Моментально пожалев о решении поехать к морю перед такой важной встречей, он судорожно принялся отряхивать штаны, попутно придумывая оправдания для Хонджуна. Тот наверняка нервно стучал пальцами по рулю, переживая не меньше, чем он сам. Наконец, смирившись с тем, что его внешний вид и раньше нельзя было назвать образцовым, Уён подхватил куртку и двинулся в сторону дороги, выискивая знакомую чёрную Ауди. Когда он сел в машину, Хонджун, к его удивлению, не сказал ни слова. Они ехали в странной, непривычно напряжённой тишине, будто бы оба боялись сказать лишнего и спугнуть удачу. Уён не ожидал, что начнёт так сильно нервничать, но чем ближе они подъезжали, тем труднее ему становилось дышать. Он не сразу заметил, что машина остановилась — его остекленевший взгляд уже несколько минут был прикован к небольшой царапине на приборной панели, которую он оставил когда-то по чистой случайности. Он знал — стоит потерять концентрацию и отвлечься, паника тут же вцепится в него мёртвой хваткой и выбьет остаток кислорода из лёгких. Поэтому он продолжал сидеть и, хрипло дыша, в упор смотреть на несчастную царапину. Зря он не взял с собой сигареты — жвачка совсем не помогала. — Уён-а? Мы можем перенести встречу. Уверен, что господин Чхве согласится, — заботливо сказал Хонджун, мягко сжав его руку в своей. Тёплое прикосновение ощущалось контрастно-горячим — пальцы Уёна были ледяные, как у мертвеца. Иногда Уён не представлял свою жизнь без Хонджуна, без его заботы и невероятной чуткости. Он ловко справлялся с обязанностями менеджера, но в то же время был одним из его самых близких друзей. Из тех, кто не отвернулся, а оставался рядом, помогая справляться с приступами тревоги и затяжными месяцами апатии. — Не трясись, — Уён фырнкнул то жмурясь, то широко открывая глаза, пытаясь избавиться от головокружения. Что, если они совершали ошибку? Что, если он снова сломается, но в этот раз потащит за собой и остальных? — Это я-то трясусь? — воскликнул Хонджун, руки которого и правда дрожали. — Всё будет хорошо. Уён слышал это так часто, что смысл этих слов давным-давно был потерян. И все же он продолжал глупо цепляться за них, надеясь, что в один день они окажутся правдой. «Всё будет хорошо, когда я перестану бояться встречи с мужчинами, у которых в должности есть приставка «генеральный», — он горько усмехнулся собственной мысли, но она удивительным образом слегка успокоила его. Если этот господин Чхве был таким же, как и все те, с кем ему доводилось пересекаться, он непременно отыграется на нём. Такие люди не заслуживают другого обращения. — Я пойду один, — тяжело вздохнув, заявил Уён и выскочил из машины, едва Хонджун успел возразить. Нужное здание располагалось в самом центре Сеула. Оно казалось совсем неприметным в окружении роскошных бизнес-центров, и всё же всем своим видом кричало о том, что дела лейбла несомненно шли в гору. Контракт с Obsidian определённо станет решением многих проблем, особенно финансовых. Но прежде, чем необдуманно поставить свою подпись, Уён намеревался вывести на чистую воду таинственного Чхве Сана. Он должен был убедиться, что, подписывая с ним контракт, они не продадут душу самому дьяволу. Десять этажей казались настоящим небоскрёбом. Несколько метров до входа — непреодолимой тысячей километров. Сделав глубокий вдох, Уён вошёл внутрь здания, и маска уверенности появилась на его лице, как влитая. Он научился переключать эмоции, будто по щелчку, ещё тогда, когда был стажёром, и до сих пор идеально владел этим навыком. Дрожь тревоги никуда не исчезла, лишь сжалась в жалкий комочек где-то под рёбрами, в ожидании того, когда Уён позволит ей вспыхнуть в полную силу вновь. Завидев его, девушка на ресепшен заметно просияла и, поклонившись, тут же схватилась за телефон, очевидно оповещая кого-то о его приходе. — Господин Чон, — оживлённо воскликнула она, когда Уён подошёл к стойке и одарил её одной из самых обезоруживающих улыбок. — Господин Пак сейчас спустится, чтобы проводить вас к господину Чхве. Благодарно кивнув, Уён облокотился на стойку и обвёл глазами полупустое фойе, скудно обставленное предметами мебели и декора. За долгие минуты ожидания он успел тщательно рассмотреть одинокий, слегка поникший фикус, который стоял у самого входа, и три идентичные картины с изображением морского пейзажа, навевающего тоску. Его увлекательное времяпрепровождение прервало торжественное появление господина Пака. Вежливые поклоны оказались для них лишь условностью: едва посмотрев друг на друга, они зашли в лифт, практически приклеившись к противоположным стенам. Ассистент господина Чхве, Пак Сонхва, был потрясающе надменным. Казалось, будь его воля, он бы предпочёл никогда не оставаться с Уёном один на один, особенно в замкнутом помещении, и даже обмолвиться с ним парой фраз было ниже его достоинства. Они и правда смотрелись довольно нелепо рядом друг с другом: Сонхва в деловом костюме, вне всяких сомнений сшитом на заказ, выглядел как модель, сбежавшая прямо с подиума. Уён же, надевший растянутую футболку Ёсана и потёртую от времени куртку, был похож на последнего неудачника, по чистой случайности оказавшегося в здании музыкального лейбла. Уён давно привык к осуждению, к тому, что люди критически оценивали не только его внешность, но и каждое движение, каждое слово. Сонхва был обычным снобом, не стоящим внимания. Сжав губы в тонкую напряжённую линию, он то и дело косо поглядывал на Уёна, как будто тот мог наброситься на него в любую секунду. Желание подколоть его было невыносимым, Уён с трудом сдержался, вовремя вспомнив об обещании, которое он дал Хонджуну. — Господин Чхве ожидает вас, — Сонхва едва ли сделал пару шагов от лифта и махнул рукой в направлении двери с именной табличкой. — Вы сама любезность, господин Пак, — Уён хрипло рассмеялся, заметив, как лицо Сонхва слегка перекосилось. Он мог поспорить, что ассистент господина Чхве мечтал облиться антисептиком и как можно быстрее сжечь свой костюм, стерев все напоминания об этих минутах, проведённых наедине. Шумно втянув воздух, Сонхва поклонился и быстрым шагом пошёл в противоположную кабинету сторону. Уёну не терпелось узнать, насколько странным был его босс. Уверенно открыв тяжёлую дверь, он зашёл в кабинет и тут же прищурился. От обилия света, который практически слепил глаза, комната моментально поплыла у него перед глазами. Уён невольно повёл плечами, чувствуя дискомфорт от идеально вылизанного, практически стерильного окружения и едва уловимого запаха благовоний. Кабинет оказался неприлично огромным — он был в два раза больше фойе, — и Уён невольно задумался о том, были ли у Чхве Сана какие-то комплексы относительно размеров. Но одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять — дело было совсем не в этом. Скорее всего, у этого человека было всего лишь невероятно раздутое эго. Насмешливая ухмылка появилась на его лице сама по себе. Уён представлял Сана совсем иначе: гадким седым стариком, который желал заполучить жаждущего славы мальчишку, готового на всё ради карьеры. Но человек перед ним был полной противоположностью этого образа. Уён никогда не подумал бы, что такой молодой мужчина мог занимать столь высокую должность. «Ты либо чертовски трудолюбивый, либо зять кого-то из руководства лейбла», — он мысленно хмыкнул сам себе, вальяжно приближаясь к Чхве Сану, чтобы рассмотреть его получше. Красивый. Уён мог только догадываться, сколько сердец было разбито пронзительной красотой этого мужчины, и его не портили ни мелкие морщинки, говорящие о том, что он был намного старше, ни отпечаток усталости. Выражение его лица было серьезным, слегка скучающим, но стоило им оказаться на расстоянии вытянутой руки, Уён понял, что это было очередным обманом. Может быть Сан и умел контролировать эмоции, но совершенно точно не мог ничего поделать со своим взглядом. Уён кожей ощущал, с какой жадностью Сан смотрел на него, как ловил каждое малейшее движение, словно пытался запечатлеть в своей памяти навечно. В нём не было ни презрения, ни похоти, ни привычного высокомерия, и это было настолько непривычно, что Уён невольно растерял часть запала. Он был готов потратить драгоценные минуты своей жизни и терпеливо выслушать всё, что хотел сказать ему Сан. Даже если его неправдоподобно щедрое предложение в итоге окажется очередной пустышкой. Намерения Сана казались понятными и в то же время невозможно туманными. Он говорил и говорил, но Уён слушал вполуха, вяло поддевая его в ответ, пока не увидел, как очередная тень промелькнула на его лице. Внешность Сана завораживала, но когда он злился, то становился ещё красивее. Любой на месте Уёна отступил бы, прикусив свой острый язык, но он с жарким энтузиазмом принялся бить в эту едва заметную трещину в броне Сана. Он цеплял его, легкомысленно провоцируя; он желал получить больше, увидеть настоящего Чхве Сана, а может быть даже заставить его сорваться на крик или ударить кулаком по столу. Но в конечном итоге именно Уён оказался тем, кто проиграл эту странную игру. Своими словами Сан задел что-то внутри него так сильно, что на мгновение у Уёна защипало в носу, а нижняя губа предательски задрожала. Сан ловко залез ему под кожу и дал понять, что без колебаний мог его уничтожить, подмять под себя и заставить делать всё, что придёт в его испорченную баснословными деньгами голову. Но вместо этого он решил протянуть Уёну руку. От неё хотелось отпрянуть, как от огня, но в то же время сжать так сильно, будто бы это было единственным спасением. Будто Уён тонул, захлёбываясь морской водой, а Сан, не колеблясь ни секунды, решился крепко схватить его и не просто вытащить, но защитить и не дать оступиться вновь. «Ты ведь наверняка точно такой же, как и все остальные. Просто пока не показал этого», — с горечью думал Уён, стараясь игнорировать капли холодного пота, стекающие по спине. Он слишком хорошо помнил, как, доверившись однажды ещё долго собирал себя по кусочкам, пока прошлое не перестало вызывать у него желание броситься с обрыва. Уён смиренно ждал подвоха, чего-то, что окажется сигналом к тому, чтобы уйти, даже не попрощавшись. Но вместо этого он продолжал сидеть на месте даже тогда, когда ему показалось, что его вот-вот вывернет наизнанку от страха. Какой-то крошечной частицей своего сердца он поверил словам Сана. Тому, что ему нравилась их музыка, что он никогда не посмеет дотронуться до него. И это было всем, чего Уён хотел. Чтобы в нём видели артиста, а не смазливое личико с картинки, не игрушку, которой можно заломать руки и силой поставить на колени. Выйдя из кабинета, Уён с облегчением выдохнул и на ватных ногах направился в сторону лифта. Глаза всё ещё жгло непролитыми слезами, а во рту ощущался привкус крови от прокушенной губы. Чёрт, ему срочно нужно было покурить и успокоиться. — Если мне не изменяет память, у Хонджуна не было проблем с юридическими документами. Внимательно прочитайте контракт, — сказал появившийся из ниоткуда Сонхва. Его холодное выражение лица на секунду смягчилось. Он опредёленно знал обо всём, что было сказано за закрытыми дверьми кабинета. Было бы глупо не осведомить своего ассистента о том, что ты подписываешь контракт с проблемным бывшим айдолом и его едва известной группой. — Я могу порекомендовать юриста, или вы можете выбрать кого-то сами. Подумайте об этом и дайте мне знать, если понадобится помощь, — его губы растянулись в ободряющей улыбке. Уён невольно задумался, куда подевался тот Пак Сонхва с кислым выражением лица, что встретил его в фойе. — Я думаю, что мы сработаемся. Сан знает, что делает. Поверьте в него, как он верит в вас. Сан назвал его сокровищем, но Уён чувствовал себя обычным осколком прозрачного стекла, закопанного в песок. Он понятия не имел, как Сан смог увидеть в нём что-то большее, что-то достойное того, чтобы рискнуть. — Легче сказать, чем сделать, — Уён беззлобно усмехнулся, чувствуя, как под рёбрами неожиданно ёкнуло. Словно чужая слепая уверенность медленно проникла и внутрь него самого. Выпорхнув из здания, Уён подлетел к Хонджуну, который нервно переминался с ноги на ногу. Вокруг него валялось несколько окурков, а в зубах тлела очередная сигарета. — Ты быстро, — заметил он, не без интереса покосившись на увесистую папку в руках Уёна. — Если бы я проторчал там чуть дольше, ты бы точно заработал интоксикацию никотином. — Это то, о чём я думаю? — осторожно спросил Хонджун, протягивая свою сигарету. Дыши, Уён. Сделай затяжку. Тебе станет легче. Не думай ни о чём, слушай только меня, тебе нечего бояться. — Как всё прошло? Что ты думаешь? — Он симпатичный. — Что? — Чхве Сан действительно симпатичный, — Уён с трудом поборол кривую ухмылку, вспоминая секундные вспышки гнева на его безумно красивом лице. О, если бы его либидо не было на нуле из-за очередных лекарств, если бы их с Саном не разделяло столько условностей, градус их разговора мог с лёгкостью перерасти в неприкрытый флирт. Но всё, что в итоге повисло между ними — странное сожаление, перемешанное со злостью. — Я говорю о контракте, а не о… Нём, — устало протянул Хонджун, смотря на Уёна, как на умалишенного. — Очевидно, что Сан симпатичный, он был айдолом половину своей жизни не просто так. — Никогда о нём не слышал. — Твоё невежество поражает. Ни разу за всю карьеру Сан не показал себя с плохой стороны. Ни тогда, ни сейчас. Я не знаю, какой он человек, но он точно хорошо знает, что делает, — Хонджун пожал плечами и достал телефон, чтобы свериться со временем. — Надо поторопиться, через час мы должны быть на саундчеке. Минги с Ёсаном наверняка уже сошли с ума от любопытства. Как только они снова сели в машину и двинулись в сторону клуба, Уён молча уткнулся в телефон, никак не решаясь вбить в поисковую строку заветное имя. Он чувствовал себя так глупо — ему должно было быть всё равно, но Сан разжёг в нём столько любопытства, что сопротивляться ему было выше его сил. Когда он наконец-то сумел преодолеть себя и слегка дрожащими пальцами напечатать «Чхве Сан», он мог поклясться, что впервые за долгое время его щёки покраснели от стыда. Человек на экране был тем же, что и в ужасающем стеклянном кабинете, и в то же время они были совсем не похожи. Сейчас Чхве Сан был блёклой и скучной копией самого себя, растерявшей свою внутреннюю искру, но годы назад он был яркой вспышкой, от которой перехватывало дыхание, как на американских горках. Это был тот самый идеал, которым Уён когда-то хотел стать. Одна фотография сменялась другой, клипы шли вперемешку с бесконечными живыми выступлениями, где Сан, меняя образы, отдавал на сцене всего себя. Его отточенные движения превращали обычный танец в настоящее искусство, от которого было невозможно оторваться. Уён никогда не сумел бы достичь подобного мастерства, но ему было совсем не горько признать это. Сан влюблял в себя с первого взгляда. «Интересно, какой у него голос, когда он поет? — думал Уён, нервно кусая истерзанную нижнюю губу: у всех видео он отключал звук, не желая, чтобы Хонджун понял, что он и правда решил узнать о Сане побольше. — Какой он, когда на него не направлены камеры и чужие взгляды? Сколько лжи он наговорил мне в своём кабинете, глядя мне прямо в глаза?»

***

У них были тысячи вопросов, но ни единого сомнения. Они приняли решение так быстро и легко, словно им и правда было нечего терять. Уён позволил себе побыть наивным дураком ещё раз, довериться словам мужчины, которого он видел в первый раз в жизни. В конце концов, Сан тоже рисковал многим, подписывая контракт с Siren. В один день они стали грязным пятном в его идеальной репутации, но Сана, похоже, это совсем не волновало. И это заставляло Уёна восхищаться им ещё сильнее. Празднование подписания контракта затянулось на целую ночь. Вывалившись из бара в обнимку с Ёсаном, Уён никак не мог перестать смеяться: самую приличную рубашку из гардероба Ёсана настигла участь её предшественниц — ткань, не выдержав резких движений, порвалась прямо на спине, и теперь Ёсан выглядел так, будто на него напала стая собак. Он решительно отказался надевать пиджак Минги, аргументируя это тем, что ему не нравился запах его одеколона. То, что половину вечера он провёл, уткнувшись носом в шею Минги, никто не решился упоминать ради своей же безопасности. Голова Уёна была тяжёлой от выпитого, но по телу разливалась приятная, давно забытая лёгкость. Он не думал ни о настоящем, ни о будущем. Эта временная пустота была ему просто необходима перед всем тем, на что они подписались. Завтра им предстоял последний концерт в статусе никому неизвестной группы. Уён подарит выпивохам в очередном маленьком баре своё самое лучшее выступление, и может быть, когда они увидят их афиши на улицах, они вспомнят о том, что видели этих ребят на расстоянии вытянутой руки. Слышали их песни тогда, когда о них никто не знал, когда практически никто в них не верил. Поставив свою подпись в контракте, Уён поклялся, что в этот раз он не упустит эту возможность так просто, даже если ему придётся снова надломить что-то внутри себя. Он сделает это ради Ёсана, Минги и Хонджуна, ради того Уёна, который едва не распрощался с мечтой и собственной жизнью. Он был уверен, что сумеет справиться. В конечном итоге он всегда справлялся, даже если иногда его борьба больше всего напоминала жалкую капитуляцию.