Связанные

      Над вокзалом Кингс-Кросс стелился серый туман, медленно плывя вдоль путей и затекая под колеса алого паровоза — в этом мареве все растворялось, превращаясь в призрачные силуэты. Пар, вырывающийся из клапанов «Хогвартс-экспресса», быстро гас в неподвижном воздухе. Родители прощались с детьми шепотом, словно опасались привлечь внимание чего-то хищного, затаившегося за пеленой тумана, и поправляли шарфы сыновьям и дочерям с такой судорожной тщательностью, будто облачали их в доспехи перед битвой. Никто не смеялся и не бегал вдоль вагонов — в тишине слышался лишь лязг чемоданов и приглушенное уханье сов. Железнодорожные пути уходили вдаль, туда, где небо сливалось с горизонтом в свинцовую бездну.       — Драко, — негромко произнесла Нарцисса, поправляя воротник его пальто. — Помни, что я говорила. Северус — единственный, на чье покровительство ты можешь рассчитывать. Будь в тени и держись своих.       Драко было тяжело видеть ее такой — мать изо всех сил старалась прятать страх, как истинная аристократка, удерживая все внутри, хотя сегодня ночью она плакала. Он не слышал никаких всхлипов, но к аромату ее обычных духов примешивался горьковатый запах снотворного зелья, которое она обычно не принимала.       — Я все понял, мама, — ответил он.       — Просто делай то, что тебе говорят, — устало продолжила Нарцисса. — Мы с отцом будем писать тебе так часто, как только сможем.       Отец… от мысли об отце Драко стало еще хуже. Мать переживала, нервничала и плакала, но хотя бы была в безопасности — в этом он не сомневался. Ее бы не тронули. Тетка Белла была безумным чудовищем, но к сестре, несмотря ни на что, относилась по-особенному; если бы Драко не знал, какая она, решил бы, что Беллатрикс ее действительно любит. Волдеморт не считал Нарциссу опасной, остальным Пожирателям Смерти она была безразлична, и она не допускала ошибок, потому что не была в числе носителей Метки. Люциус же провалил задание достать Пророчество, оказался в Азкабане, и Лорд не мог этого забыть. У Драко не получилось достойно искупить эту вину, убив Дамблдора — это сделал Снейп, так что, хотя его семью не уничтожили, прощения они тоже не заслужили и все еще находились в опале. Одна ошибка могла стоить жизни всех.       Наклонившись, Драко поцеловал мать в щеку и прижался лбом к ее виску, шепнув так тихо, чтобы не услышал даже случайный прохожий:       — Береги себя. Не выходи из поместья без надобности. Скоро все… изменится.       Нарцисса кивнула, плотнее сжав губы, и в ее глазах отразилась такая бездна тревоги, что Драко пришлось приложить усилие, чтобы не выдать своего волнения.       Поезд издал оглушительный гудок.       Кроме уже привычного отчаяния, страха перед будущим и горечи расставания с домом, вдруг Драко почувствовал нечто еще… предвкушение? ожидание? тишину? Или нет, это не было чувством… просто будто где-то далеко зазвенели тысячи колокольчиков. И запах — с дорогим парфюмом матери и запахом гари от паровоза внезапно смешался аромат дикой вербены и лесного меда.       — С тобой все хорошо? — Нарцисса прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Ты побледнел больше обычного.       — Да, — соврал Драко.       Взгляд сам собой метнулся в сторону. Слева и чуть дальше на платформе Ксенофилиус Лавгуд кружил вокруг дочери, в коричневом твидовом пиджаке похожий одновременно на огородное пугало и на встревоженную экзотическую птицу. Он что-то быстро говорил, поправлял ремень ее чемодана, совал ей в руки какой-то сверток — но Драко смотрел не на него, а на Луну.       И его накрыло.       Жар, начавшийся в затылке, стремительно скатился вниз по позвоночнику, отчего спина непроизвольно напряглась. Мир вокруг потерял краски, все окончательно посерело, став черно-белым фото — все, кроме золотистых волос и ее пальто цвета полночного индиго. На языке вдруг растекся терпкий вкус черники.       Луна стояла примерно в тридцати ярдах от него, но ощущение было такое, будто она прижималась к его спине, согревая своим теплом. В следующую секунду нахлынуло новое чувство — не чувство даже, а почти непреодолимое желание — сорваться с места, пересечь платформу и встать между ней и всем остальным миром. Метку на левом предплечье обожгло холодом, но этот холод тут же растворился в медовой патоке, хлынувшей из центра его существа.       …вместо вокзала вокруг возникло туманное утро в древнем лесу, прохладное, пахнущее мхом, опавшими листьями и той сладостью, которая бывает только в сентябре. Сквозь кроны старых деревьев сияло золотистое солнце, за ближайшим холмом скрывался маленький домик, где кто-то пек оладьи…       — Драко? — Нарцисса коснулась его локтя, и он вздрогнул, возвращаясь в свое тело.       — Иду, — коротко бросил Драко, не оборачиваясь.       Это было… что это только что было, черт возьми? Он серьезно чуть не кинулся бежать к Лавгуд? Это какая-то магия или он начал сходить с ума? Это утро, этот лес, эти чертовы оладьи — откуда все это взялось у него в голове? И тот сон месяц назад… то решение защищать ее, которое необъяснимым образом его успокоило…       Заставив себя двинуться с места, он зашел в вагон.       — Драко! Ну наконец-то!       Панси Паркинсон возникла перед ним, перегородив путь к купе старост. Она выглядела безупречно — острые скулы, идеально уложенные темные волосы, блестящие темно-карие глаза; обычно Драко находил ее привлекательной, но сейчас что-то в ней будто… отталкивало.       Сделав шаг вперед, Панси по-хозяйски положила ладонь ему на грудь, впиваясь пальцами в ткань пальто.       — Я думала, ты решишь остаться в Меноре до самого начала семестра, — промурлыкала она, глядя на него снизу вверх. — Ты выглядишь… иначе. Таким холодным. Мне это нравится.       Драко в очередной раз стало тошно — Панси вела себя так, будто между ними уже давно существовала негласная договоренность, хотя было лишь несколько вечеров в гостиной Слизерина в прошлом году, и то все ограничивалось домашними заданиями с легким флиртом — меньше всего тогда его интересовали девушки и вообще окружающие люди. Панси просто вертелась вокруг и он это позволял, и когда-то ему это нравилось, но сейчас вместо привычного азарта охотника он почувствовал лишь сухость во рту.       — Панси, — Драко перехватил ее руку, снимая со своего плеча. — Сейчас не время. У нас обход.       — О, брось, — капризно надула губы она. — Теперь директор — Снейп, а Кэрроу — наши новые друзья. Нам больше не нужно прятаться или соблюдать приличия. Ты же понимаешь, что теперь мы на вершине? Весь Хогвартс у наших ног. И я… я ждала тебя все лето.       Она снова потянулась к нему, скользнула рукой к затылку, пытаясь притянуть к себе для поцелуя, и от этого напора внутри полыхнуло раздражение — с чего она вообще взяла, что между ними что-то есть?       — Я сказал: не сейчас, — повторил Драко таким тоном, что Панси замерла, и, обойдя ее, вошел в купе старост.       — Опаздываешь, Драко, — лениво протянул Забини, откидываясь на подушки. — Мы как раз обсуждали новые полномочия.       Сидевший в тени у окна Нотт повернулся, впившись в него острым взглядом.       — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — негромко произнес Тео. — Или что-то поинтереснее.       Драко прошел к своему месту и сел, чувствуя на себе взгляды Дафны и Падмы Патил. Старосты других факультетов — Эрни, Ханна и Энтони — сжались в углу, напоминая приговоренных к казни, еще надеющихся на помилование.       Поезд резко качнуло на повороте, и вдруг сознание Драко захлестнул странный восторг. Вкус черники на языке стал невыносимо ярким. Туманное утро… запах ежевики… быть счастливым очень легко, для этого можно просто слушать, как дождь стучит по крыше… он сам не знал, откуда у него появилась эта мысль.       Увидев лицо Драко, Панси резко подалась вперед, опустив ладонь на его колено.       — Ты вообще нас слышишь? — с долей ревности спросила она. — Мы обсуждаем списки. Те, кто не соответствует статусу, должны знать свое место с первого дня.       — Уизли якобы гниет в Норе с драконьей оспой, — усмехнулся Блейз. — Но мы-то знаем, что предатели крови всегда находят способ зарыться поглубже, когда пахнет жареным. Грейнджер тоже испарилась. Официальная версия — уехала с родителями за границу. Как удобно, не находите?       Нотт холодно блеснул глазами, поправляя манжеты.       — Поттера нет. Остальные — пыль под ногами, — отрезал он. — Но в замке остались те, кто еще мнит себя героями. Лонгботтом, девчонка Уизли…       — И Лавгуд, — ядовито вставила Панси, сильнее сжимая колено Драко. — Она просто пятно на репутации школы. Ее отец выпускает листовки, которые больше похожи на бред сумасшедшего, и это в то время, когда…       Внутри Драко что-то с оглушительным звоном оборвалось. Вместо медового тепла в затылке позвоночник ледяной иглой прошил обжигающий холод.       — Оставь ее, — сказал он таким тоном, что Макмиллан и Аббот невольно вжались в свои кресла. — Лавгуд чистокровная волшебница.       Паркинсон непроизвольно отодвинулась, ощутив исходящую от него угрозу.       — Ее мать была Пандорой Розье, — отчеканил Драко. — В ней течет кровь Розье. Такая же древняя и священная, как у любого из присутствующих в этом купе. Если ты будешь ставить под сомнение ценность этой крови только из-за того, что Ксенофилиус увлекается изучением невидимых существ…       В повисшей тишине слышно было лишь мерное постукивание колес поезда. Запах вербены в его сознании стал таким ярким, что заглушил аромат духов Панси.       — …то ты оскорбишь одну из самых уважаемых фамилий нашего круга. И я лично позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалела.       Падма изумленно приподняла бровь.       — Она под моим покровительством, — добавил Драко. — Вопросы?       — С каких пор ты стал защитником сумасшедших? — язвительно выплюнула Панси. — Какая разница, кто была ее мать, если сейчас она…       — Разница огромная, — холодно перебила ее Дафна. — Пандора Лавгуд в девичестве была Розье, а Друэлла Розье — бабушка Драко по материнской линии. Ставить под удар это имя — значит ставить под удар Малфоев и Блэков. Тебе ли не знать, как это сейчас опасно?       Багровея от гнева, Панси развернулась к ней.       — А ты, Гринграсс, я смотрю, очень быстро выучила его генеалогическое древо? Может, ты тоже претендуешь на роль его…       — Закрой рот, Панси, — Нотт не повернулся, продолжая рассматривать свои безупречно чистые ногти. — Дафна права. Если ты не в состоянии отличить политическую стратегию от личных обид, тебе лучше сидеть тихо.       Драко заметил, как Тео бросил на Дафну быстрый взгляд — собственнически-темный, и вспомнил, что когда-то слышал, что Нарцисса говорила об их помолвке. Панси оскорбленно поджала губы, но не возразила. Крэбб и Гойл неловко заерзали на сиденьях.       В купе воцарилась тишина. Жар в затылке вернулся, запах меда стал настолько четким, что он почти ощущал сладкий вкус на губах, колокольчики серебристо звенели, и Драко казалось, что он все-таки сходит с ума. Или спит — бывают такие сны, которые выглядят как реальность, пока не проснешься. Как тот сон, в котором Луна повисла над столом, совсем как Бербидж…       Он внутренне вздрогнул.       Да что за чертовщина? С каких пор ему не плевать на Лавгуд?       Допустим, она была действительно красивой, и он заметил это, возможно, на пятом курсе. Не заметить Лавгуд в принципе было сложно, но если до того она выглядела просто мирной забавной сумасшедшей, то потом… Драко засматривался на то, как свет путался в ее волосах, превращая пряди в расплавленное серебро, на то, как она шла — почти танцующе, словно не касалась земли, на то, какими были ее глаза — огромные, не от мира сего, смотрящие не на него, а словно сквозь, в самую суть его души.       Это не значило, что он стал бы с ней разговаривать, еще чего не хватало, но стоило признать, в ней было на что посмотреть.       Только… он же хотел не просто смотреть. Он, черт возьми, чуть не побежал к ней на платформе, и эти образы в голове — это откуда взялось? Он же тренировался в Окклюменции до ломоты в висках, и маг на уровне шестикурсницы вряд ли мог залезть ему в голову.       Да и зачем ей это? Влюбилась?       Драко чуть не фыркнул вслух. Лавгуд не была похожа на тех девчонок, которые могут в кого-то влюбиться, и… даже если бы это было так, она скорее просто подошла бы к нему и сказала об этом прямо, а услышав его «отстань, чокнутая» просто ответила бы нечто вроде «ладно» и ушла бы, ни капли по этому поводу не расстроившись.       Тогда зачем ей забираться ему в мысли? Или это не она?       Медленно он окинул взглядом купе.       Забини? Нет. Блейз был эстетом и скорее бы подсыпал сыворотку правды, чем стал бы возиться с галлюциногенными цветами. Нотт? У него был талант к ментальным техникам, но он был слишком занят Дафной. Дафна? Как истинная леди, она сочла бы себя выше столь дешевых манипуляций. Уоррингтон? Слишком прямолинеен. Крэбб и Гойл? Эти двое не смогли бы сотворить даже простейшее заклинание иллюзии, не говоря уже о многослойном ментальном резонансе. Булстроуд тоже для такого не хватило бы мозгов, а Панси скорее бы напустила ему в голову видений, связанных с ней самой.       Он посмотрел на старост других факультетов.       Аббот и Макмиллан выглядели так, будто их сейчас стошнит от одного присутствия слизеринцев, так что вряд ли у них хватило бы смелости на подобную диверсию. Энтони Голдштейн? Умник из Рейвенкло… нет, этот был слишком законопослушным.       Оставалась Патил; Драко знал, что та была близкой подругой Лавгуд. Могла ли она, используя какие-то восточные техники или семейные секреты, привязать образ подруги к самому влиятельному студенту школы? Это выглядело почти логично… и она встретилась с ним глазами, когда он вошел в купе. Может, она, зная о симпатии Луны, решила ей помочь? Но зачем? В любой другой ситуации это было бы выгодно для Лавгуд, но сейчас — какой смысл сближаться с Пожирателем Смерти?       Тогда… это действительно сама Луна?       Или, может, вообще никто. Может, это действительно связь. Пятнадцатого июня ему исполнилось семнадцать, он стал совершеннолетним, а первого августа… на Лугнасад собирали первый урожай и заключали союзы, которые невозможно разорвать до следующей жатвы. Луна тоже была Розье, в ней текла та же первозданная сила, а других его сверстников с этой кровью не было — они были последними в своем роде. Вдруг потому это так и сработало?

***

      Сидя в купе рядом с Джинни, Луна смотрела в окно на мелькающие вересковые пустоши.       Как сработал приворот и сработал ли вообще, она пока понятия не имела, и теперь прокручивала в голове варианты.       Возможно, магия Лугнасада создала узел между их кровными линиями, и Драко не потерял свободу воли, но приобрел эмпатический резонанс. Более реалистично — он начал испытывать компульсивное желание ее защищать, и это просто механическая реакция, как у Патронуса на дементора — рефлекс, а не чувство. Еще один реалистичный вариант — благодаря общей крови он начал воспринимать ее, как сестру, и защитный инстинкт в этом случае тоже будет направлен на нее, как на родственницу.       Потом Луне в голову полезли более катастрофические сценарии.       Некоторые привороты были запрещены в первую очередь потому, что питались энергией привораживаемого. Вдруг Драко начнет истощать эта магия? Вдруг каждый его защитный порыв будет высасывать из него жизнь и магические способности, и тогда он постепенно просто станет сквибом или вообще умрет?       Или еще хуже. Лугнасад в полнолуние — редкое совпадение, которое случается раз в несколько десятилетий. Вдруг ее приворот создал абсолютную связь — такую, что Драко потеряет себя полностью, не в состоянии существовать без нее, становясь как зомби?       Или… вдруг он станет буквально одержим, воспринимая любого, кто приближается к ней — друга, преподавателя, случайного прохожего — как угрозу? Вдруг он начнет защищать ее даже от Джинни, Падмы и от писем отца? Вдруг это перерастет в ревность такой силы, что он будет готов убить кого-то ей близкого или даже ее саму?       А что, если приворот сработал зеркально, и именно ей в голову полезут навязчивые мысли о нем, и она станет одержимой? Причем даже не заметит этого? Какой одержимый признает себя одержимым?       А если… а что, если приворот сработал не на него? Падма тогда фотографировала на лестнице, а на лестнице всегда полно народу. Может, кто-то попал в кадр краем мантии? Магия могла считать его как вторичный объект… особенно если этот кто-то также имел кровь Розье. Интересно, в Хогвартсе есть другие Розье? Надо проверить генеалогическое древо… но это уже паранойя. Если Луна начнет думать, что магия могла сработать на призрака Плаксы Миртл, то никогда не успокоится.       Отвернувшись от окна, она посмотрела на Невилла — тот сидел напротив и хмуро разглядывал свои ладони. Рядом с ним Терри Бут нервно крутил в руках палочку. Джинни сосредоточенно затачивала перо коротким ножом.       — Оглохни, — коротко произнес Невилл, взмахнув палочкой в сторону двери, и подался вперед. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока они начнут нас ломать. Кэрроу… я слышал, что они сделали с магглами в Сассексе. Нам нужно оружие.       Терри нервно дернул уголком рта.       — Какое оружие? Нам запретили все, что сильнее Экспеллиармуса.       Джинни коротко и презрительно фыркнула.       Луна окинула друзей взглядом еще раз, думая, что вряд ли у них есть план. Если бы они могли сражаться в открытую, как в Отделе Тайн, они бы знали, что делать, а так… они просто остались будто взаперти. Как в тюрьме, только в школе. Под постоянным надзором, заранее с презумпцией виновности, и Невилл был прав — их не оставят в покое, но это не значило, что они были беззащитны. И не значило, что они должны были искать оружие.       По крайней мере — настоящее оружие.       — Вы знаете, — тихо проговорила Луна, — что когда французы сдались в сороковом году, не все с этим согласились?       Джинни замерла с ножиком на полпути. Невилл поднял брови.       — Сопротивление, — кивнул Терри. — Французское Сопротивление. Они взрывали мосты, перерезали линии связи…       — Но не только французы, — продолжила Луна, невольно перебив его. — В Югославии партизаны сражались в горах, не выходя из лесов годами, и никто не мог их оттуда достать, потому что это были их горы. Они знали каждую тропу, каждую пещеру и каждого крестьянина, который мог дать им хлеб. В Хогвартсе тоже есть такие места, о которых Кэрроу даже не догадываются.       — Ты предлагаешь нам уйти в подполье? — Джинни отложила ножик.       — Нет, — она покачала головой. — Я предлагаю сделать так, чтобы Кэрроу и те, кто им служит, никогда не чувствовали себя в безопасности. Даже в своих постелях. Такое было не только во Франции и Югославии.       Тишину нарушал лишь стук колес. Теперь все слушали Луну очень внимательно.       — В Норвегии, — продолжила она, — немцы поставили марионеточное правительство во главе с Квислингом. А норвежцы… просто перестали сотрудничать.       — Это как? — спросил Невилл.       — Учителя отказывались преподавать по новым программам, — Луна заговорила почти певуче. — Врачи не замечали раненых оккупантов. Рыбаки якобы случайно путали сети. На заводах вдруг переставали работать станки. Никто никого не убивал — просто все делали свою работу чуть-чуть хуже, чем могли бы. Достаточно, чтобы система дала сбой, а Квислинг выглядел идиотом перед своими хозяевами.       Терри понял первым:       — Ты имеешь в виду саботаж. Не открытую войну, а…       — Тысячу маленьких смертей, — мягко закончила Луна. — Каждый день. Так много, что они не смогут наказывать всех, и тогда начнут подозревать друг друга. Они будут видеть врагов в каждой тени, а тени будут везде.       Джинни и Невилл восхищенно переглянулись.       — А в Польше… — Луна улыбнулась краем губ. — У них было подпольное государство. Параллельные школы, параллельные суды, параллельная армия… Когда немцы думали, что победили, поляки просто ушли под землю и продолжили жить так, будто войны не было.       — Мы не можем создать параллельный Хогвартс, — нахмурилась Джинни. — У нас нет…       — У нас есть Выручай-комната, — перебил Терри. — И мы знаем тайные ходы. И есть профессора, которые могут нам помочь, если не официально, то…       — Некоторые профессора, — поправила Луна. — Не все. МакГонагалл, Флитвик, может быть, Спраут — они не предатели, даже если вынуждены подчиняться. И Снейп — да, он убил Дамблдора, но мы все равно не знаем, на чьей он стороне на самом деле. А некоторые… некоторые просто хотят выжить и поэтому просто будут… немного закрывать глаза. Например, на то, что некоторые студенты будут исчезать из спален по ночам, а в библиотеке пропадут книги, которые Кэрроу запретили. За это их не посадят в Азкабан, если поймают — потому что они всегда смогут сказать, что ничего не знали.       Джинни подобралась, словно кошка перед прыжком.       — Ты говоришь о психологической войне?       — Сначала — их вещи будут пропадать. Потом — в их постелях окажутся дохлые крысы. Потом — замедляющие чары на ступеньках, чтобы они спотыкались… — Луна заговорила почти шепотом. — Чтобы они поняли: этот замок не их. Он никогда не был их, и если мы захотим — этот замок убьет их во сне. Так они должны думать. И если мы узнаем, чего они боятся — а мы узнаем — будем это использовать.       Невилл сжал кулаки.       — Ты права. Прямое столкновение сейчас — это самоубийство. Но если мы заставим их сомневаться в реальности… если они перестанут доверять собственным чувствам…       Джинни медленно провела пальцем по лезвию ножика.       — Тысяча маленьких уколов, от которых невозможно закрыться щитом, — прошептала она. — Это гениально.       Вдруг дверь купе с тихим щелчком открылась.       На пороге стоял Драко Малфой — уже в мантии и с зеленым шарфом на шее. Луна мгновенно присмотрелась: он казался бледнее обычного, но это могло быть просто из-за стресса. В остальном он выглядел, как обычно, но взглядом задержался на ней на секунду дольше, чем позволяли приличия. Впрочем, лишь на секунду, и дело могло быть в том, что она надела серьги в виде перьев.       — Поезд приближается к Хогвартсу, — произнес Малфой. — Советую привести себя в порядок. Лонгботтом, заклинание «Оглохни» на двери — это нарушение школьного регламента. Десять баллов с Гриффиндора.       — С чего ты взял, что это был Невилл? — резко поднялась Джинни. — Это могла быть я, Терри или Луна. Ты просто ищешь повод, Малфой!       Луна смотрела на отражение Драко в оконном стекле. На зомби он был не похож — зомби не снимают баллы с Гриффиндора из вредности. Если бы он был зациклен на ней, то и смотрел бы только на нее, а он глянул и отвел глаза, и взгляд этот был не жадным, а… просто внимательным?       — Лавгуд? — безразлично усмехнулся он. — Для заклинания «Оглохни» требуется определенная концентрация на реальности, а насколько мне известно, разум Лавгуд занят чем угодно, кроме этого. Гриффиндорцы же всегда славились избыточной прямолинейностью.       Луна частично успокоилась: он не был зомби, не был настроен защищать ее от всего мира и не был ею одержим — иначе не иронизировал бы в ее адрес. Это был обычный Драко Малфой, язвительный, высокомерный и готовый придираться к львиному факультету за каждое движение. С одной стороны — хорошо, с другой — а если приворот не сработал? Или сработал на ком-то другом? Или на ней, а она еще не заметила?       — Идемте, — бросил Драко, разворачиваясь на каблуках.       На окне купе напротив того места, где он только что стоял, изморозь сложилась в четкий узор распустившегося цветка вербены.