Связанные

      — Милая, — несчастным голосом сказал Ксенофилиус, — я не понимаю, зачем тебе возвращаться в Хогвартс. Есть так много других магических школ! В одной Европе целых две! А еще — Ильверморни, Уагаду, Махотокоро, Кастеллобруксо… сколько угодно… разных…       Луна покачала головой. Отец заговаривал об этом не в первый раз, и каждый раз она отвечала отказом.       — Мне нравится Хогвартс, — сказала она. — Я привыкла к нему.       — Потому, что там у тебя есть друзья? — Ксено по-птичьи нахохлился. На их уютной кухне было тепло, но Луне показалось, что ему холодно. Что ему будет холодно каждый день с тех пор, как она уедет в школу, и на миг ей захотелось обнять папу и пообещать, что она переведется в любое другое магическое учебное заведение, но… но.       — Не только поэтому, — Луна пожала плечами. Когда она училась на втором курсе, и Хогвартс наводнили дементоры, отец тоже не раз предлагал забрать ее домой, и она даже хотела согласиться, поскольку один вид этих жутких существ вызывал у нее приступ страха, заставляя вспомнить смерть матери — но осталась. Просто попросила папу научить ее заклинанию Патронуса, и, хотя не применяла его, само понимание того, что она умеет, помогало не поддаваться прежнему ужасу.       — Неужели у тебя… — Ксенофилиус побледнел. — Неужели есть кто-то, кто… хм… кто тебе…       — Папа, я тебя умоляю, чего ты стесняешься? Ты рассказывал мне про месячные и про то, откуда берутся дети, — закатила глаза Луна.       — Да, но в теории, — Ксено запил смущение глотком горячего какао. — А на практике… представить, что моя дочь… нет, конечно, я буду рад, если у тебя все будет хорошо! — быстро добавил он. Луна тихо засмеялась.       — Мне никто не нравится и у меня нет парня, — сказала она. — Дело не в этом. Просто я действительно привыкла к Хогвартсу. И он ближе всего. К тому же, языковой барьер; не думаю, что долго буду учить французский или болгарский, но все-таки это займет какое-то время. Да и учиться мне осталось всего два года; не думаю, что есть смысл начинать все заново на шестом курсе, когда я уже сдала С.О.В. Не говоря уж о том, что в Хогвартсе у меня действительно есть друзья, с которыми мне не хотелось бы расставаться, и тем более бросать их в беде, зная, что я могу быть полезна. Я, мои знания, моя магия…       — Так-то оно так, — признал Ксенофилиус. — Но…       — Я буду осторожна, — в тысячный, наверное, раз пообещала Луна. — Правда.

***

      Драко Малфой был Пожирателем Смерти. Именно он впустил в Хогвартс приспешников Волдеморта, когда погиб Дамблдор. Почему он это сделал — Луна не знала, но сомневалась, что по собственному желанию. Она не рассказала бы никому о том, что видела, но когда нарглы в очередной раз украли ее вещи, она искала в туалете Плаксы Миртл свои ботинки и вошла в кабинку — послышались шаги. Луна замерла, притихла, прислушалась.       — У меня ничего не получается! — ломко воскликнул голос Драко Малфоя. Луна вся превратилась в слух.       — Бедняжка, — проворковала Миртл. — Совсем ничего?       Переместившись всего на пару миллиметров, Луна смогла заглянуть в щелочку в двери: Драко находился как раз в пределах видимости. Он оперся руками на умывальник, и его плечи вздрагивали.       Плакал?       Спустя секунду Луна поняла, что да, плакал. А потом Драко начал говорить: он изливал душу Миртл, неизвестно, почему, ибо призрак мог кому-то и проболтаться, но, наверное, больше пожаловаться Драко было попросту некому.       — Если я не сделаю этого, он убьет сначала моих родителей, а потом меня… и я буду это видеть… сначала смерть отца, а потом — матери… и он не просто убьет их, он будет пытать их… а потом он убьет меня… я не хочу умирать… я не хочу умирать, но я не могу убить! Не могу! Должен! Хочу! Но не могу!       Луна зажала рот ладонью, хотя и так не издала бы ни звука. Таким Драко Малфоя она еще ни разу не видела. Обычно он ни разу не задирал ее, но и внимания на нее не обращал, и вел себя всегда очень высокомерно. Такие, как он, казалось Луне, попросту не умеют плакать, но зато умеют убивать. Оказалось, она ошибалась, и первое Драко, наоборот, умел, а второе — нет.       Возможно, она должна была рассказать об услышанном Гарри, а еще лучше — Дамблдору, или хотя бы Флитвику, но Луна не сказала никому. Даже папе. Это было нечто слишком личное, чтобы рассказывать.       Дамблдор же все равно был обречен: проклятие, которое Луна распознала сразу, лишь глянув на почерневшую кисть, убило бы его в любом случае. Год или два, не больше. Смерть от чужой руки тогда была бы даже милосерднее, ибо такого рода проклятия очень болезненны, и Луна бы на месте директора предпочла мгновенную и безболезненную Авада Кедавру.       Убил Дамблдора не Драко, а Снейп, о чем после рассказал Гарри, и раз Драко все-таки не смог произнести Убивающее, значит, что-то в нем еще было… человеческое.

***

      Лугнасад — праздник начала осени. Праздник жатвы и сбора урожая. Один из восьми дней в году, когда грань между тем и этим мирами истончается — не так, как на Самайн или Белтейн, но все же становится тоньше. Магический день, особенно, если приходится на полнолуние.       Луна зажгла свечу, поднеся к ней спичку — пользоваться для этого магией сейчас не стоило, и без того магии вокруг было много. Даже в свечах было волшебство: розовые, пропитанные маслом вербены. Кроме них, на алтаре стояла чаша с водой, буханка свежего хлеба, горшочек с медом, блюдце с черникой и колдография Драко Малфоя.       В этом не было ничего плохого, уверяла себя Луна. Она не совершает ничего ужасного. Это не то же самое, что напоить человека Амортенцией, лишая собственной воли. Это всего лишь…       …всего лишь связь. Связь, которую способен разорвать лишь тот, кто ее создал. Другими словами: приворот.       Луне было интересно, как это сработает, и если это на самом деле бы сработало, тогда Драко, возможно, не позволил бы кому-либо в школе обидеть ее. А она… она могла его вытащить. Как-то. Не дать ему потерять человечность, став таким, как его тетка Беллатрикс.       Но в первую очередь ей было интересно.       Ритуал Луна нашла в книге, принадлежавшей ее матери: до поры Ксенофилиус не отдавал дочери все записи Пандоры, а потом отдал. Среди них была книга с разнообразными ритуалами, в частности — с этим. Приворот на крови, проводящийся в день жатвы. Он не должен был лишить привораживаемого разума, но должен был заставить его думать о Луне, желать ее и любить. Стремиться защищать ее любой ценой и ставить ее интересы превыше всего.       Но лучше же ее интересы, чем Волдеморта?       Ко всему прочему, их с Драко связывала кровь: в девичестве Пандора Лавгуд носила фамилию Розье, и Друэлла Розье, бабушка Драко, приходилась ей какой-то дальней родственницей. Не сестрой, не тетей и даже не кузиной, но родственницей.       «Нельзя сомневаться», писала мать в своей тетради. «Делая что-либо, не сомневайся» — будто совет, протянувшийся к ней ниточкой через годы. Луна прикрыла глаза, сосредотачиваясь на том, что делает, на магии, на себе самой: вот ее тело, ее руки, ее волосы — распущенные, струящиеся по плечам. Ее грудь, которая стала немного больше, чем в прошлом году. Ее плоский живот. Ее пальцы, которые она окунула в мед, а затем поднесла к губам и облизнула тягучую сладость.       «Магия — не в палочке, — писала Пандора. — Палочка — всего лишь инструмент. Магия — в тебе».       Луна открыла глаза. Свеча горела ярко и ровно, что было хорошим знаком. Комнату заполнил аромат вербены, сочный, нежный, с терпкостью свежескошенной травы и сладковатой ноткой меда.       Взяв ягодку черники, Луна отправила ее в рот. Сладкий сок растекся по языку, оставляя после себя легкую кислинку. Другую ягоду она сжала в пальцах, выжимая сок на колдографию. Снимок был сделан в прошлом году и попал к Луне по чистой случайности: Падма увлеклась колдографией, фотографировала всех, кого только могла, и в частности на ее фото попал Малфой. Причем вышел очень хорошо. Падма порадовалась, что ракурс удачный, и отдала фотографию Луне — просто так, без особой причины. Ей было не нужно хранить снимок Драко, а Луна оказалась рядом.       Драко на снимке поморщился, когда капли черничного сока упали прямо ему на лицо. Луне стало немного стыдно, но она тут же заставила себя об этом забыть.       — Черничной кровью связала, — пропела она. Потянулась к горшочку меда, снова обмакнув в него пальцы, и провела ими по колдографии, смешивая с темными каплями сока.       — Медовой кровью связала…       Иголка, которую вынула Луна, была длинной и острой. Она терпеть не могла прокалывать пальцы, но иногда было необходимо, и, лишь немного поколебавшись, она кольнула себя в указательный палец левой руки, к черничному соку и меду добавив каплю собственной крови.       — Общей кровью связала, своей кровью связала, — проговорила Луна. — В день жатвы, в последний день лета, в первую ночь осени… Драко Люциус Малфой привязан к Луне Пандоре Лавгуд, и да будет так отныне и вовеки…       Свеча ярко полыхнула — Луне показалось, что огонек достиг потолка, но спустя миг она снова горела ровно. Следы сока, меда и крови исчезли с колдографии, на которой Драко, ранее хмурый, теперь улыбался.       Это значило, что у нее получилось.       Это значило, что Драко теперь… ее… полюбит?       Лишь затушив свечу и поблагодарив все стороны света, чтобы завершить ритуал, Луна позволила себе испугаться.

***

      Все было паршиво. Паршивей некуда. Драко думал, что хуже быть не может, но каждый раз ошибался — могло, и во всем, что творилось вокруг него, он был… никем. Пешкой. Разменной монетой. Это же так очевидно: убей Дамблдора, Драко, докажи свою преданность, а если не сможешь… как будто Волдеморт верил, что Драко сможет! Как будто кто-то вообще в это верил! Даже его мать не верила, и правильно делала, потому что Драко не смог.       Не он убил Дамблдора, но он был виноват в той ночи не меньше. Он впустил в Хогвартс Пожирателей Смерти, и, хотя никто, кроме директора, не погиб, все равно было гадко понимать, что именно благодаря Драко вся эта нечисть пробралась в школу, и что он подверг опасности учеников. На многих ему было плевать, кого-то он терпеть не мог, но никому из них, даже Поттеру, не желал смерти.       Теперь же все знали, что Драко — один из последователей Темного Лорда. Поттер не мог не рассказать. Теперь они с Поттером действительно стали настоящими врагами, а не просто мальчишками, которые терпеть друг друга не могут. Теперь все стало иначе. По-другому. По-взрослому.       В Малфой-маноре отныне жил Волдеморт и собирались Пожиратели Смерти, и дом перестал быть для Драко домом — скорее это была тюрьма. На собраниях он сдерживался изо всех сил, чтобы никто не заметил, что внутренне его трясет. Он знал, что его родители тоже совершенно не в восторге, но и они прекрасно умели сдерживаться — гораздо лучше него.       Драко на самом деле ничего не имел против своей кузины Нимфадоры и ее замужества за оборотнем — потому что кузину совсем не знал. Люпина знал, и не сказал бы, что считал его плохим. Он совсем не был похож на Сивого, и Драко не заподозрил бы в профессоре Защиты от Темных Искусств оборотня, если бы просто встретил его на улице не в полнолуние.       Драко ничего не имел против профессора Чарити Бербидж — он и ее совсем не знал, потому что не посещал Маггловедение. Но то, что она утверждала, будто магглы не так уж сильно отличаются от волшебников… Драко никогда не сказал бы ничего такого вслух, но иногда думал, что, возможно, она… права.       Магглы не умели творить волшебство, но магглы умели строить автомобили, самолеты и даже ракеты для полета в космос. Магглы создали телефоны, радио и телевидение. Магглы сочиняли книги и музыку, магглы рисовали картины, магглы ваяли скульптуры из мрамора. То же самое могли делать волшебники, и делали это, но не только они. Да и физически магглы никак от волшебников не отличались.       Просто они не умели творить волшебство. А маги — умели.       И значит, они могли… все.

***

      Драко мелко трясло. Хотелось плакать, но он решил больше не позволять себе слез — хватит. В конце концов, ничего особенного не произошло. Просто Волдеморт убил грязнокровку. Или предательницу крови. Или кем была Чарити Бербидж?       Человеком. Она была человеком. Она плакала и умоляла Снейпа помочь ей, но как он мог ей помочь? Никто не мог. Даже если бы хотел.       Когда она упала на стол, Драко тоже упал — и потому, что стол тряхнуло от веса женщины, и потому, что до тех пор еле держался. Он так и остался на полу, когда Нагини зеленой стрелой бросилась к лежащему на столе телу под вкрадчивый голос Темного Лорда «кушать подано». Драко хотелось отвернуться, закрыть лицо руками, зажмуриться, зажать уши — но он смотрел, как огромная змея пожирает ту, которая еще секунду назад была живой.       Просто потому, что Чарити Бербидж говорила, что магглы мало чем отличаются от магов, и что чистокровные могут заключать браки с грязнокровками.       «Мы обязаны уничтожать пятнающую нас заразу, пока не останутся только те, в чьих жилах течет чистая кровь…»       А кто тогда останется?       Этот человек — или подобие человека — был сумасшедшим. Все они были сумасшедшими, и он, и Беллатрикс, и остальные, все они — но даже думать об этом было опасно. Мать учила Драко Окклюменции, учила закрывать собственный разум, и делать это было нужно, даже когда он находился в своей же комнате, но прямо сейчас — было сложно.       В своей постели и то Драко не чувствовал себя в безопасности. Когда-то он считал это место самым уютным на земле и сладко засыпал под мелодичное стрекотание сверчков, доносящееся из приоткрытого окна, а теперь даже это стрекотание казалось угрожающим.       И это еще не самое худшее, что может случиться, потому что Драко предстоит вернуться в школу, где уже нет Дамблдора. А если тетка Беллатрикс решит чему-то обучить его… выбрав для этой цели живые тренажеры… ему же должно быть все равно, это будут не чистокровные маги, а значит, не люди, а значит, их не жалко…       Драко накрыл голову подушкой. Это было невозможно. Это был какой-то сюрреализм. Абсурд. Безумие. Ловушка, в которой он оказался. Чем больше трепыхается — тем больше увязает, но даже если поддастся, все равно трясина затянет внутрь с тем же противным чавканьем, с которым Нагини ела человеческое мясо.       Он не знал Чарити Бербидж, но что, если бы это был кто-то, кого он знал? Даже Поттеру Драко не пожелал бы такой судьбы… но Поттера Волдеморт намеревался убить лично. Значит, на месте Бербидж мог оказаться кто-то другой. Фантазия услужливо нарисовала безвольно висящего над столом Рона Уизли. Вот он опускает голову, как Бербидж, смотрит на Драко… Или это могла быть Грейнджер. Она же грязнокровка, значит, для Волдеморта и прочих ее жизнь не ценнее жизни курицы, которой сворачивают голову, чтобы приготовить обед. Кушать подано, Нагини…       Драко пробрала дрожь. Вместо Гермионы в воображении вдруг появилась другая девушка — светловолосая, в мантии с синим отливом, точно так же зависшая над столом, как недавно профессорка Маггловедения. Луна Лавгуд. Она повернулась к Драко лицом, и он увидел, что по ее щекам текут слезы.       — Драко… Пожалуйста… — взмолилась она. — Пожалуйста…       Нет, ее не могут убить и скормить Нагини, не могут, не могут, она же не грязнокровка, она даже не полукровка, она чистокровная, она Розье, в ней есть кровь Розье, и ее отец, этот чокнутый псих Лавгуд — тоже чистокровный, и она… она…       — Мы обязаны уничтожать пятнающую нас заразу, — ниоткуда и отовсюду прозвучал голос Волдеморта, протекая льдом по жилам. — Во всем мире… и в вашей семье. Многие из древнейших наших семейных древес со временем заболевают, и вам придется подрезать ваше, чтобы оно выздоровело… Отсечь ветви, которые угрожают здоровью всего дерева…       Луна смотрела на Драко, не отводя глаз, и беззвучно шевелила губами. Ее лицо было перевернуто, но он все равно понимал, о чем она говорит. Чего просит.       «Помоги мне. Защити меня»              Он не мог ее защитить. Он не мог. Он мог только смотреть.       Волдеморт вскинул палочку.       Нагини метнулась к Луне — еще живой, еще висящей над столом…       — Нет! — закричал Драко — и открыл глаза.       Приснилось?       Приснилось, хотя все это выглядело таким реальным. Он заснул, не раздеваясь, он не планировал засыпать, просто сел на кровать и не заметил, как провалился в сон. В окно заглядывала полная луна. Драко вспомнил, что сегодня Лугнасад — обычно они отмечали праздники Колеса Года, но с недавних пор это забылось. Все забылось. Все осталось в другой жизни, которая казалась сном, как и Луна, умоляющая его спасти ее.       Что, если он… сможет? Если она вернется в школу, если никуда не уехала с отцом… Драко — староста Слизерина и член Инспекционной Дружины, это дома он всего лишь «щенок», как презрительно зовет его тетка, но в школе у него есть какое-то, хоть минимальное, а все-таки влияние. Он знает, где Выручай-Комната. Хотя бы одну Луну он сможет защитить.       Зачем это ему нужно, Драко не задумался. Просто нужно. Просто она чистокровная. Просто их связывает хоть и очень дальнее, но родство. Неважно, что он почти ни разу с ней не разговаривал.       Мысль о том, что он не даст в обиду Луну, его успокоила, и, переодевшись в пижаму и забравшись под одеяло, остаток ночи Драко спал крепко и без сновидений.