Догонялки со смертью

      В подвале становилось жарко и душно. Лисбет Саландер не могла понять, сколько часов прошло с еë приезда. Могла лишь предположить, что на улице уже за полночь. Оскар, сидевший на стуле перед ней и дочерью, внезапно встал и подошёл к ним. Сначала он приблизился к Агнете, которая даже не сопротивлялась. Вопреки ожиданиям Лисбет, он просто отцепил наручники от карабина. Агнета рухнула на пол, но не издала ни звука. Лисбет Саландер думала, стоит ли нанести сыну Мартина Вангера удар в солнечное сплетение, но передумала. Неизвестно, что он сделает с Агнетой в таком случае. Мгновение спустя мать тоже рухнула на пол. Оскар поправил воротник рубашки и с усмешкой произнес: — Ну, я пойду покурю. Не скучайте тут без меня. Вам ещë умирать по отдельности.       Оскар взял пачку сигарет и исчез за поворотом. Меньше чем через секунду послышался звук закрывающейся двери. Мать и дочь с трудом придвинулись к стене и облокотились на неë. От холода, пробежавшего по спине, у Агнеты ненадолго отступило головокружение. — Мам, можно задать вопрос? - обратилась она к матери.       Лисбет не ответила. Лишь смотрела в точку перед собой. Агнета решила, что молчание - знак согласия. — То, что случилось с Харриет - это правда?       Ответа снова не последовало. Агнета сама не заметила, как начала кричать: — Мам, ты слышишь меня?! Мам! — Не ори на меня! Я тебя прекрасно слышу!       Лисбет мысленно себя упрекнула за то, что сорвалась. Дочь ведь не виновата в том, что знает о деле Вангеров лишь в общих чертах. Она ведь сама не затрагивала в разговоре с детьми историю Харриет. — Что он тебе рассказал?       Агнета выдавила, стараясь не заплакать: — Что его дедушка впервые изнасиловал тетю Харриет, когда ей было четырнадцать. Что Готтфрид этому учил его отца... Мам, это правда или нет? — Да, это правда, - без эмоций ответила Лисбет. — Почему ты мне не рассказала? - спросила Агнета, с трудом сдерживая гнев. — Ты спрашивала меня, как мы с папой познакомились. А я ответила на твой вопрос.       Агнета закатила глаза. Опять мама давала ей уклончивые ответы. Впрочем, она ведь сама еë спросила об истории знакомства с отцом. — Ты сказала только, что Готтфрид и Мартин насиловали и убивали женщин больше семнадцати лет. О Харриет Вангер ты умолчала. — Я не скрывала от тебя того, что Харриет нашлась. — Мама, я ведь спрашивала тебя, что с ней случилось! - не выдержала под конец младшая Саландер.       Лисбет нервно сглотнула. Меньше всего она хотела, чтобы дочь узнала о том, что с Харриет Вангер вытворяли отец и брат. По крайней мере, пока она была подростком. — Агнета, есть вопросы, которые лучше было бы не задавать. Особенно, когда тебе тринадцать лет.       Агнета Саландер чувствовала, как еë распирает от злости. Злости на Оскара, который погубил столько людей. Злости на мать, которая даже в критической ситуации намерена отмолчаться. И, конечно, злости на себя за свою доверчивость. — С меня хватит этой сраной конспирации, мама! Я твоя дочь, я имею право знать всë, что связано со своими родителями! Ты мне врала на протяжении всей жизни: про отца, про наше с тетей Анникой родство, да ты сказку про нашего дедушку идеально придумала! Бывший разведчик из ГРУ, ставший профессором - вот это подарок!       Лисбет впилась в дочь своим колючим взглядом. Были бы у неë свободны руки, она бы дала Агнете пощëчину или плеснула воду в ей лицо. Вместо этого старшая Саландер прошипела: — Замолчи сейчас же. Ты думаешь, что слова "насиловали" и "убивали" - это так, мелочь? Нет, дорогая моя, это не мелочь, не шутка и не сказка на ночь! Это чистая правда! Мы с твоим отцом видели тела убитых женщин! Каждой из них! — Мама, тринадцать лет - достаточно сознательный возраст, чтобы я знала всю правду о творившемся в семье Вангер безобразии! - парировала Агнета.       Лисбет в гневе стукнула наручниками по стене. От ярости и бессилия еë накрыло с головой. — Безобразии?! Агнета Анника Саландер, безобразие - это ещë красиво сказано! Отец твой бы выразился более культурно, если бы тебя сейчас слышал! Удивляюсь, как он после вопросов твоего брата в ящик не сыграл!       В глазах Агнеты мелькнул испуг. Отец после знакомства рассказывал ей про дело Вангеров, но про подвал умалчивал. Девушка прикинула, что либо это сильно его травмировало, либо он видит в ней маленькую девочку. А может, и всë вместе. — Почему об этом общественность не узнала? - тихо спросила Агнета.       Лисбет зажмурилась и с трудом выдохнула. Вопрос дочери заставил еë засомневаться в решении, принятом ей и Микаэлем много лет назад. Может, если бы он не пошел против своих журналистских принципов, если бы напечатал статью об ужасах в подвале дома Мартина Вангера, они бы с дочерью тут не находились. Кто знает? — Хенрик Вангер написал твоему отцу письмо. Он просил его воздержаться от раскрытия правды о Готтфриде и Мартине. — И папа согласился? Вот так сразу? На него это не похоже, - попыталась съязвить Агнета. — Не похоже, согласна с тобой. Папа тоже был не в восторге от этой просьбы. Но мы решили выплатить компенсацию родственникам жертв из средств концерна Вангеров и отдать ещë часть в женские кризисные центры. — Вы с папой решили или только ты? - с ехидством спросила Агнета у мамы.       Лисбет не могла не налюбоваться сейчас на дочь. Да, сейчас, возможно, та еë ненавидит, но пытается найти ответы на мучившие еë вопросы. Ведь разве не этому Лисбет всю жизнь учила детей - быть независимыми и стремиться к правде? — Агнета, сарказм - это хорошо, конечно, но сейчас он крайне неуместен. Хенрик Вангер в первую очередь заботился о благополучии Харриет. Надеюсь, тебе не стоит объяснять, какая кампания в СМИ бы развернулась, если бы твой отец не пошел против своих журналистских принципов.       Агнета кивнула и опустила взгляд на свои онемевшие от наручников руки. Отец рассказывал ей, что против него была развернута кампания в СМИ после судебной тяжбы с Веннерстрëмом. И Эрика тоже говорила, что обвинение в фальсификации материала и клевете сильно ударило по его репутации. Что говорить о Харриет, которой пресса бы прохода не давала? И медиаконцерне, который бы газетчики и телевизионщики смешали с дерьмом? — Ты после смерти Мартина Вангера вроде избавилась от его... от подтверждения его извращëнных фантазий, так? - уточнила Агнета.       Лисбет кивнула, а на еë лице заиграла кривая улыбка. В ней опять начинал закипать гнев. — Да, избавилась. Бумажные доказательства сожгла, а ноутбук утопила. От греха подальше. Хотя смотрю на тебя сейчас и думаю, что делать этого, наверное, не стоило. Можно было тебя в них ткнуть носом каждый раз, когда ты трещишь о том, какая ты "взрослая"!       Агнета решила пропустить мимо ушей гневный возглас матери и с ноткой сарказма задала вопрос: — Мам, а подвал в доме Мартина Вангера был такой же? — К чему ты задаешь этот вопрос? — Интересно просто.       Лисбет Саландер беззвучно хохотнула. Хотелось рассмеяться в голос. Не как радующийся всему ребенок, а как потерявший родственника человек. Хотелось смеяться от горя, от гнева, от собственного бессилия. — Его подвал был больше, ты не угадала. И орудия пыток были изощреннее. Так что твой знакомый своего папашу не переплюнул, как ни старался.       Агнета на это ничего не ответила. На еë глаза наворачивались слëзы. — Как вы с этим жили?       Лисбет тихо ответила, пожав плечами: — Иногда, докопавшись до правды, хочется закопать еë обратно. И после вашего с Хольгером рождения мне очень хотелось, чтобы это дерьмо не всплыло наружу. — Но Хольгера ты всегда любила и любишь больше меня, - бросила Агнета.       Лисбет, смотревшая до этого на противоположную стену, повернулась к дочери. — Это тебе твой ухажер внушил? — Сама додумалась. Хольгер разбирается в компьютерах, боксирует, даже пирсинг сделал и тату набил. Полная твоя копия, ничего не скажешь! - выпалила Агнета. — Что ты, черт подери, несёшь? — То и несу. А я ж твоя полная противоположность - могу только чат и почту взломать, состою во внеучебных организациях, люблю вертеться перед зеркалом, много общаюсь. Я ж вылитая тетя Камилла, и ты поэтому стараешься меня избегать, - на одном дыхании закончила Агнета.       Лисбет от заявления дочери опешила. Она всегда думала, что не отдавала никому из детей предпочтения. Она была уверена в том, что любила и любит их одинаково. — Мы, кажется, вопрос генетики с тобой уже обсуждали. — Только ты не ругала Хольгера за сочинение, в котором он преподнес на блюдечке подноготную наших учителей, - с горькой усмешкой ответила Агнета. — Это на которое фру Болен ответила: "За слог ставлю "отлично", а за содержание сочинения - маму в школу"?       Лисбет смешка не сдержала. За это сочинение она не просто не ругала Хольгера. Она оставила его у себя как сувенир. Писанину пятнадцатилетнего сына она перечитывала время от времени, и это поднимало ей настроение. Агнета продолжала напирать: — Ты не ругала Хольгера даже когда с Идой его застукала. В его комнате. В кровати. Голым. — Они оба на тот момент были совершеннолетними. — И ты ни разу не копала под девчонок, которым он глазки строил. — Агнета...       Девушка не дала матери договорить и воскликнула: — Зато ты копала под каждого парня, который со мной общается! Ты Рольфа выгнала, когда застала нас в ванной, и объяснить не дала ничего ни мне, ни ему! — Я тебе доходчиво объяснила, почему не доверяю ни Рольфу, ни, тем более, Рикарду. — Мама, у нас с Хольгером разница всего десять минут, а ты относишься ко мне, как к маленькой! - гневно парировала младшая Саландер.       Лисбет нервно хохотнула. Эти десять минут были самыми сложными для неë. Рождение дочери далось ей тяжелей, чем рождение сына. Ей казалось, что за это время она умрет от кровопотери. — Агнета, за десять минут можно проветрить комнату, сжечь калории, принять душ или помолиться. А я ждала на протяжении этого периода, когда ты соизволишь появиться на свет. — Ты ещë скажи, как ты со мной торговалась. — Да, Агнета, торговалась. И пока я не пообещала, что ты станешь королевой интернета, пыталась справиться с разрывающимся низом живота.       Агнета закатила глаза и протараторила: — Мам, я помню, как появилась на свет. 13 декабря (день святой Люсии), 5:30 утра. В ванной комнате собственной квартиры. — И с человеком, который меня пытался убить пять раз. — Твой бывший коллега по "Милтон Секьюрити", которому ты палки в колеса вставила. Ты об этом говорила.       Лисбет стиснула зубы, стараясь подавить гнев. Она наклонилась к дочери, насколько это было возможно. — Этот бывший коллега нарушил профессиональную этику. И не один раз. Первый раз я его прижала, а за второй его выпер с работы Драган. — Это ты тоже говорила. — А я говорила тебе, что он держал вас обоих на руках и спросил меня, кого из вас в первую очередь из окна выбросить? - с дрожью в голосе спросила Лисбет.       Агнета вздрогнула. Она слышала, что маму хотели изнасиловать и убить. Но мать говорила и то, что их с братом только угрожали убить. Что Никлас Эрикссон только дотронулся до ручки двери в ванную. — В смысле? Ты, конечно, говорила, но... — Но что, Агнета? Что? Моей смерти ему было недостаточно. Он меня повалил на журнальный столик, и пока я пыталась оклематься, пошел в ванную. Когда я более менее пришла в себя, он стоял надо мной. И на руках держал вас с братом: завернутых в полотенца, маленьких, беззащитных и орущих. Из вас двоих ты орала громче.       В горле у Лисбет образовался ком. Такое чувство, что она находилась не в подвале сына скотины, ненавидящей женщин, а у себя дома. Что она не пыталась понять, что делать с Оскаром Гарде, а со страхом смотрела на бывшего коллегу из "Милтон Секьюрити", державшего на руках два окровавленных свертка. — И ты выбрала меня? - выплюнула Агнета.       Лисбет ударилась затылком об стену. Еë дочери свойственно упрямство. Только, как считала хакерша, ей оно перепало от отца. Микаэль Блумквист даже спустя почти двадцать с хвостиком лет не лишился остроумия. — Тьфу тебе под ноги за такие мысли. Он потом "передумал". Сказал, что, так и быть, сына оставит в живых. Мол, Хольгер отомстит ему, когда вырастет. В этот момент подоспела полиция. Наверное, впервые за двадцать с лишним лет они сработали так оперативно.       Гнев Агнеты постепенно утих. В глазах появился неподдельный интерес. — И что сделали с Эрикссоном? — Его приговорили к двадцати годам тюрьмы. Но он вышел на три года раньше. — Он не пытался... — Нет. Связаться не пытался. Даже если бы и пытался, я бы не стала его письма читать или отвечать на его звонки, - отрезала Лисбет.       Агнета кивнула. Повисло напряженное молчание. — А если бы полиция не успела... кого бы ты выбрала, мам? - спустя какое-то время спросила Агнета.       Вопрос по самолюбию Лисбет Саландер ударил сильно. Она не рассчитывала стать мамой. Считала, что это не для неë. И никогда не думала, что ей из двоих детей скажут выбрать одного. Хотя, выбери она одного ребенка, Никлас Эрикссон бы расправился и со вторым. Поэтому она не собиралась поддаваться на правила игры. Лисбет Саландер безвольной не бывает. — Нашла бы другой выход. Не знаю, какой, но нашла бы. — Ну, ты ж от меня отказаться могла. К примеру, на тетю Аннику спихнуть. Или ты так папе хотела отомстить? - ехидно спросила Агнета.       Лисбет опять усмехнулась. Вроде бы еë дочь ещë ребенок, а умеет читать мысли! — Отчасти отомстить хотелось. Вряд ли папа считал, что я в материнство уйду с башкой. И что я проведу в больнице четыре месяца, пытаясь понять, что мне делать с двумя появившимися на свет пучеглазыми существами. — Ты хоть что-то помнишь из моего детства? - с вызовом спросила свою мать Агнета. — Я помню абсолютно все. — Первое мое слово какое было?       На губах Лисбет Саландер появилась кривая усмешка. Хоть хакерша казалась многим ужасной матерью (или не понимали, как она вообще до этого додумалась), она помнила все, что связано с детьми. Она была в курсе их жизни, даже когда не была рядом. А день, когда маленькая Агнета произнесла свое первое слово, вспоминался с теплом. День, когда еë малышка, пусть и неосознанно, начала проявлять силу. — Свое первое слово ты сказала в полицейском участке. Тебе был год. У нас с Бëнфальтом был очередной конфликт, и кто-то из коллег назвал его дебилом. А ты повторила это слово с невинным видом. Над Бëнфальтом тогда ржала почти вся полиция... И мы с тетей тебя еле от этого слова отучили. Нам даже садик из-за этого поменять пришлось.       Лисбет отчетливо помнила, как годовалая дочка произносила это слово с умилением, своим детским голоском. Сестра Микаэля была немало шокирована тем, что еë племянница сказала не "мама" или "папа", а ругательство. В детском саду маленькая Агнета козыряла этим словом и довела до белого каления воспитательницу, которая потребовала, чтобы девочку перевели в другое учреждение. Если тогда это отзывалось раздражением в душе хакерши, сейчас ей было просто смешно. — Возможно, я не была хорошей мамой: недодала тепла, вечно была в разъездах, не все рассказала вам про отца. Я это признаю. Но когда вы родились, я поклялась, что сделаю всë возможное, чтобы вас защитить. Даже если ради этого придется переступить закон, - почти шепотом сказала Лисбет.       По щеке хакерши скатилась слеза. Если старшая Саландер этого не заметила, то от Агнеты это не ускользнула. Свою маму плачущей она видела впервые. — Помнишь, как ты общалась около супермаркета с незнакомой женщиной? Тебе шесть тогда было, - тихо спросила Лисбет.       Агнета, конечно, помнила. Тогда был еë первый школьный день. Тогда мама оставила еë около входа в супермаркет. И тогда появилась женщина с корги. — Полиция меня через одиннадцать лет потом про неë спрашивала. — Так вот, тебе ведь казалось, что это милая тетя. А оказалось, что это... что это близкая родственница одной сумасшедшей ученой, когда-то проводила эксперименты на близнецах и двойняшках. Тебе тетя об этом не рассказала?       Агнета помотала головой. — Это которая тебя пыталась у бабушки украсть?       Лисбет кивнула. — А новое поколение захотело возобновить эксперимент. И возобновило. Длилось это почти десять лет.       Агнета не решалась возразить. Лисбет придвинулась к ней. — Я тогда очень за тебя испугалась. Ты даже представить себе не можешь, насколько. А с годами страхов поприбавилось. — Каких страхов, мам? - дрогнувшим голосом спросила Агнета.       Лисбет зажмурилась. В этих страхах она не признавалась никому. Даже себе. — Того, что ты не вернешься домой. Или вернешься, но с разорванной одеждой и синяками, - выдавила хакерша. — Мам... — Я сейчас говорю на полном серьезе. Каждый раз, когда ты уходила ночевать к подружкам, мне представлялись все женщины, которых до смерти замучили Мартин и его папаша. Мне пару раз мерещилось, что позвонит полиция и скажет, что твое тело обнаружили где-то в подворотне. И поэтому каждый раз я тебя просила отчитываться, когда дойдешь до кого-то из девчонок и когда будешь уходить от них.       Лицо хакерши становилось более мокрым от слез, которые она старалась побыстрее вытереть. А Агнета чувствовала, как гнев уступил место горечи. — Ты ведь поэтому допытывалась всегда, будут ли там мальчики? — Именно поэтому. В дрожь бросало при мысли о том, что ты алкоголь распиваешь с каким-нибудь парнем или группой парней. Боялась, что ты потеряешь бдительность и не сможешь защититься, если к тебе кто-то будет приставать. Или что ты напьешься до потери сознания, и этим кто-то воспользуется.       Лисбет Саландер всегда думала, что боится за обоих детей. Однако временами она ловила себя на мысли, что боится чуть больше за Агнету. Дело даже не в том, что она девочка. А в том, что дочь слишком контактная и легко верит людям. Лисбет боялась, что не сможет уберечь свою малышку от неприятностей, способных заставить еë разочароваться в людях. — Мам, ты ж меня всегда бдительности учила... — Учила. И думала, что держала ситуацию под контролем, когда пришла на квартиру к опекуну. А вышло все иначе. — Мама... — Меня насиловали всю ночь, ты это понимаешь? Я всë это время была беззащитна и не могла дать отпор. Меня отпустили только рано утром. Я просто просила Всевышнего, если он существует, чтобы все побыстрее закончилось, чтобы поскорее дойти до дома и попытаться забыть этот кошмар... А стоит мне представить, что на какой-нибудь тусовке или просто у кого-то дома (да у того же Рикарда, в конце концов) это с ТОБОЙ происходит... Надеюсь, ты понимаешь, почему я очень не хотела, чтобы ты разгуливала по вечернему городу в форме группы поддержки, и просила переодеться?       Агнета плакала. Чувствовала, как слезы текут с новой силой каждый час. Каждый гребаный час, пока Оскара Гарде нет в подвале. Лисбет продолжала дрожащим голосом: — А Бëнфальт... Я понимала, что, вероятнее всего, его не уволят. Ни за игуану, ни за домогательства. Поэтому единственное, что было в моих силах - это попросить тебя не встречаться с ним и запретить садиться к нему в машину.       Агнета сглотнула. Она давно заметила, что Бëнфальт смотрел на неë не только как на дочь врага, но и как на объект для плотских утех. — Мам, я бы к нему не села. И после вашей с тетей Мириам взбучки от меня вроде отстал.       Мать словно пропустила увещевание дочери мимо ушей. — Ну а ваш школьный концерт... когда на тебя чуть лист стекла не упал... Если б просто стекло, так ещë и этот подлец нарисовался. Эта сволочь, которая Хольгера покалечила!       От этого известия у Агнеты по коже мурашки пробежали. Она, конечно, догадывалась, что падения листа стекла случайным быть не может, но не знала, что человек, изменивший жизнь еë брата, приходил на концерт. — Т-Телеборьян был в нашей школе? — Я сначала не поверила. Да я Аннике позвонила и попросила по своим каналам проверить, что сталось с этим ублюдком! Понятия не имею, как его вообще пустили в школу. И как директриса Густафссон купилась на его обаяние и предоставила ему ваши с братом личные дела. — И как Ида его впустила к себе, - закончила Агнета.       Теперь была очередь Лисбет удивляться. — Что, прости? — Разве Хольгер тебе не рассказывал? Телеборьян к ним ходил на квартиру. Ида его пустила и рассказала, где искать брата.       Лисбет поверить не могла своим ушам. О том, что еë сын встречается с Идой Фарстад, она узнала во время во время посиделок у Анники Джаннини. Доверием к бывшей однокласснице детей она прониклась не сразу - считала еë слишком легкомысленной. Да и герр Фарстад к Саландерам симпатии не питал - он считал их дворнягами и отбросами. Однако Ида постепенно смогла с ней поладить. Поладить настолько, что Лисбет разрешила девушке сына называть себя "мамой". Получается, она снова ошиблась? Хакерша отбросила эти мысли - она об этом подумает, когда их с дочерью найдут. — Ты для меня все равно будешь ребенком. Ты всегда для меня будешь маленькой большеглазой девочкой: хоть в двадцать пять лет, хоть в сорок с хвостиком. И я всегда буду за тебя переживать. И то же самое касается твоего брата. Я люблю вас одинаково и боюсь за вас точно так же. Я просто хочу, чтобы у вас все сложилось хорошо, - тихо, но уверенно произнесла Лисбет, пристально глядя на дочь.       Агнета прижалась к матери. Лисбет приобняла еë, насколько позволяли наручники. Хакерша, поглаживая волосы дочери, почти шепотом сказала: — Ты поймёшь, но не сейчас. Возможно, когда сама станешь мамой.       Агнета, сама того не замечая, заснула мамином плече. Однако поспать удалось от силы минут пять, потому что послышался звук открывающейся двери. Лисбет настораживает: ей было непонятно, чем Оскар Гарде так долго занимался. Но ничего хорошего не предвидится. Ничего.