Выставка

      Не то, что бы Ротгер Вальдес любил ходить по музям и выставкам. Откровенно говоря, он делал всего несколько раз в жизни, с дядюшкой Вейзелем. Тот время от времени решал заняться культурным просвещением племянника, но скульптуры, вазы и древняя посуда не знанимали его ни школьником, ни студентом. Чего не скажешь о кораблях.       "Хроника Устричного моря" прибыла к ним из Эйнрехта, что иронично, совсем не морским путём. Луиджи Джильди, студент из программы по обмену между Талигом и Фельпом, все уши Вальдесу прожужжал про "те самые вымпелы", что взвивались на мачтах триста лет назад. Да и как не пойти, если там будет оружие, видевшее легендарную битву за Хексберг?       Вот Ротгер и пошёл. От экскурсии отбился сразу же – это Луиджи слушал с открытым ртом, Вальдес и сам мог бы рассказать не меньше про каждый экспонат. Его внимание привлекла одна картина, кажется, когда-то он видел её в интернете...       Студент подошёл поближе к огромному полотну, занимавшему почти всю стену в малом зале. В лицо пахнуло солёным ветром. По телу прошла дрожь от холодных брызг. Он замедлил шаг, словно ступал по тонкому льду, и остановился, не сводя взгляд со сцены, поражавшей своим масштабом.       В буре оттенков и красок сходились два фрегата. На одном из них будто и стоял зритель, пытаясь удержаться за скользкие от дождя и волн борта, пока море мотало его из стороны в сторону. Второй корабль тонул в чёрно-сизых мазках жёсткой кисти. Медленно, величественно и безнадёжно. Синие с белым флаги рвались и метались под грозными шквалами, рей на грот-матче был разломлен посередине и вот-вот грозил упасть вниз, ускорив смерть фрегата. Мелкие фигурки людей пытались спастись на шлюпках, но в них уже летели ядра с первого корабля.       Что это за сражение, Ротгер знал. Знал, что дождь и солнце сквозь тучи додумал сам художник. Знал, что настоящий шторм начался уже после... И всё же шум вокруг и разговоры других посетителей растворились в грохоте волн. Вместо ярких ламп где-то мелькали зарницы, освещая последние минуты жизни одного из самых прекрасных в мире кораблей.       Холст назывался "Гибель Северной Короны".       Вальдес даже не сразу заметил, что не он один стоит и разглядывает картину.       — Как вы считаете, художник писал её по рассказам очевидцев? — голос, обратившийся к нему, заставил вспомнить о твёрдой земле под ногами. Студент обернулся и увидел в паре шагов от себя высокого мужчину лет тридцати пяти. У него были светло-русые волосы и бледная кожа – наверное, дриксенец – ещё и рубашка отглажена так, что ни единой складочки!       — Вряд ли, — Вальдес перевёл взгляд с незнакомца на картину. — С "Ноордкроне" выжили очень немногие. Да и не мог дриксенский флагман так близко сойтись с "Франциском".       — Вы читали хронику? — во фразе послышался неподдельный интерес. У Ротгера загорелись глаза.       — О да! — он сделал несколько размашистых шагов, обойдя собеседника, и посмотрел на картину под другим углом. — Интересовался кораблями с детства, да и про битву за Хексберг местным грех не знать.       — И что думаете? Об этой битве.       — Думать я могу очень много! Но вот что из этого скажу, зависит от того, какую версию событий вы читали: талигойскую или дриксенскую?       На чужом лице мелькнула тень улыбки.       — Я знаком с обеими.       — Прекрасно! — хоть кто-то удосуживался почитать разные источники! А то даже поговорить не с кем, кроме левых людей из интернета. — Знаете, меня всегда поражало, как сильно они отличаются. А особенно – как по-разному в них описывается адмирал цур зее.       Незнакомец дотронулся до своей щеки, и Вальдес ровно на миг был уверен, что на ней чего-то не хватает. Бред какой-то!       — По мне, так ничего удивительного... — он ответил спокойно, но его голос как-то неуловимо надломился. Светло-серые глаза наполнились странным, почти физически ощутимым холодом. Хотя, может, Ротгеру просто показалось?       Бросив ещё один взгляд на погибающий корабль, дриксенец неспеша направился вдоль стены с экспонатами. Вальдес подхватил его темп, и теперь они шли бок о бок.       — ...Талигойцы гордились, что победили "великого" Ледяного, а в Дриксен никто не хотел брать ответственность за поражение.       Холодный и вместе с тем равнодушный тон пробирал до мурашек. В нём чувствовалась какая-то странная боль, но давняя, застарелая, будто шрам на месте когда-то кровоточившей раны.       — Поэтому сделали из славного адмирала корабельную крысу? — студент и сам не заметил, как стал говорить громче. Несколько человек рядом недовольно покосились на источник шума. Сердце застучало чаще. Его вдруг захлестнуло такое возмущение, словно речь шла не о постороннем человеке, а о давнем друге. — Вы говорите об этом так просто, но... это же неправильно! Несправедливо по отношению к нему.       — Несправедливо... — повторил незнакомец и пристально посмотрел на Ротгера, как бы оценивая, всерьёз ли говорит собеседник. — Вы сочувствуете проигравшему адмиралу, умершему триста лет назад?       Да, да! Как бы абсурдно это ни звучало!       — Я наполовину бергер, хоть так и не скажешь. Имею право быть сентиментальным.       — Почему же вам кажется, что он этого достоин?       Ротгер обернулся на картину. На треснувшую мачту, вспарывающую небо, на изорванные паруса, на синие флаги с белыми лебедями, парящими над волнами, даже когда корабль шёл ко дну. На некогда сиявшую надпись на корме, на капитанский мостик... С такого расстояния не было видно, но Вальдес знал: где-то там истекает кравью маленькая фигурка. Фигурка человека, решившего расплатиться жизнью за свою ошибку, чтобы спасти других. И "Ноордкроне" разделила его решение.       — Командир такого корабля не мог быть трусом, — лишь сказав это вслух Вальдес понял, какую глупость сморозил. Однако незнакомец не стал смеяться, только улыбнулся неожиданно мягко и задумчиво посмотрел в никуда. Может, на картину. А может – вглубь своих мыслей.       — Вы уже видели эту шпагу? — спросил он, остановившись у стеклянной колбы, внутри которой покоился древний клинок. Длинное тонкое лезвие, потемневшее от времени, простая рукоять и изящная гарда с маленькими завиточками – оружие, достойное адмирала...       — "С затонувшего флагмана"? — прочитал студент табличку рядом и чуть склонил голову вбок. Его брови сдвинулись у переносицы. — Глупость какая-то! Со дна морского, что ли?       — Не верите в подлинность экспоната?       Шпага зловеще сверкнула, словно была недовольна подозрениями зрителей.       — Не знаю, просто... — Вальдес усмехнулся одному ему ведомой шутке. — Хотел бы я посмотреть на того, кто её доставал!       На мгновение ему показалось, что собеседник – такой серьёзный, с виду спокойный и задумчивый – сейчас рассмеётся. Так странно, так знакомо дрогнули уголки его губ, слегка прищурились глаза...       — Вот ты где! — раздался возглас Луиджи Джильди. — А мы уже обыскались!       Ротгер обернулся и увидел однокурсника на винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Пальцы невольно сжались в кулак, на секунду студент чуть поджал губы.       Его могли бы поискать ещё.       Прерывать общение с интересным незнакомцем не хотелось: отчего-то Вальдесу казалось, что они могли бы часами говорить и о битве за Хексберг, и о расхождениях в источниках, и о прекрасной "Ноордкроне"...       — Боюсь, мне пора, — виновато пожал плечами он и протянул руку. — Рад был поговорить с просвящённным человеком.       Рукопожатие вышло крепким и сильным. Чужие пальцы были холодными, кожа испещрена мозолями – интересно, кем работал его собеседник? Если они ещё встретятся, а Вальдесу хотелось бы в это верить, надо будет обязательно спросить!       — Взаимно, — дриксенец мельком глянул на шпагу, и в ледяных глазах отразилось тепло. — Спасибо вам, Ротгер.       Студент отсалютовал ему ладонью на прощанье и летящим шагом направился к лестнице, где его ждал Луиджи. Когда до второго этажа осталось всего пару ступенек, он вновь бросил нечаянный взгляд на картину с "Ноордкроне". И вдруг замер на месте.       Откуда незнакомец знал его имя?