The Serpent and the Rook

      Не так много времени проходит, прежде чем последствия произошедшего поднимаются эхом – когда звук уже исчез, но понимаешь, что он не может не вернуться, даже если своды пещеры достаточно широки, чтобы пауза между первым и вторым затянулась. Когда в школе Леандру зовёт в свой кабинет профессор Фиг, и, войдя в пустой класс, она видит стоящую рядом с ним Натсай, становится ясно – вот оно, эхо. Натти никогда бы не сдалась так легко, глупо было рассчитывать на это. Да Леандра и не рассчитывала, честно сказать. Теперь гриффиндорка замерла, явно смущённая, и смотрит на подругу со смесью вины и вызова.       Леа медленно приближается, оценивая обстановку. Фиг выглядит встревоженным, но не чересчур.       – Мисс Вульф, ваша подруга только что рассказала мне, в какую передрягу вы недавно попали. Я искренне обеспокоен. Опрометчиво было лезть в логово бандитов, но, судя по словам мисс Онай, вам это не впервой?       Леандра осторожно кивает, прикидывая, что именно Натти успела выболтать, и каких фактов в разговоре лучше не касаться. Должно быть, прошлась по верхам. Видимо, смущение и стыд не позволили ей описать сцену во всех неприглядных подробностях, иначе разговор состоялся бы в совершенно ином тоне.       В любом случае, профессор Фиг явно не так шокирован новостью, как Натти того ожидала. Собственно, это даже на руку Леандре – она как раз определяется, как подобраться к профессору с фактом о том, что на следующее испытание прибудет без труда, преодолев все гоблинские заставы, и, возможно, в компании тёмного волшебника.       Главное, что Натсай выбрала для своей исповеди именно этого преподавателя, а не профессора Уизли, например.       – Да, профессор. Простите, что не посоветовалась с вами, – покорно повинившись, Леандра опускает ресницы, всем своим видом изображая раскаяние, на что профессор Фиг сразу начинает расслабляться. – Но знаете, я уверена, что это поможет нашему общему делу.       Теперь Фиг явно заинтересован куда больше, чем встревожен, и он торопливо кивает Натти.       – Всё хорошо, мисс Онай, вы свободны, – девушка растерянно смотрит то на одного, то на другую, но послушно покидает кабинет.       Фиг узнаёт ровно столько, чтобы можно было пожурить свою протеже исключительно за рисковость, но и похвалить за храбрость и преданность делу. Ему проще согласиться с доводами разума и закрыть глаза на тихие, едва звучащие, а потому неубедительные доводы сердца. Он ведь помнит, как она рассказывала о своём столкновении с Руквудом, как не смогла закончить этот рассказ, подавленная, и казалась тогда беззащитной и... травмированной. Но тогда ничего с этим сделать не было возможности, а сейчас будто бы нет и надобности. Сейчас студентка, стоящая перед ним, выглядит уверенной, словно у неё всё под контролем. И он мог бы спросить... но не стал. Этот вопрос остался витать невысказанным, царапаться где-то в глубине. Должно быть, слишком неприятный даже для осознания, не то что для озвучивания. Вопрос о том, как юная девушка сумела завязать союз с одним из самых опасных тёмных волшебников побережья. И чего ей это стоило. Он предпочитает закрыть глаза на эти неудобные недомолвки, ведь результат более чем удовлетворительный. Главное, что доступ к следующему испытанию, как раз в фамильном замке Руквудов, ныне для них открыт.       Теперь Леандра не просто любопытствующий исследователь в новом месте. Теперь она – мост между двумя мирами, и это ощущается тяжёлым весом, но и обжигающим драйвом. Может быть, ей пришлось слишком быстро повзрослеть? Мало кто из её друзей... и из её преподавателей может представить, через что она проходит. Каждый в её окружении знает лишь малый кусочек общей картины, и некоторым уже его более чем достаточно.       Натти отстранилась, она пережила уже чересчур много. Себастьян и Оминис заинтригованы её новым знакомым, их сложно напугать, они мальчишки, слизеринцы – да и у обоих полно собственных скелетов в шкафу. Их отсутствие осуждения ощущается бальзамом на душу – но и они не знают всего. Глядя на Поппи, Леа чувствует, как неизвестная ей вина царапает изнутри – подруге точно не следует знать, что она водится с браконьерами, в числе которых были и её родители – или до сих пор есть? Однажды Леандра задала Руквуду этот вопрос, на что он пожал плечами – в его подчинении достаточно много людей, чтобы ещё знать истории каждого из них. Разумеется, у некоторых есть дети, и это дети должны обучаться в школе – в Хогвартсе. То, что для Поппи является личной трагедией жизни, для него воспринимается как реалия этой самой жизни.       К тому же Леандра определённо не может в одиночку остановить деятельность браконьеров, к которой испытывает закономерное отвращение. Виктору известно, что некоторых животных она спасает и содержит в безопасности в своём виварии. Тех же гиппогрифов, которые так и не дошли до своих покупателей. И что у неё есть необходимые для этого инструменты вроде бездонной сумки. Что ж, он не претендует на это, и в этом отсутствии права на собственность ощущается... уступка? Компромисс? Незаметный жест доброй воли?