The Serpent and the Rook

      Их знакомство не имело сильно романтической ауры. В их не то чтобы первую встречу, но в первый разговор Руквуд предлагает ей сотрудничество против гоблинов, а когда она отказывается, утягивает Леандру прочь при помощи трансгрессии. В пылу сражения он пускает в неё Экспеллиармус, выбивая палочку из рук, однако теряет и свою; они фактически борются на земле за право добраться до потерянного оружия и восстановить контроль над ситуацией. В какой-то момент он прижимает её к земле, блокируя движения, и её охватывает какой-то незнакомый леденящий ужас. Что-то такое она прочитывает в его глазах, в его жестах – исступление за гранью ярости. Одной рукой всё же дотягивается до палочки, выстреливает Петрификус Тоталус, змеёй выскальзывает из-под одеревеневшего тела и чудом спасается.       Она рассказывает о произошедшем столкновении профессору Фигу и директору Блэку, но на последних мгновениях перед побегом прерывается, подавленная. Многозначительность этой заминки остаётся на их личное толкование, поскольку больше никакой информации от слизеринки получить не удаётся.       Однако со временем Леандре к приходит мысль, что идея объединения была бы полезна – подступы к испытаниям охраняются объединёнными силами браконьеров и гоблинов. Где-то на грани между практически животным страхом и холодной прагматикой рождается очень рискованный план.       Она отыскивает лагерь, где бандиты базируются, проходит в него с требованием аудиенции у главаря. В конце концов, это поведение слишком нахальное, чтобы его игнорировать, а запрос – чересчур необычный.       У неё забирают палочку уже на подходах и ведут к главной, самой большой палатке. Леа требуется не только смелость прийти сюда одной, но и готовность подавить страх и остаться безоружной. Её встречает закономерное удивление.       – После того, как отвергла моё предложение и едва спаслась, ты пришла снова? Зная, что Ранрок охотится за тобой? После того, как вместе со своими друзьями столько раз нарушила мои планы? Да, я в курсе, что тех гиппогрифов украла ты.       Да, да и да. Если бы она не ответила утвердительно на каждый из этих вопросов у себя в голове, не стояла бы здесь сейчас.       – Нельзя украсть то, что украдено. И да, заключить союз со мной тебе выгоднее, чем выдавать меня гоблину.       – Ты имеешь наглость указывать, что мне делать, стоя посреди моего лагеря? Если бы не зелёный на твоей одежде, я бы предположил, что ты из Гриффиндора – слабоумие и отвага это их прерогатива.       Из толпы доносится выкрик:       – Босс, нам вышвырнуть эту малявку?       – Да, только скажите, и мы...       Руквуд только слегка приподнимает руку, чтобы прервать роптание. Леандра глубоко вдыхает.       – Я пришла, потому что это будет выгодно нам обоим, – под его холодным взглядом и общим давлением ей сложно формулировать так хорошо продуманную речь. – Я знаю о месторождениях Древней магии, которые вы разыскиваете. И я знаю больше, чем Ранрок, – с нажимом добавляет она, наконец заметив проблеск интереса в голубых глазах. Получается!       – Мы можем объединить силы, чтобы отыскать их первыми. С моими знаниями и врождёнными способностями и твоими ресурсами мы... – кажется, она зарвалась, отдавая распоряжения, но осознаёт это уже поздно. Руквуд выпрямляется, слегка улыбаясь уголком рта, но эта улыбка заставляет её пожалеть, что она ещё не научилась трансгрессировать.       – Да, это всё звучит просто замечательно. Знаешь, действительно. Отличный план, – роптание вокруг становится чуть громче. – Но ты всё ещё остаёшься наглой девчонкой, которая несколько раз нарушила мои планы, а теперь заявилась как ни в чём не бывало с предложением союза после того, как уже один раз отвергла его. Ну и манеры, – он чешет подбородок в притворной задумчивости. – Тебе действительно давно пора преподать урок.       Бандиты вокруг оживляются, посмеиваются, переглядываются.       – Покажите ей, босс.       Он взмахивает палочкой, небрежно бросая "Инкарцеро", и руки Леандры оказываются стянуты верёвкой за спиной. Он толкает её меж лопаток в приоткрытые полы палатки, шевелящиеся на ветру.       – Кажется, в прошлый раз мы кое-что не закончили, – под улюлюканье плотное полотно отделяет их от толпы снаружи.       В темноте палатки её убеждённость в своих действиях крошится, как сухие листья. Гул снаружи приглушается, так что она слышит его дыхание – и собственное, сбившиеся, когда Руквуд пихает её спиной на какие-то ящики.       Отчаяние на миг захлёстывает её. Она сама поместила себя в эту ситуацию. По своей воле пришла одна, без поддержки, без кого-то, кто прикроет или позовёт на помощь, и теперь никто не знает, где она, что с ней, никто не сорвётся её спасать, если она не вернётся сегодня в замок... Она снова там, в той битве, на земле, но теперь нет лазейки, через которую можно сбежать. Да и куда бежать? Разве она не хотела быть именно здесь? Вот и получила желаемое.       Руквуд хватает её за воротник, и теперь она ощущает его дыхание на лице. Бандиты снаружи наверняка в восторге смакуют мысль о том, как их главарь "преподаёт урок" зарвавшейся девице. У кого сейчас её палочка? Её мысли мечутся, как безумные, пока она едва может пошевелиться, разве что отодвинуться вглубь палатки, понимая, что пространства для отступления не осталось, и хуже всего бьющаяся в голове мысль – "ты сама виновата". Осознание того, что она не просто по случайности попала в беду, понимание, что никто и ничто её не спасёт, и мысль о том, что это, несмотря ни на что, всё-таки ещё не крах, отрезвляют, не позволяют окончательно потерять контроль, помогают немного подавить животный, телесный страх. И когда его рука по-хозяйски проходит по её боку и бедру, Леандра внезапно ощущает, как по коже пробегаются мурашки – и это ощущение... не неприятное. Это вторжение, но ведь и она его – частично, косвенно? – инициировала. Возможно, в чуть других обстоятельствах...       Шум снаружи привлекает внимание – на порядок выше, чем ранее; там что-то происходит. Крики, беготня. Руквуд рывком отстраняется от неё и оборачивается, прислушиваясь. Затем резко выпрямляется и идёт к выходу, решительно распахивает полотно палатки. Сквозь режущий глаза просвет Леандра замечает мечущиеся фигуры – похоже, что на лагерь напали. И это оказывается более приоритетной проблемой – на её удачу.       – Развяжи меня, – её голос звучит хрипло, будто она молчала не пару минут, а пару дней, – верни палочку.       Он даже не оборачивается на неё и выходит, но снаружи палатки останавливается ненадолго и что-то говорит стоявшему рядом бандиту, после чего скрывается из поля зрения. Леа поднимается и на подгибающихся ногах подходит ко входу в палатку, её всё ещё бьёт дрожь. Охотник браконьеров, чьё лицо закрыто маской, поворачивает голову в её сторону – она не видит выражения его лица, и, может, это к лучшему, а то репутация у неё здесь пока не слишком радужная – и подаёт её палочку, не делая, впрочем, попыток освободить её от верёвок. После чего устремляется к остальным.       Не слишком удобно колдовать со связанными за спиной руками, и, после небольшой заминки и прикидки возможных вариантов, Леа шепчет "Инсендио", морщась от боли, обжегшей руки, и запаха палёного. Резким движением разрывает обугленную верёвку и трёт обожжённые руки. Всё равно лучше, чем вслепую отрезать себе пару пальцев при помощи Диффиндо.       Она останавливается посреди разворачивающегося вокруг хаоса. Несколько незнакомых магов атакуют лагерь, похоже, это самопровозглашённый антибраконьерский патруль, и их нападение кажется одновременно смехотворно непродуманным, но в то же время удивительно эффективным – подкрасться достаточно близко, чтобы застать бандитов врасплох, ещё надо постараться, и это работает им на руку.       Леа замирает. Никто на неё не смотрит, палочка при ней, она может дать дёру прямо сейчас, и какая-то её часть – та, что обмерла от ужаса в темноте палатки, та, что ещё ощущает на себе обжигающие непозволительные прикосновения – вопит именно так и поступить. Но тогда вся вылазка пойдёт прахом. Отступить сейчас – значит подтвердить, что она действительно не более чем глупая самонадеянная девчонка. И в ней поднимается какое-то новое упрямство – не только продолжить свою миссию, но и кое-что ещё. Ей хочется доказать персонально Руквуду, что она не такая. Что он вынужден будет с ней считаться. Поэтому она бросается в ту же сторону, куда сбегаются члены банды.       Леандре не впервой сражаться. Странно только, что в этот раз она бьётся бок о бок с браконьерами, а не против них. Они замечают её, но её язык силы в сражении наконец говорит яснее, чем слова, которые никого не убеждали. Она органично становится частью этой подвижной волны из людей, стреляя заклинаниями, уворачиваясь, непрестанно двигаясь. Атака захлёбывается.       Остатки страха растворяются в азарте сражения, она выходит из боевой стойки, переводя сбившееся дыхание и приглаживая растрепавшиеся короткие волосы. Палачи убирают палочки, анимаги возвращаются из волчьей в человеческую форму, кто-то, проходя мимо, фыркает "неплохо для школьницы", "а ты молодец, слизеринка", и уже никто не берёт её в кольцо для конвоя.       Продолжая сжимать палочку в руке, Леа оглядывается и цепляется взглядом за Руквуда, который смотрит на неё через толпу, и по его взгляду понимает, что и он её заметил – с самого начала, когда она вступила в сражение. Он идёт к ней через толпу, щурится с ухмылкой.       – Да ты вылитая маленькая пепламба, – она ухмыляется в ответ.