Смерть Гуаньинь

Ом Сонхёну было всего девять лет, когда он впервые увидел Чжао Юйфаня. Он навсегда запомнил ту сцену: мама заставила его надеть новую одежду и, взяв за руку, представила высокому мальчику. На шее у того виднелась яркая красная нить. Мама сказала: «Сонхён, это твой старший брат. Его зовут Чжао Юйфань, он из Китая». Имя Чжао Юйфаня давалось Сонхёну с трудом. Мальчик поднимал глаза то на ставшего вдруг чужим отца, то на этого свалившегося с неба незнакомого брата, и упрямо повторял непривычные слоги: «Чжао Юйфань». Отец усмехнулся: «Зови его "хён" (брат), как можно обращаться к нему просто по имени?» Чжао Юйфань лишь холодно посмотрел сверху вниз на щуплого мальчишку и бросил: «У меня нет брата». Он говорил на чужом языке, и Сонхён ничего не понял. Однако улыбка на лице отца застыла. Женщина, уловив перемену в настроении мужа, догадалась, что слова были недобрыми. Нахмурившись, она бросила супругу: «Поскорее научи его корейскому. Ни слова не разобрать — он что, ждет, что его тут обслуживать будут?» Родители снова начали ссориться. Сонхён не хотел слушать их крики; он лишь тихонько тренировался произносить имя: «Чжао Юйфань, Чжао Юйфань». Сонхён полюбил Чжао Юйфаня без всякой причины, с первого взгляда. И хотя Юйфань игнорировал и его, и родителей, они всё же жили под одной крышей. Юйфань спал в комнате Сонхёна на новой кровати. Так в одиноком гнездышке младшего брата впервые появился спутник, и Сонхён не мог обуздать свое желание стать ближе. Поначалу Юйфань почти не разговаривал, но Сонхён обожал засыпать его вопросами: «Чжао Юйфань, какой у тебя рост?», «Чжао Юйфань, ты любишь клубнику?», «А что это у тебя на шее?», «Чжао Юйфань, давай я научу тебя корейскому?..» Юйфань не понимал ничего, кроме своего имени. Он смотрел на Сонхёна с каменным лицом и говорил по-китайски: «Это из-за вас умерла моя мама. Вся ваша семья — убийцы». Сонхён не понимал слов, но чувствовал их горечь. Впрочем, это не имело значения — ему было достаточно просто любить брата. Он лишь широко улыбался и отвечал: «Чжао Юйфань, тогда научи меня китайскому». Со временем Юйфань выучил простые корейские фразы, но оставался неразговорчивым. Мачеха ими не занималась — она целыми днями пропадала на шопинге и в салонах красоты, наслаждаясь жизнью. Отца тоже почти не бывало дома: то ли работа, то ли другие женщины. В итоге только Сонхён неизменно крутился вокруг Юйфаня. Он перестал называть его по имени и звал только «хён, хён». Но Юйфань всё равно держал дистанцию. Что же было делать? Смышленый Сонхён придумал план. Он заметил, что у брата очень мягкое сердце: если бездомная кошка терлась о его штанину, он приседал, чтобы погладить её, и втайне подкармливал хлебом. Сонхён понял: Юйфань питал слабость к слабым существам. И вот, пока матери не было дома, Сонхён полоснул ножом по собственной ладони и истошно закричал. — Что случилось?! — Юйфань выбежал из комнаты. Сонхён указал на кухонный нож и разделочную доску: «Я резал яблоко и случайно порезался». Он показал ему глубокую, кровоточащую рану на ладони. Юйфань тут же обмотал его руку туалетной бумагой: «Я отведу тебя в больницу!» — Но ты же не знаешь, где она, — невинно произнес Сонхён. — Что же делать! — Юйфань не на шутку испугался. Он не понимал, как можно так искромсать руку, просто нарезая фрукты. — А вдруг ты останешься калекой?! Юйфань никогда прежде не проявлял такой заботы. Сонхён поднял окровавленную руку и сказал: «Хён, просто обними меня, и всё пройдет». Юйфань посмотрел на него с недоверием и не шелохнулся. Тогда Сонхён сам шагнул вперед и обнял его. — Хён, ты мне очень нравишься. Пожалуйста, полюби и ты меня. Если скажешь, что любишь, мне не будет больно. Объятия Сонхёна были такими же маленькими и теплыми, как он сам. Для Юйфаня это был первый тактильный контакт с момента смерти его матери. Он подумал, что какие бы грехи ни связывали их родителей, младший брат ни в чем не виноват. В конце концов, в их жилах течет наполовину общая кровь. Юйфань крепко прижал Сонхёна к себе и, погладив его по волосам, прошептал: «Сонхён, ты мне тоже нравишься». Юйфань промыл ему рану и перевязал её, разорвав свою одежду. Сонхён, разглядывая нефритовую подвеску на красной нити у него на шее, спросил: «Хён, что это?» — Это Гуаньинь, — ответил Юйфань. — Мама подарила мне её давным-давно. Она говорила: «Мужчины носят Гуаньинь, женщины — Будду». Хотела, чтобы я был в безопасности. — А кто такая Гуаньинь? Юйфань и сам знал не так много: «Это божество, воплощение милосердия и доброты». «Милосердие... что же это такое?» — подумал Сонхён. Можно ли назвать милосердным брата, который кормит котят и перевязывает раны? И сможет ли милосердный человек любить такого лживого и плохого ребенка, как он? Конечно, в тот день мать всё равно увидела рану. В ярости она отвесила Юйфаню пощечину, крича, почему тот не позвонил ей, и обвиняя его в жестокосердии. Она потащила Сонхёна в больницу. По дороге мальчик тянул её за руку: «Не вини брата, я сам виноват, я был неосторожен». Мать отрезала: «Не смей защищать его. Кто знает, что у него на уме, раз он не может даже за ребенком присмотреть». Сонхён ответил: «Но, мама, ты ведь тоже за мной не присмотрела. Какое ты имеешь право судить его?» Женщина посмотрела на сына как на чудовище. Сонхён тут же сменил тон и подлизался: «Мамочка, рука так болит... Хорошо, что ты рядом». На самом деле семья Сонхёна не была счастливой. Он знал, что его мать не была первой женой отца. Отец мотался между Китаем и Кореей, и неизвестно, сколько женщин у него было там. Он почти не бывал дома, лишь давал деньги. А когда возвращался — родители неизменно скандалили. Мать целыми днями плакалась подругам, что такая жизнь хуже смерти. Но с приездом Чжао Юйфаня эти ссоры перестали быть для Сонхёна невыносимыми. Пока за дверью бушевал шторм, братья сидели в комнате и читали сказки. Юйфань стал относиться к нему гораздо теплее. Сонхён учил его корейским буквам, а в это время в коридоре раздавались истошные крики матери: она проклинала отца, называла его предателем, обвиняла в том, что он бросил прежнюю семью и навязал ей «обузу» в лице сына. Затем следовал визг — отец поднял руку. Юйфань с тревогой поглядывал на брата. Сонхён продолжал сосредоточенно читать — он привык. Но Юйфань был слишком добр: он достал свои большие наушники и надел их на младшего. Огромные амбушюры закрыли маленькое лицо Сонхёна. Он поднял глаза на обеспокоенного брата и улыбнулся: «Хён, не волнуйся. Пока ты рядом, мне ничего не страшно». За два дня до тринадцатилетия Сонхёна его родители погибли. Их смерть была более дикой, чем в кино. Мать подсыпала отцу яд в выпивку, но тот, прежде чем потерять сознание, успел вонзить нож ей в спину. Позже полиция выяснила, что у отца была другая женщина, и он уже подготовил документы на развод. Он вернулся домой именно ради расставания, что и стало искрой для кровавой развязки. Они оба умерли прямо в доме, и юный Сонхён стал свидетелем всего. Когда он вышел из спальни, перед ним была лишь залитая кровью квартира и два трупа с открытыми глазами. Мать лежала на полу; судя по следам, она пыталась ползти к комнате сына, чтобы позвать на помощь, но не успела. Её остекленевший взгляд был направлен на Сонхёна, словно она хотела что-то сказать. Сонхён не мог смотреть на неё. Плача, он позвонил брату. Когда приехала полиция, старшеклассник Чжао Юйфань сидел на лестничной клетке, крепко прижимая к себе дрожащего Сонхёна. Мальчик забился в его объятия и не мог вымолвить ни слова. Теперь они стали друг для друга единственными близкими людьми. К счастью, родители не успели развестись, и им осталось наследство отца. «В этом мире мы есть только друг у друга, — думал Сонхён. — Разве это так уж плохо?» В 15 лет Чжао Юйфань впервые ударил Ом Сонхена.  Он столкнул его с кровати, сердито натянул свои штаны и закричал что есть силы: «Что ты делаешь?! Что, черт возьми, ты делаешь?!» Ом Сонхен сидел на полу, глядя на него и думая: «Я просто забрался в постель посреди ночи, чтобы сделать тебе минет».  Но вместо этого Сонхен сказал: «Хён, но у тебя эрекция».  Только тонкий лунный свет, проникающий сквозь занавески, освещал лицо Чжао Юйфаня. Его глаза были гневными, но яркими и прекрасными; даже боль, казалось, вызывала в них глубокую печаль. Ом Сонхен смотрел на них, завороженный и загипнотизированный.  Чжао Юйфань сказал: «Ом Сонхен, мы же братья».  Сонхен ответил: «Но я знаю, что тебе нравится...мужчины» ...Всё было плохо. Сонхен отчетливо слышал приглушенные стоны. Он легко мог представить, как там, за тонкой стеной, на большой кровати его брат, словно распутная шлюха, стоит на коленях на одеяле и ублажает того мужчину в костюме. Говорили, что этот человек — какой-то менеджер агентства. Сонхён знал, что Чжао Юйфань хочет стать айдолом, и понимал: брат просто заискивает перед этим мужчиной. «Если какой-то незнакомец может трахать его, то почему мне нельзя?» Чжао Юйфань снова выкрикнул: — Ом Сонхён, мы братья! Ты понимаешь?! Мы единокровные братья! Ты что, мать твою, с ума сошел?! — Раз мы братья, значит, мы ближе друг другу, чем кто-либо еще, разве не так? — возразил Сонхён. С этими словами Сонхён снова взобрался на кровать. Он обнял Юйфаня за плечи и прошептал, ласкаясь: — Брат, у меня ведь никого нет, кроме тебя. Позволь мне любить тебя, хорошо? Затем он попытался поцеловать брата в губы. Чжао Юйфань с размаху ударил его кулаком по лицу и отрезал: — Если еще раз так сделаешь — забудь, что я твой брат. Янь Чэнсюань вытер кровь с уголка рта и сказал: «Хорошо, Чжао Юфань». Чувства Ом Сонхёна к Чжао Юйфаню окончательно переродились в нечто порочное с того самого момента, как у него впервые возникло желание взять член брата в рот. — Хён, мы ведь родные люди. Во всем мире только в наших жилах течет одинаковая кровь. Ты незаменим в моей жизни, так почему же нам не стать еще ближе? Настолько близкими, чтобы и я стал для тебя единственным и незаменимым? Однако после той ночи Чжао Юйфань перестал разговаривать с Ом Сонхёном. Он по-прежнему давал ему деньги на расходы, покупал завтраки и стирал его вещи, но сколько бы Сонхён ни умолял, сколько бы ни угрожал — Юйфань не проронил ни слова. Для Сонхёна такое наказание было невыносимым. Он был готов принять ругань, ненависть, даже удары плетью, но только не холодное безразличие. Это чувство было подобно пытке тупым ножом: Чжао Юйфань словно вырезал его сердце и медленно кромсал его на куски. В конце концов Сонхён не выдержал. Спустя всего полмесяца он, рыдая, рухнул на колени и, вцепившись в край одежды брата, начал молить о прощении. Он кричал, что ошибся, что больше никогда не позволит себе ничего, что выходит за рамки братских чувств. Он оправдывался тем, что еще мал и глуп, что просто перепутал привязанность к брату с любовью. — Прости меня, прости! Пожалуйста, умоляю, не игнорируй меня больше! Ом Сонхён давно не плакал так горько и жалко. Даже когда погибли родители, он не проронил ни слезинки, но сейчас он захлебывался рыданиями, будто готов был выплеснуть вместе со слезами всю свою кровь. И наконец Чжао Юйфань его простил. Юйфань действительно был очень добрым и наивным человеком. А может быть, он всё понимал, просто не желал замечать «слона в комнате». Пока Сонхён был готов лгать, Юйфань готов был слепо верить младшему брату — ведь кровь людская не водица. Чтобы остаться с ним навсегда, Сонхён согласился отступить и снова занять место просто «младшего брата». И вот Юйфань снова стал для него идеальным старшим братом. Днем он учился, по ночам подрабатывал, содержал Сонхёна и оплачивал его учебу в университете. А позже он даже познакомил брата со своим парнем. Его звали Ким Джухун. Ким Джухун был самым лицемерным и отвратительным мужчиной из всех, кого Сонхён когда-либо встречал. Если бы это было возможно, Сонхён с радостью убил бы его.