Темная сторона империи

Июль, 350 г. до н.э. Пелла,

Царский дворец

      Это было время невыносимого зноя и суеты на главной площади Пеллы, где торговцы зазывали покупателей, а солдаты лениво несли стражу. Тысячи голосов сливались в единый, монотонный гул жизни.       Но в тот день тишина пришла первой. Неестественная, давящая тишина, словно сам воздух решил поглотить звуки. Солнце померкло, скрывшись за пеленой, которой еще минуту назад не существовало. Воздух загустел, стал тяжелым, предвещая перемены, и в нем появился острый, металлический запах озона и сырой земли.       Резкий, пронизывающий ветер, казалось, возник из ниоткуда. Он ворвался на улицы, поднимая высокие, плотные клубы пыли и песка. Небо, еще недавно ослепительно-голубое, стремительно, на глазах, заволакивало иссиня-черными, грозовыми тучами. Началась гроза.       Первая, оглушительная молния расколола небо пополам, ее белый, яростный свет на мгновение выхватил из мрака испуганные, искаженные ужасом лица людей. Жители на площади в панике бросились врассыпную, прячась под навесами и в домах. Ветер усиливался, превращая площадь в хаос из сорванных тканей, глиняной посуды и летящих предметов. Каждая новая вспышка света сопровождалась грохотом, сотрясающим землю до самого основания.       Внезапно одна из молний, более яркая и мощная, чем остальные, ударила в землю прямо в центре площади Пеллы. Земля вздыбилась, разлетелась осколками. Затем еще молния, и еще, били с нереальной, пугающей частотой в одно и то же место, пока из столба пыли и электрических искр не сформировался силуэт.       Это был иссиня-черный ворон, огромный, с перьями цвета самого ночного неба. Казалось, он был соткан из тьмы и молний. Он расправил крылья, заслонив ими солнце, и пронзительно закричал. Его гигантская тень... — ...подобно погребальному покрову, накрыла всю Македонию, погружая ее в жуткий, мимолетный мрак, мой дорогой Ахилл, — продолжила Олимпиада, ее голос звучал почти как песня.       Некоторые говорили, что Олимпиада была колдуньей и что ее сын был рожден от самого Зевса. Ибо, если сравнить маленького Александра и Филиппа, то сомнения имели весомый довод.                   Маленький Александр, которому было всего пять или шесть лет, сидел на коленях у матери, прижавшись к ней. Ему было страшно.       Царица сидела на ложе. На ней была белоснежная туника из тончайшего льна, которая мягко облегала её стан. Длинные, густые вьющиеся волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо с тонкими, волевыми чертами. В свете свечей ее глаза казались особенно яркими и глубокими. Она успокаивающе гладила сына по волосам и тихим, завораживающим голосом рассказывала историю. — Не бойся, мой лев, — прошептала она. — То, что ты слышишь за окном, — не просто стихия. Это знамение. — Увижу ли я когда-нибудь этого Ворона? — любопытство мальчика пересилило страх. — Он ждет, Александр, — загадочно прошептала Олимпиада, поглаживая сына по щеке. — Он ждет своего часа. Вороны не показываются на свету без нужды. Но когда он взмахнет крыльями в следующий раз, его тень станет твоим щитом.       Со стороны приемного зала, где проходил один из пиров царя Филиппа, раздался громкий, пьяный гогот и треск посуды.       Мальчик вздрогнул. — А еще меня называет дикаркой, — с пренебрежением произнесла царица Македонии, поглаживая сына по спине. — И как только можно так часто потешаться над Дионисом.              За дверью покоев замерла высокая фигура. Филипп II, подслушивавший разговор, нахмурился. Он тоже слышал легенду о Вороне. Пока Олимпиада говорила, он задумчиво потер большим пальцем массивное мужское кольцо с глубоким темно-синим камнем на своей руке. Его прагматичный ум политика видел в рассказе Олимпиады лишь скрытый намек на его собственные темные дела и интриги, о которых царица могла только догадываться.       Филипп шумно вошел в комнату, все еще держа в руке тяжелый золотой кубок с вином. Он не был пьян в стельку, но по его одежде и слегка расфокусированному взгляду было ясно, что он только что покинул пир. — Опять твои змеиные сказки на ночь, Олимпиада? — его голос был полон притворного пренебрежения. Он подошел к сыну, тыча пальцем в сторону матери. — Не слушай ее, Александр. Это всего лишь глупая байка. Хватит держать мальчика у себя постоянно, как одну из твоих ручных змей. Ему нужен меч, а не женские сплетни.       Олимпиада повернулась к мужу, ее усмешка была полна яда. — Куда уж мне до тебя, о, великий Царь Воронов? — ее голос сочился презрением. — Я всего лишь мать. А ты прикармливаешь целую стаю. Смотри, как бы твои питомцы однажды не склевали своего хозяина.       Лицо Филиппа потемнело от гнева. Он сжал кубок так, что вино плеснуло на пол. Эта женщина знала слишком много, или ей просто невероятно везло с ее догадками. — Я — Царь Македонии! — рявкнул он, его голос эхом разнесся по комнате. — И ты будешь мне подчиняться! — Никогда, — Олимпиада лишь подняла бровь, наслаждаясь его бессильной яростью. — Ты мне подчинишься! Или, клянусь богами, когда мое терпение иссякнет, я лично перережу тебе глотку!       Царица не удостоила мужа ответом. Она продолжала смотреть на него нечитаемым взглядом даже тогда, когда Филипп, выходя из комнаты, пнул один из сосудов, в котором находились змеи. Уже тогда Олимпиада знала, что за нее отомстит тот, кого она выносила в своей утробе.