Ужасы на выпускном

Ледяной воздух морга, казалось, превратился в густой свинец, который невозможно было вдохнуть. Но когда в глубине коридора — там, откуда они только что пришли, — раздался первый звук, оцепенение спало, сменившись животным, первобытным инстинктом самосохранения. Топ... Топ... Топ... Шаги были тяжелыми, размеренными. Человек шел неспешно, с уверенностью хозяина, который точно знает, что в этой обители смерти ему некого бояться. Акэно первым пришел в движение. Его лицо было белым, как мел, а губы плотно сжаты, чтобы сдержать рвущийся наружу крик или приступ тошноты. Взглянув на застывших друзей, он понял: если он сейчас не возьмет всё в свои руки, они погибнут. — Быстро, — одними губами выдохнул он, хватая край серой простыни. Его руки дрожали, когда он снова натягивал ткань на лицо мертвой девушки. На мгновение его взгляд пересекся с ее остекленевшим взором, и в душе Акэно что-то надломилось, но он заставил себя закончить дело. Он расправил складки так, как они лежали до их прихода, борясь с подступающей к горлу желчью. Каждое касание к этой ледяной, пропитанной кровью материи отдавалось в его пальцах электрическим разрядом ужаса. Рин, чей мозг в стрессовых ситуациях начинал работать как отлаженный алгоритм, мгновенно понял план брата. Он бросился к двери и осторожно, придерживая тяжелую железную створку, прикрыл её. Скрежет металла о бетон в тишине прозвучал как выстрел. Рин замер, прижавшись лбом к холодной поверхности, вслушиваясь в приближающиеся шаги. — Вальт, Дайго, за стеллажи! — скомандовал Акэно шепотом. Вальт, всё ещё содрогаясь от беззвучных рыданий, позволил Дайго оттащить себя в самую темную нишу за рядами холодильных камер. Дайго крепко зажал другу рот ладонью, прижимая его к себе; его собственные глаза были сужены, он превратился в тень, готовую слиться с бетоном. Рантаро, пошатываясь, поднял свой лом с пола. Металл звякнул о плитку — слишком громко. Маэстро замер, его лицо исказилось от досады и страха. Он нырнул за массивный стол для инструментов в углу, стараясь дышать как можно тише. Вакия, шатаясь, ввалился обратно в помещение. Его всё ещё мутило, лицо было серым, а дорогой дождевик испачкан. Акэно подхватил его под локоть и буквально затолкнул в узкую щель между стеной и одним из холодильников. — Не дыши, — прошептал Акэно ему на ухо. Сам Акэно метнулся к дверям, по пути подхватив выпавший веер Рантаро. Он быстро оглядел комнату: крошки пыли на полу, следы их кроссовок... Заметать следы было поздно, оставалось только надеяться, что тусклый свет прожектора пришельца не упадет на пол. Он заскочил за тяжелую штору в углу, где раньше, видимо, висели клеенчатые фартуки, и замер. Шу оказался в самом невыгодном положении — он был ближе всех к выходу. Не имея времени добежать до ребят, он нырнул под массивный железный стол, на котором лежало тело. Там, в густой тени, укрытый свисающими краями простыни, он прижался к холодному металлу. Прямо над его головой находилось то, что осталось от девушки, и Шу чувствовал, как от стола исходит могильный холод. Шаги в коридоре стали отчетливее. Теперь было слышно не только топот тяжелых подошв, но и мерное, спокойное дыхание. Тот, кто шел, явно не торопился. Акэно выключил индикатор на камере, оставив запись идти в полной темноте. Его сердце колотилось о ребра так сильно, что ему казалось — этот человек услышит его стук. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы дверь была закрыта достаточно плотно. Лишь бы он не вошел. Звук шагов остановился прямо за дверью. Наступила абсолютная, звенящая тишина, в которой каждый из парней чувствовал себя загнанным в угол ягненком. В этой тишине отчетливо послышался металлический звон связки ключей. Посетитель не просто пришел проверить замок — он собирался войти внутрь к своей жертве. Тяжелый засов скрежетнул, и дверь, которую Рин едва успел прикрыть, медленно поползла внутрь. В образовавшемся проеме возник силуэт, который, казалось, вытеснил из комнаты остатки кислорода. В помещение вошел мужчина, чей вид вызывал инстинктивное отвращение. Он был грузным, массивным, с неестественно широкими плечами и короткими, похожими на дубинки конечностями. Его походка была тяжелой, переваливающейся, но в ней чувствовалась пугающая, животная сила. На нем была старая, выцветшая рубашка в клетку, рукава которой были закатаны, обнажая мощные предплечья, покрытые густыми темными волосами. Пожеванные, испачканные штаны едва держались на бедрах, а поверх всего этого был надет грубый фартук мясника, заскорузлый от наслоений старой грязи и чего-то подозрительно темного. Когда он открыл рот, чтобы шумно, со свистом втянуть воздух, стали видны его гнилые, желтые зубы. От него пахло потом, табаком и сырым мясом. В руке он сжимал объемистую брезентовую сумку. При каждом его шаге из недр сумки раздавался отчетливый металлический звон — острый, холодный звук соприкасающихся лезвий. Мужчина замер посреди морга. Его голова, посаженная на короткую шею, медленно повернулась. Он прислушивался. Хриплое, прерывистое дыхание на мгновение прервалось — он словно чуял присутствие чужаков, подозревая, что стерильная тишина его владений была нарушена. Акэно, наблюдая за ним сквозь щель в шторе, почувствовал, как по спине струится ледяной пот. Глядя на этого монстра, он невольно вспомнил их учителя химии — тот был холодным и отстраненным, но этот… этот был воплощением первобытной жестокости. Рука Акэно, сжимавшая веер Рантаро, побелела, а камера на груди продолжала фиксировать каждое движение мясника. Рин, прижавшийся к стене рядом с входом, видел профиль мужчины. Его аналитический ум лихорадочно просчитывал шансы на побег. Он видел руки этого человека — огромные, мозолистые лапищи, способные дробить кости. Рин понимал: если их найдут, шансов вырваться не будет ни у кого. Вальт в своем укрытии зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. Он чувствовал, как ладонь Дайго на его рту стала влажной. Дайго смотрел на пришельца не мигая, его взгляд был острым, как бритва. Он видел, как мужчина поставил на пол большой прозрачный пластиковый контейнер, и внутри у Дайго всё перевернулось от осознания того, для чего этот контейнер предназначен. Шу, лежащий под столом, видел только тяжелые, грязные ботинки мужчины всего в паре метров от своего лица. Он слышал каждый хрип, каждый шорох ткани фартука. Когда мужчина подошел к столу, Шу перестал дышать. Мужчина, решив, что посторонние звуки ему почудились, хрипло каркнул что-то себе под нос. Он бросил сумку на пол, и та отозвалась лязгом. Одним резким, небрежным движением он схватил край простыни и сдернул её с тела девушки, отбросив в сторону, прямо к ногам скрывающегося за стеллажами Вакии. Вакия едва не вскрикнул, когда пыльная ткань коснулась его обуви, но вовремя прикусил губу до крови. Мясник залез в сумку и выудил оттуда длинный, широкий нож с идеально наточенным лезвием. Сталь блеснула в тусклом свете фонаря, который мужчина поставил на край стола. Он посмотрел на тело девушки с каким-то деловитым, пугающим равнодушием, словно перед ним был не человек, а туша в лавке. В морге воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом ножа о кожаную перчатку, которую мужчина начал медленно натягивать на правую руку. В ледяном морге повисла тяжелая, липкая пауза, прежде чем тишину разорвал резкий, сухой треск. Мясник, не размениваясь на церемонии, схватил край футболки девушки и одним рывком распорол ткань. Грязные, похожие на дубинки пальцы действовали с пугающей сноровкой, привыкшей к мертвой плоти. Он раздевал её грубо, переворачивая тело, как тяжелый мешок, пока она не осталась лежать на холодном металле совершенно беззащитной. То, что началось дальше, было за гранью человеческого понимания. Мужчина взял свой широкий нож. Послышался специфический звук — металл полоснул по коже. Это был не аккуратный надрез хирурга, а уверенный, глубокий взрез мясника. Красный след мгновенно разошелся по бледной груди, обнажая слои подкожного жира и мышц. Мясник работал молча, лишь его хриплое, свистящее дыхание наполняло комнату. Он начал отделять конечности. Звук ножа, вгрызающегося в суставы, сопровождался влажным хлюпаньем и противным хрустом сухожилий. Каждый раз, когда лезвие натыкалось на кость, мужчина прикладывал больше силы, и по помещению разносился резкий, сухой треск ломающегося скелета. Отрезанные куски плоти — тяжелые, сочащиеся темной жидкостью — он с глухим, чавкающим звуком бросал в прозрачный контейнер. Пластик мгновенно начал окрашиваться изнутри в розовый цвет, а на дно стекала густая сукровица. Шу, находясь непосредственно под столом, видел, как по краю металлической столешницы начали стекать густые, тяжелые капли. Одна из них упала на его ботинок, другая — на пол в сантиметрах от его лица. Он чувствовал резкий, тошнотворный запах свежей крови и железа, который в закрытом пространстве стал невыносимым. Шу зажмурился, впиваясь ногтями в ладони до крови, чтобы не закричать от осознания того, что происходит прямо над ним. Вакия за стеллажом почти потерял сознание. Его трясло в мелкой, неуправляемой лихорадке. Вид того, как человеческая рука, только что бывшая частью живой девушки, летит в пластиковый ящик, как обрубок свинины, выжег в его сознании дыру. Он закусил воротник своего дождевика, чувствуя, как зубы вонзаются в ткань, лишь бы не издать ни звука. Акэно продолжал смотреть. Камера на его груди бесстрастно записывала это безумие, но сам он чувствовал, что его мир рушится. Его всегда живое, подвижное тело словно превратилось в камень. Каждое движение мясника — каждый взмах ножа, каждый бросок мяса в контейнер — отзывалось в его голове ударом колокола. Он видел, как мясник, прищурившись, оценивает «качество» работы, и эта обыденность зла пугала больше всего. Рантаро и Дайго обменивались взглядами, полными первобытного ужаса. Маэстро прижал руки к груди, словно щит. Дайго продолжал удерживать Вальта, чье тело обмякло. Вальт уже не плакал — он впал в состояние шока, его взгляд остекленел, а сознание, защищаясь, словно выключило восприятие реальности. Рин видел всё это через узкую щель. Его аналитический ум, который всегда искал логику, теперь кричал о системной ошибке. Он видел, как контейнер постепенно заполняется. Мясник действовал методично: сначала конечности, затем мягкие ткани торса. В воздухе стоял тяжелый чавкающий звук разделки, от которого по коже бежали мурашки. Когда мясник потянулся за топориком, чтобы разрубить тазовую кость, звук удара — тяжелый, костяной — заставил всех ребят одновременно вздрогнуть. Но никто не шевельнулся. Звук удара топорика о кость эхом разнесся по кафельному залу, и в этот момент нервы Вакии, натянутые до предела, окончательно лопнули. Его затрясло так сильно, что он невольно качнулся назад, и его плечо задело металлический стеллаж. В мертвой тишине, наступившей после удара, лязг металла о металл прозвучал подобно пушечному выстрелу. Мясник замер. Его рука, сжимавшая окровавленный тесак, медленно опустилась. Хриплое дыхание на мгновение прекратилось. Он повернул голову в сторону стеллажей, где прятался Вакия. Его маленькие, заплывшие жиром глазки сузились, в них блеснула злобная догадка. — Кто здесь?.. — прохрипел он, и этот голос, похожий на скрежет ржавых цепей, заставил волосы на головах парней зашевелиться. Громила медленно, переваливаясь с ноги на ногу, двинулся в сторону укрытия Вакии. Тяжелые ботинки хлюпали по крови, стекающей со стола. Вакия, зажатый между холодильником и стеной, видел, как тень чудовища медленно наползает на его укрытие. Он зажмурился, чувствуя, что это конец. Но в этот момент из-за тяжелой шторы в другом конце зала вылетела стремительная тень. — Эй, ты! Мешок с костями! — звонкий, дерзкий голос Акэно разрезал удушливую атмосферу морга. Мясник резко обернулся. Акэно стоял в паре метров от него, его рыжие волосы горели в тусклом свете, а на лице играла та самая безумная, бесстрашная ухмылка, которую он обычно приберегал для самых опасных трюков. — Ты опоздал на премьеру, приятель! — Акэно демонстративно постучал пальцем по камере на своей груди, где всё ещё мигал зеленый огонек. — Я снял всё. Каждую секунду твоего «кулинарного шоу». И угадай что? Запись уже в облаке. Как только я нажму одну кнопку, полиция будет здесь быстрее, чем ты успеешь моргнуть! Громила взревел. Вид дерзкого мальчишки, который смеет ему угрожать, привел его в ярость. Он забыл о Вакии, забыл о шорохах за стеллажами. Вся его злоба сосредоточилась на рыжем вихре. — Ах ты, щенок... — прорычал мясник, перехватывая нож поудобнее и бросаясь в сторону Акэно. — Бегите! — крикнул Акэно друзьям, после резко развернулся и, используя свою невероятную пластичность, буквально взлетел на один из холодильных шкафов, а затем спрыгнул с другой стороны, увлекая убийцу за собой, подальше от двери. — Быстрее! Уходите, я выведу его через технический тоннель! — его голос уже доносился из коридора. Рин первым выскочил из укрытия, подхватывая под руки онемевшего Вальта. — Все к выходу! Живо! — скомандовал он. Дайго помог выбраться Вакии, который едва стоял на ногах, а Шу и Рантаро замыкали группу, оглядываясь на темноту коридора, куда улетел Акэно, преследуемый разъяренным монстром. Риск был запредельным, но Акэно сделал то, что умел лучше всего — превратил смертельную опасность в безумный танец, давая своим друзьям единственный шанс на спасение. Путь к выходу из преисподней казался бесконечным. Без Акэно группа ощущала себя обезглавленной — исчез тот самый огонь, который согревал их и толкал вперёд. Теперь их вела только холодная, липкая паника и инстинкт выживания. Рин шёл первым. Его обычно спокойное лицо превратилось в маску из белого воска, а пальцы, сжимавшие планшет, подрагивали. Он постоянно оглядывался, его слух был обострён до предела: в каждом шорохе вентиляции ему слышался топот того монстра или предсмертный крик брата. — Не останавливаться, — шептал он, скорее себе, чем остальным. — Если мы замедлимся, жертва Акэно будет напрасной. Вальт двигался на автопилоте. Его трясло, зубы выбивали мелкую дробь, а глаза были абсолютно сухими — слёз больше не осталось, только выжженная пустота. Дайго практически тащил его на себе, вцепившись в плечо друга так сильно, что на куртке остались заломы. Дайго постоянно сканировал темноту позади них; его взгляд стал колючим и зорким, как у затравленного зверя. Вакия шёл, придерживаясь за стену. Его высокомерие и гордость были раздавлены в том морге. Он больше не ворчал о дорогой одежде; его тошнило от самого запаха собственного тела, пропитавшегося ароматом формалина и смерти. Каждое пятно крови, которое он видел на стене, заставляло его вздрагивать всем телом. Когда они добрались до технического выхода на первом этаже, Шу жестом приказал всем замереть. Он выглянул в щель приоткрытой двери. Снаружи лил холодный осенний дождь, а по асфальту снова скользил луч прожектора с КПП. — На счёт три, — скомандовал Шу. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Бежим к той же секции забора. Рантаро, прикрывай Вакию. Они рванули через открытое пространство. Грязь чавкала под подошвами, дождь мгновенно вымочил их насквозь, но они этого не замечали. Рантаро тяжело дышал, его веер был потерян где-то в недрах больницы, а лом он сжимал так, будто это была его единственная связь с реальностью. Он чувствовал огромную вину за то, что они оставили Акэно, и эта вина жгла его изнутри сильнее, чем страх перед охраной. Охранник на вышке как раз закуривал, на мгновение отвернувшись от их сектора. Этого мига хватило, чтобы парни, помогая друг другу, буквально перелетели через поваленный дуб и придавленную колючую проволоку. Оказавшись в лесу, за территорией лечебницы, они не остановились. Они бежали ещё минут десять, пока ветки не перестали хлестать по лицам, а свет прожекторов не превратился в едва заметное мерцание за густыми стволами. Вакия упал первым, прямо в мокрую траву, его рвало желчью. Вальт опустился рядом, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Рин замер, глядя на тёмный силуэт больницы. Он прижал ладонь к груди, там, где у Акэно висела камера. Его трясло. — Мы вышли... — прохрипел Рантаро, вытирая лицо от дождя и пота. — Мы выбрались. — Не все, — глухо отозвался Шу. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел в сторону заброшки. — Акэно остался там. В лесу повисла тяжёлая, гнетущая тишина, прерываемая только шумом дождя и судорожным дыханием парней. Они были на свободе, в безопасности, но каждый из них чувствовал себя предателем. Ужас увиденного в морге теперь смешивался с невыносимым ожиданием: вернётся ли тот рыжий вихрь, который спас их жизни, или подвалы Окуно поглотили его навсегда? Рин медленно опустился на колени, его взгляд был прикован к экрану планшета, на котором мигала точка геолокации Акэно. — Пожалуйста, Акэно... — прошептал он в пустоту. — Двигайся. Просто начни двигаться. Когда дверь за спинами друзей захлопнулась, Акэно почувствовал, как всё его существо превратилось в чистую энергию. Страха больше не было — остался только расчет и безумная жажда жизни. Он знал: пока этот мясник бежит за ним, ребята в безопасности. — Сюда, ты, гора тухлого мяса! — выкрикнул Акэно, притормаживая в конце коридора. Мясник взревел, и этот звук, утробный и яростный, заставил штукатурку осыпаться с потолка. Громила, несмотря на свою массу, двигался пугающе быстро. Он размахивал тесаком, и лезвие с противным свистом рассекало воздух в сантиметрах от спины парня. Акэно летел по больнице, используя свою пластичность на полную мощность. Он не просто бежал — он танцевал со смертью. В одном из залов он запрыгнул на ржавую каталку, прокатился на ней под ногами убийцы, одновременно подсекая того под колено. Мясник рухнул, с грохотом повалив железный столик с инструментами, но тут же вскочил, брызгая слюной от ярости. В узком переходе Акэно взлетел по стене, сделал сальто назад прямо над головой мясника и, приземлившись, отвесил ему шутливый поклон, прежде чем рвануть в сторону прачечной. — Что, одышка замучила? — подначивал он, хотя сам уже задыхался. Легкие горели, а сердце выстукивало сумасшедший ритм. Но удача переменчива. В какой-то момент Акэно свернул в незнакомый отсек, и его кроссовки предательски скользнули на луже разлитого масла или старой смазки. Он пролетел вперед, врезавшись плечом в стену, и на долю секунды потерял ориентацию. Этого хватило. Когда он пришел в себя, то понял, что забежал в тупик — старое помещение котельной. Сзади — глухая кирпичная стена, впереди — единственный выход, который уже перекрыл своим массивным телом мясник. Громила шел медленно, предвкушая расправу. Он тяжело хрипел, его фартук был залит свежей кровью той девушки, а в руке зловеще поблескивал нож. — Всё, щенок… допрыгался, — пророкотал он, скаля гнилые желтые зубы. Акэно прижался спиной к стене. Взгляд его заметался по помещению: старые трубы, ржавый котел и… узкий технический люк для сброса угля на высоте трех метров. Слишком высоко для обычного прыжка, слишком далеко от стен. Мясник замахнулся для финального удара. Нож пошел сверху вниз, целясь прямо в голову парня. В это мгновение Акэно сделал то, что не рискнул бы повторить даже на самой безопасной сцене. Вместо того чтобы уклониться в сторону, он бросился навстречу убийце. В момент удара он упал на колени, проскальзывая между широко расставленными ногами-дубинками мясника. Огромный нож с лязгом вонзился в кирпичную стену там, где секунду назад была голова Акэно. Воспользовавшись секундным замешательством громилы, Акэно уперся руками в его спину и, используя огромную тушу как трамплин, буквально взлетел вверх. Оттолкнувшись от плеч убийцы, он в отчаянном прыжке вцепился в край угольного люка. Ржавый металл впился в ладони, сдирая кожу, но парень не отпустил. Мясник, взревев от боли и унижения, попытался схватить его за ноги, но Акэно, собрав остатки сил, подтянулся и нырнул в узкое отверстие. Он кубарем скатился по наклонному желобу, задыхаясь от угольной пыли, и вылетел наружу, в ночную сырость, прямо за пределы основного здания. Тяжело дыша и сплевывая черную пыль, Акэно поднялся на ноги. Руки дрожали, одежда была разорвана, а плечо нещадно болело. Но он был жив. И камера на его груди всё ещё тихо подмигивала зеленым глазом, храня доказательства того ада, через который они прошли. Он не оглядывался. Спотыкаясь и придерживая раненую руку, Акэно побежал в сторону леса — туда, где, как он надеялся, его ждали те, ради кого он едва не стал очередной жертвой мясника. Дождь усилился, превращая лесную почву в скользкое месиво. Ребята отошли на пару километров от проклятого забора, укрывшись под густыми кронами старых сосен. Тишина леса казалась оглушительной, пока её не прорезал звук тяжелого дыхания и треск веток. Из темноты, спотыкаясь, вывалился Акэно. Он выглядел ужасно: лицо в угольной пыли, куртка разорвана, ладони в крови. Но в глазах всё ещё горел тот самый неистребимый огонек. — Живой... — выдохнул Рин, и этот звук был полон такой боли и облегчения, что у Шу сжалось сердце. Рин рванулся навстречу брату и сгреб его в такие крепкие объятия, что у Акэно, кажется, хрустнули ребра. Секунду они стояли так — два рыжих запачканных парня в свете тусклого фонаря. А потом Рин резко отстранился и отвесил брату звонкий, хотя и несильный подзатыльник. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — голос Рина сорвался на крик. — Идиот! Ты мог там остаться! Ты не имел права так рисковать собой! Логика, расчет... всё к черту, Акэно! Ты просто сумасшедший! — Но вы же выбрались, — прохрипел Акэно, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Значит, план сработал. — Сработал?! — в разговор вклинился Вакия. Его трясло. Он стоял, обхватив себя руками, и его голос звенел от ярости и пережитого унижения. — Ты называешь это «планом»? Мы видели, как... как он её... — он запнулся, и его лицо снова исказилось от тошноты. — Это всё из-за тебя, Кицунэ! Это ты притащил ту статью! Ты заставил нас лезть в этот ад! Из-за твоего дурацкого любопытства мы все могли оказаться на том столе! — Эй, Вакия, полегче! — Рантаро сделал шаг вперед, закрывая собой братьев. — Мы все согласились пойти. Никто никого на аркане не тащил. — Да что ты говоришь, Маэстро? — огрызнулся Вакия, подходя вплотную. — Если бы не этот рыжий выскочка со своими «приключениями», мы бы сейчас спали в своих кроватях, а не стояли по колено в грязи, гадая, не придет ли за нами этот мясник! Ты подставил нас всех, Акэно! Ты больной на голову! — Замолчи! — Дайго сверкнул глазами из-под мокрой челки. — Акэно спас тебе жизнь, когда ты задел этот чертов стеллаж! — Я не просил меня спасать ценой такого ужаса! — выкрикнул Вакия. Голоса становились всё громче. Рин кричал на Акэно за безрассудство, Вакия осыпал всех обвинениями, Рантаро и Дайго пытались защищаться. Гнев, страх и чувство вины перемешались в один уродливый ком, который вот-вот готов был взорваться дракой. Шу стоял в стороне, бессильно сжав кулаки, не зная, как унять этот хаос. — ХВАТИТ! — Этот крик не был громким, но в нем было столько неприкрытого страдания, что все мгновенно замолчали. Вальт стоял посреди поляны, его плечи мелко дрожали. Он поднял лицо, и в свете фонарика ребята увидели, что он снова плачет. Но это не были слезы страха перед мясником — это были слезы человека, чье сердце разрывалось от того, что его мир рушится. — Пожалуйста... — Вальт всхлипнул, закрывая глаза руками. — Перестаньте. Мы же друзья... Мы видели такое... такую жуть. Ту девушку... её больше нет. А мы — мы живы. Мы стоим здесь, дышим. Акэно вернулся к нам, он пострадал за нас! Как вы можете сейчас... как вы можете так ненавидеть друг друга? Он зарыдал в голос, едва не падая на колени. — Мне страшно... мне очень страшно, что мы теперь никогда не будем прежними. Но если мы еще и начнем винить друг друга, то этот мясник... он победит. Он заберет у нас не только жизни, но и нашу дружбу. Пожалуйста, замолчите... просто обнимите друг друга или молчите, но не кричите! Слова Вальта подействовали как ледяной душ. Гнев ушел, оставив после себя только огромную усталость. В лесу снова воцарилась тишина. — Мы не можем оставить это так, — тихо произнес Рин, доставая свой смартфон. Его лицо стало пугающе сосредоточенным. Он быстро открыл приложение, которое разработал сам для тестов звуковых частот. Несколькими движениями он выставил настройки, меняющие тембр его голоса на низкий, неузнаваемый бас взрослого мужчины. Раздались гудки. — Служба спасения, слушаю вас, — отозвался оператор. Рин прижал телефон к уху. Его голос из динамика прозвучал неузнаваемо, холодно и четко: — В заброшенной лечебнице Окуно совершено убийство. Уровень минус два, помещение морга. Там находится вооруженный преступник и расчлененное тело молодой женщины. Высылайте спецназ. Не дожидаясь ответа, Рин сбросил вызов и в ту же секунду вытащил сим-карту, ломая её пополам. — Теперь это их работа, — Рин посмотрел на Акэно и Шу. — Мы сделали всё, что могли. Уходим. Быстро. Они двинулись вглубь леса, подальше от проклятого места. Где-то вдалеке, со стороны города, уже послышались первые, едва различимые завывания полицейских сирен, разрезающие ночную тишину. Кошмар Окуно перестал быть их тайной, но он навсегда остался в их памяти. Ночной город казался чужим. Улицы, по которым они сотни раз ходили в школу, теперь выглядели как декорации, за которыми прячется нечто зловещее. Дождь смывал грязь с их одежды, но он не мог смыть увиденное. Разъезжаясь, парни почти не смотрели друг другу в глаза — слишком тяжело было видеть в них отражение собственного ужаса. Когда братья переступили порог дома, их встретил мягкий свет лампы в прихожей и заспанная, но крайне взволнованная мать. Она куталась в теплый халат, нервно сжимая в руках мобильный телефон. — Где вы были? — прошептала она, переводя взгляд с разбитого лица Акэно на бледного Рина. — Я звонила... Я места себе не находила. — Просто гуляли, мам. Засиделись у Вальта, — голос Рина был на удивление твердым, хотя внутри всё дрожало. — Акэно зацепился за ветку в парке, когда мы дурачились. Всё хорошо. Они не дали ей возможности задать больше вопросов. Быстро проскользнув в свою комнату, они заперли дверь. Не включая свет, не снимая до конца промокшей одежды, братья рухнули на одну кровать. Акэно уткнулся лицом в плечо Рина, вздрагивая от запоздалого шока, а Рин крепко прижал его к себе, защищая от всего мира. В этой темноте, в объятиях друг друга, они наконец позволили себе закрыть глаза, пытаясь забыться сном, в котором не будет запаха формалина. В квартире Дайго было тихо, лишь тикали настенные часы. Его младший брат не спал — он сидел на кровати, обняв подушку, и ждал. Увидев Дайго, он хотел было радостно вскрикнуть, но замер, заметив странное, отсутствующее выражение лица старшего брата. Дайго ничего не сказал. Он просто сел на край постели и притянул малыша к себе. Его руки всё ещё помнили тяжесть Вальта, которого он тащил через лес, и ледяной холод стен морга. Он гладил брата по голове, пока тот засыпал, и в этой невинной детской близости Дайго искал спасения от тьмы, которая теперь навсегда поселилась в его памяти. Шу вошел в свою квартиру и не стал включать свет. Квартира встретила его идеальным порядком и мертвой тишиной — родители снова были в командировке. Он прошел в ванную, включил ледяную воду и долго смывал с рук воображаемую кровь. Его лицо в зеркале казалось чужим. Шу привык быть сильным, привык контролировать ситуацию, но сегодня он понял, что есть вещи, которые невозможно контролировать. Он лег в постель, не раздеваясь, и смотрел в потолок до самого рассвета, чувствуя, как одиночество давит на него сильнее, чем когда-либо. Рантаро закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. К его ногам тут же подбежала кошка, ласково замурлыкав и требуя внимания. Маэстро, всегда такой шумный и веселый, медленно сполз по стене вниз. Он обхватил кошку руками, зарываясь лицом в её мягкую шерсть, и только тогда его прорвало. Он рыдал в голос, сотрясаясь всем телом, пытаясь заглушить в ушах хруст костей и чавкающие звуки из подвала. В пустой квартире его никто не слышал, кроме маленького существа, которое недоуменно лизало его соленые щеки. Дома у Аоев было шумно даже ночью. Мама Вальта и близнецы ждали его на кухне. Стоило Вальту войти — бледным, выжатым, с потухшим взглядом, — как мама бросилась к нему. — Вальт! Где ты был? Мы так переживали! Вальт посмотрел на неё, на младших брата и сестру, и его губы задрожали. Он не мог рассказать правду. Не мог осквернить их светлый мир тем кошмаром, который увидел. Он просто рухнул в их объятия, пряча лицо на груди матери. — Простите... простите меня, — шептал он сквозь рыдания. Мама не стала расспрашивать. Она просто гладила его по спине, чувствуя, что её сын вернулся другим человеком. Огромный особняк семьи Мурасаки встретил Вакию холодом дорогого мрамора. Родители спали в другом крыле — они даже не заметили, что их сын уходил, и вряд ли заметили бы, если бы он не вернулся. Бизнес всегда был важнее. Вакия зашел в свою комнату, сорвал с себя испачканный дождевик и бросил его в мусорную корзину. Он включил душ на полную мощность, пытаясь смыть запах Окуно, но пар в ванной казался ему тем самым облаком инея из морга. Он сидел на полу душевой кабины, обхватив колени, и осознавал, что ни за какие деньги он не сможет купить себе спокойный сон этой ночью. Каждый из них был дома. Но ни один из них больше не чувствовал себя в безопасности. Тайна Окуно связала их крепче любых клятв, став их общим, невыносимым бременем.