И восставая вновь, мы бабочкой взлетим

Не беспокойся, мир грёз заберёт тебя

и покажет «настоящую» жизнь.

Неожиданно сильный грохот встряхнул спящего: на полу в дырке из пододеяльника мирно посапывал Чимин в обнимку с подушкой. Юнги, встрепенувшийся от резкого звука, какое-то время вглядывался в темноту, после чего невольно прыснул со смеху. — Я, значит, тут чуть не помер от страха, а ему хоть бы хны. Подъём, Чимимбра, сегодня даже солнце встало, а ты ещё дрыхнешь! Да и вообще, какого ёкая ты не упёрся от меня ночью?! Послышалось сонное бурчание. — А? Чт… Как?! Ты уже проснулся? Вау, значит, больше я тебя будить не буду. Погоди, как ты меня назвал?! — Чимин аж взвизгнул от такой беспардонности, когда отфильтровал всё услышанное. — Притормози-ка. Будить он меня больше не будет. Ты подписался на это, как только согласился остаться со мной. К тому же сегодня из тебя вышел прекрасный будильник. Так что мне не важно, как ты будешь выкручиваться, но подъём — твоя обязанность. — Вот отстой. Ладно, какие у нас сегодня планы? — Первым делом нам нужно осмотреть дом, а потом научить тебя азам драки. Нам придётся задержаться, пока хотя бы немного не овладеем оружием и не поймём, как лучше защищаться. Плюс твои шрамы быстрее затянутся. А ещё, — он прочищает горло, — из-за вчерашнего я так и не спросил, что было в рюкзаке. — О-о-о, тот человек был гением, не иначе. Там около тринадцати флаконов освежителя. Видимо, он планировал забрать их на свою базу и использовать с зажигалкой в качестве огнемёта. Клёво, скажи же! — Чимин нахмурился, видя настороженный взгляд собеседника. — Хотя сейчас я понимаю, что не помню, откуда знаю эту информацию. Кхм. Ладно. Ещё там четыре разных карты с пометками, но я пока не разобрался в них. Остальное — консервы и крупы. Даже сахар, мёд и сушёные овощи и фрукты есть. Представляешь? Тот парень явно знал, куда шёл. Кстати, вчера я чуть не распорол руку этой непонятной штуковиной, пока ждал тебя из ванной. Она тоже со склада. Нашёл, когда мы выходили. В ней есть вилка, ложка, нож и эм… не знаю, — Чимин с большим усердием старался ничего не забыть мимоходом и рассказать всё. — Отвёртка, штопор и консервный нож. Вот. Здорово же. Ой, эм, ладно, погоди, я пойду умоюсь, — Чимин аж подпрыгнул с места. И откуда у него с пробуждения было столько энергии, Юнги искренне не понимал, а задорный голосок всё болтал: — Обещаю, смываться не стану. Как переоденусь, осмотрим территорию и устроим короткую вылазку. Нам в любом случае нужно поискать заправку, а то бензина не хватит надолго. Заодно и проверим наши «навыки» выживания.

***

— Юнги, ты вообще за последние несколько дней ел хоть что-то? Я вот очень хочу поесть, так что давай разграбим запасы, пожалуйста, — Чимин хвостиком ходил за ним. — Я нашёл погреб на первом этаже, там ещё осталось много продуктов. Вообще-то, это даже больше походит на бункер. Видимо, люди, жившие тут, были настоящими параноиками, так как тех запасов хватит аж до зимы. Целых два с половиной сезона можно жить спокойно. — Что я говорил по поводу таблички на лоб? Ты нахера туда попёрся один? А вдруг там специально оставили заражённых взаперти или, может быть… — Табличка на твоём лбу была в туалете, поэтому я её не видел. Но я очень хотел писать, а так как санузел был занят, сходил разведать первый этаж. Туалет я, кстати, так и не нашёл, зато навернулся и впечатался в холодильник. Под ним застрял тапок, и пока я пытался его вытащить, обнаружил за ним вход. С каждым сказанным словом лицо Юнги всё больше походило на лицо человека, который пытается вычислить самую сложную алгебраическую формулу в своей жизни. — Айщ, мне можно не переживать за то, что монстры сожрут мои нервы. С этим и так прекрасно справляешься ты. Ну просто поразительно! Вот что бы я без такого ходячего происшествия делал? — Да-а-а, скажи же!!! А-а-а, о-у… О-у. Это ведь был сарказм, верно? — Веди уже меня, умник.

***

Юноши спустились по винтовой лестнице на первый этаж. Их взору предстала просторная гостиная с огромными прямоугольными окнами. Повсюду была пыль, но это не отменяло той былой роскоши и красоты в стиле барокко. Светло-белый, розовый и золотой украшали практически каждый уголок этого здания, а солнце придавало атмосфере спокойствия. Как и на втором этаже, тут была огромная кровать с множеством подушек. Узорчатые зеркала, кресла с отогнутыми спинками и яркой обивкой из текстиля, два овальных столика. Всё сделано из дорогих пород дерева, украшенных золотом, с изображениями голов львов. Стены и потолки покрыты художественной росписью, а пол из мрамора. — Вот это хоромы, — Юнги присвистнул, рассматривая различные узоры и гобелены. — Наверное, классно было тут жить. — Не знаю. После маленькой клетки, в которой нас всех держали, мне кажется подобное неуютным. — Хочешь сказать, что тебе комфортнее находиться в крохотной каморке? — Не перевирай. Скажу, что я бы предпочёл нечто среднее. В этих громадных апартаментах, хоть тут и красиво, нет самовыражения. То есть, безусловно, те, кто всё подбирал и делал, сотворили чудо, но мне по душе что-то более «живое». Творческий хаос, который многие сочтут за беспорядок. Библиотека во всю стену. Маленькие мелочи, которые кричат о том, что человек именно живёт, а не является музейным экспонатом. А ещё, — Чимин подошёл ближе к столу, чтобы рассмотреть голову льва. Он с таким запалом говорил о своих потаённых желаниях, что чем дольше Юнги наблюдал за ним, тем больше ему начинало казаться, что его душа по сравнению с этой бездонной глубиной мыслей и блестящих глаз намного мельче, чем ему казалось. — Я бы хотел дом, где есть большая кровать во всю мини-комнатку, а рядом с ней широкий подоконник… Можно как раз укутываться в тёплое одеяло, пить, как его… кофе с мармеладками и молоком. Джисон-хён говорил, что он наверняка согреет мою душу в пасмурные дни. — Ты скучаешь по нему? Чимин обхватил себя руками и сосредоточенно смотрел в сторону Юнги, при этом думая о чём-то своём. — Постоянно. Он стал мне старшим братом, семьёй, которую я так отчаянно возжелал из-за его речей о том, как же чудесно иметь близких людей, ощущать их тепло, поддержку, любовь, — Чимин тяжело вздохнул. — Беда в том, что это откровение хён теперь никогда не услышит, ведь важность его пребывания в моей жизни я осознал катастрофически поздно… — голос был пропитан стыдом, сожаленьем и болью. — Кошмарно, непростительно поздно. Глупец. Пойми я это раньше, он бы хотя бы узнал о том, насколько важен для меня. Юнги тоскливо улыбнулся. — Думаю, он это знал. Понимаю, что ты имеешь в виду, правда. В моей жизни был такой же дорогой мне человек, и я сейчас не про Ханбёль и Вонхо. Нет. Не знаю, говорил ли тебе Джисон, но у него был возлюбленный — Минхо. Когда мы с ребятами впервые выбрались из лаборатории, карта, что нам отдали, привела к его убежищу. Он помогал нам не пасть духом, приютил и полюбил каждого. Ну, мне тогда показалось, что именно это и есть одна из форм любви. Этот добродушный мучитель учил меня и Бёль медицинским штучкам. Мне показал, как делать взрывчатку и готовить есть. От него я узнал, каким мир был до всего этого безобразия. Удивительно, но люди не сильно ценили то время. Как и мы некоторые моменты принимали за данность. А теперь что? — А Минхо, он?.. Где он? — голос Чимина дрогнул, его голова слегка опустилась, а крепкую стойку мыслей и эмоций подкосил невольный страх. — Однажды я проснулся раньше, чем обычно. Только я. Ханбёль и Вонхо в то время ещё спали. Вокруг было так тихо… Я огляделся, а когда понял, что одного из нас не хватает, то ринулся к единственному относительно безопасному помощнику в добыче продовольствия. Тяжесть от увиденного, подобно ядовитому раствору, иррадиировала от сердца ко всему телу и парализовала от непонимания. Минхо сидел в машине. Розовые щёки были все мокрые, а вокруг глаз из-за нескончаемого потока солёных, раздражающих кожу всё сильнее и сильнее слёз, расцвели огромные ярко-алые пятна. Я осмелился к нему подойти лишь через минуту… Прежде чем я нашёл хоть какие-то слова в моей голове, он стал подобно одержимому твердить одно и то же по замкнутому кругу: «Не могу. Я не могу бросить Джисона одного. Не его. Не могу. Мой Хани. Не могу. Не брошу. Дурак, ты ещё обещал мне танец. Я не могу так просто отдать тебя им…». Предложения становились всё бессвязнее, пока он резко не повернулся в мою сторону и с усмешкой, смотря остекленевшими глазами прямо во встревоженную душу, не расплылся в улыбке ненормального и сказал уверенно: «Смерть слишком наивная, если и правда думает, что она — достойный соперник для моего Джисони…». Эти слова и стали началом конца. Тогда я видел, что ему было страшно уезжать в пустошь. Он молча ждал чего-то в то злостное утро, а я… я… — Юнги прикусил губу, боясь произнести вслух правду, которая отравляет его по сей день. — Я просто кивнул головой. Сказал, если он так уверен и его сердце ему не лжёт, то пускай едет, ведь за любовь стоит бороться… наверное, — он прикрыл глаза и хриплым голосом проговорил: — Я до сих пор… до сих пор себя за это корю. Минхо поехал без подмоги, большого количества запасов и нашей поддержки. Один. Совсем один, — прозвучал приглушённый всхлип, после чего с новым вдохом тон голоса стал спокойным и леденяще отстранённым. — На следующий день он не вернулся, как и через неделю. Прошли месяцы, а Минхо так и не вернулся «домой». Мои слова отправили его на смерть. Теперь же я не даю ложных надежд. Если подумать, то твою персону я недолюбливаю именно потому, что мы чем-то похожи. Ты напоминаешь меня прошлого. Наивного кретина, решившего, что в мире хватит счастья на каждого, но фишка вот в чём: для того, чтобы что-то появилось у тебя, чем-то жертвует кто-то другой. Если ради своих идей ты готов наплевать на других и поставить своё счастье на первое место, то только тогда у тебя что-то да получится. Но не факт, что итог тебя устроит. — Звучит паршиво. Но я всё равно волен думать, что они встретятся и с Джисоном всё будет в порядке. Просто на это нужно больше времени, чем мы думаем. А терпением люди не особо могут похвастаться, вот и не видят результатов. Сдаются прямо перед финальным рывком. — Не знаю… может, правда на твоей стороне. Как ты сказал, время покажет. — Да покаж… о божечки, как вкусно, — Чимин выцепил из кухонного шкафа банку с надписью «мандариновое варенье» и начал уминать, пока Юнги отвлёкся. — Тебе стоит это попробовать. — Ты как ещё не сдох-то? В себя что попало суёшь, да и мне предлагаешь. Чимин успел между словами ругани втюхать ложку прям в рот Юнги, и через пару мгновений тот уже замычал от вкусовых ощущений. — М-м-м. Это… я это конфискую. Вдруг ты ещё отравишься. — Какой же ты заботливый. А за обе щёки уплетаешь, чтобы я точно не принял на себя все риски? Юнги, как маленький хомячок, смотрел глазами, полными любви к новому лакомству. — Именно так. Эй, верни! — Я рад, что нашёл, чем теперь могу тобой помыкать, поэтому садись и поешь сначала нормальную еду. Сейчас от того, что ты долго не принимал пищу, у тебя попросту расстроится желудок, как от сладкого, так и от количества еды в целом, если вообще не помрёшь. И раз уж ты сам выдал свои суперспособности, то приготовь, пожалуйста, что-нибудь съедобное. Юнги показательно цокнул, но согласился. — Хорошо, но только потому, что я сам так решил. А банку отдай сюда. — Конечно-конечно. Приступай уже.

***

— Может, ты перестанешь совать свой любопытный нос в каждую кастрюлю и сковородку? И перестань работать мышкой-обворушкой. К концу готовки нам нечего будет есть. Чимин насупился и надул пухлые губы персикового цвета. Он был не очень доволен, но побеждён. На кухне стоял запах жареных со специями макарон и тушёных помидоров. — Ангидрит твою перекись на медный купорос, мои вкусовые рецепторы умерли. Ну что-о-о? Почему опять смотришь как на придурка? Юнги, чуть не подавившись чаем, рассмеялся. — Да так, просто мы как потерявшиеся братья. Из-за того, что обоих растили знакомые, даже ругательства у нас неординарные. Эй! Не забывай дуть и пережёвывать. Вот, держи чай с ежевикой, — Чимину протянули красивый гранёный стакан. — Он без молока, к сожалению, но это всё равно лучший напиток во вселенной. — Он такой ароматный. Это вода со вкусом зелени? А зачем ты добавил туда сахар, ведь суть напитка во вкусе травы? Юнги, ещё не отойдя от прошлого выражения, глупо проморгался сто с лишним раз. — Ну, если рассматривать этот вопрос с такой стороны, то да, со вкусом. Добавил, чтобы было слаще, но ты можешь пить и без него. Чимин закатил глаза от наслаждения и начал невнятно мычать. — М-м-м. А если я нарву травы, то получится так же вкусно? Юнги вздохнул поглубже, но не смог сдержаться и заливисто, заразительно расхохотался, чем перехватил дыхание Чимина. — Я так полагаю, это «нет», — смотря на Юнги, Чимин перенял волну смеха. — Подумать только, и у этого человека я прошу разъяснений.

***

— Это кем надо работать, чтобы у тебя был такой личный магазин? — Чимин осматривал все полки с продовольствием из тайной комнаты. — Учёным. Всё очевидно. Запасы воды, газ, который в других домах уже, считай, легенда, еда в большом количестве. Он явно знал, что случится что-то подобное, вот и продумал всё наперёд. Тут даже есть бройлеры недавно убитых кур… И всё это хозяин предпочёл оставить. Видать, его семья схватила вирус, и он их убил. Готов поспорить, что тот человек, которого обгладывали, и был наш несчастный. Уж не знаю, что ему понадобилось, раз он вздумал выйти со своего райского острова. Видимо, не смог смириться с утратой родных. Одному в этом мире нет смысла биться за своё существование, — по взгляду Чимина Юнги понял, что слишком загрузил его, поэтому поспешил перевести тему. — Ну ладно, пойдём в других комнатах оглядимся, там наверняка будут зацепки и что-то полезное. Кстати, нам стоит все пожитки разделить и потихоньку отнести в машину для своей же безопасности, и ещё две части оставить в разных комнатах. В случае незваных гостей у нас будет больше шансов прихватить продовольствия и свалить по-тихому. Одни рюкзаки оставим ближе к выходу, другие подле нас. Также я глянул второй этаж. Рядом с виллой стоит крепкий дуб, на котором мы сможем сделать смотровую, плюс с него научишься стрелять в движении. — Порой меня пугает твоё умение подмечать любые «мелочи» и адаптировать их под себя. — Обстоятельства скоро и твои мысли заточат на выживание.

***

Они прошли восемь комнат. Во всех был единый стиль. Ничего примечательного. И только девятая — детская — выбивалась из общей картины. На стенах в ней висели рисунки и фотографии семьи. Пол был устлан пушистым зелёным ковриком, схожим с цветущей травой летней поляны. Кровать закрыта с двух сторон тонкой бело-голубой шторой, из-за чего ощущалась атмосфера уютного, личного волшебного домика для ребёнка. На потолке будто рассыпали кучу звёздочек разных размеров. А на стенах с левой и правой сторон, друг напротив друга можно было увидеть две большие лампы в виде солнца и луны, которым только и суждено было наблюдать за друг за другом с огромного расстояния. — Видимо, они включали их по очереди. Днём солнце, чтобы творить и сиять, а ночью — луну, чтобы оберегать от кошмаров и указывать путь во тьме. Вот, смотри! Ты был прав, тот самый парень и его жена с двумя девочками, — Чимин всё рассматривал каждую фотографию. — Они выглядят такими счастливыми. Однажды и мы с тобой заведём семью. Ну, то есть ты свою, если удастся, с Ханбёль, а я отыщу своего близкого человека, — Чимин мечтательно улыбнулся, думая о своём сокровенном желании. — Родного и только моего. — А если, когда я проделаю весь путь, она отвергнет меня? — под конец голос сорвался. — Я не очень хороший специалист в сфере эмоций, но мне кажется, что тебе стоило бы побороться. Если она действительно твой соулмейт, то вы ещё обязательно сможете насладиться обществом друг друга в полной мере… Лю-любить, — Чимин двинул Юнги в бок и ухмыльнулся, как дьяволёнок. — Горячо и бережно. А может, пылко и страстно. Тебе решать. — Ну а какой у тебя типаж? — первое, что сорвалось с языка Юнги и не успело пройти договорённость с мозгом. — Хм… Мне важна эрудированность, красота, харизма, умение подмечать детали, чтобы смог заботиться обо мне. Ещё внимательность, доброта… — Не хочу тебя огорчать, но я уже занят, — Юнги состроил лисью мордочку и улыбнулся приподнятыми уголками губ. — Во-первых, я сказал внимательность. А ты по этому параметру уже пролетаешь, так как проигнорировал второй подпункт. — То есть ты считаешь меня стрёмным или что? — Юнги свёл брови к переносице и исподлобья, с упрёком и непониманием во взгляде смотрел на Чимина, который сейчас будто бы над ним забавлялся. — Ну-у-у, — он наклонил головку вбок, делая вид, будто оценивает. — Вот были бы у тебя длинные волосы. Тогда да. Хотя ещё накачаться стоит, — Чимин уже откровенно издевался, лишь бы подольше насладиться недоумевающим выражением лица Юнги. — А вообще, ты ещё не занят, так, на минуточку, так что мог бы и… — Юнги вопросительно выгнул бровь. Стоп. Это Чимин сейчас к нему так подкатывал? — А вообще, я всё равно ещё мало знаком, чтобы быть околдованным твоей красотой. В моём понятии влюбиться — это сначала пройти «внешнюю проверку». Если партнёр хоть чутка зацепил своим видом, самоуверенностью, харизмой, он прошёл. Дальше идёт оценка действий, — Чимин вальяжно разлёгся на детской кроватке. — Мне кажется, я бы влюбился из-за деталей. То, как на меня смотрят, подмечают, что мне нравится, и приносят это, даже если на дворе глухая ночь. Но самое главное — желание касаться. Сгорать в объятиях, ждать этого момента, зарыться пальчиками в волосы возлюбленного и жадно впиться в столь желанные сладостные губы. Буквально чувствовать его каждой клеточкой своего тела и души. Утопать в этих эмоциях. Боже-е, — он уткнулся порозовевшим лицом в подушку, — из меня бы вышел хороший писатель. — Думаю, у тебя слишком романтизированное представление о любви. Возбуждённый таким заявлением Чимин подорвался на месте и уселся поудобнее, обхватывая руками подушку. — И вовсе нет!!! Вот скажи, что в Ханбёль тебя привлекает? — Ну началось. У меня нет чёткой характеристики. Просто нравится. То, как она заботится, помогает. Бёль очень красивая. Понимает меня и не игнорирует проблемы. — И всё? Это больше похоже на характеристику сестры или близкого друга. Бесспорно, все сказанные качества бесценны, но должно же быть что-то ещё. Она занимает все твои мысли? От взгляда на неё кровь бурлит по венам? А как же сексуальная привлекательность, если ты только не аромантик или асексуал. — Господи, Чимин, ты несносен. Я не думал об этом, — по правде сказать, он только сейчас понял, что и правда не рассматривал Ханбёль в таком ключе. В голове возникли неприятные вопросы, которые он отложил в дальний ящик, потому что признавать «косяк» было некомфортно. Он же «не может» ошибаться. — То есть она важна мне, и я бы хотел построить семью. Создать все эти радостные моменты, как на этих снимках или даже лучше. Но то, о чём ты спросил… Для подобных мыслей ещё рано. Да и вообще, какого шакала ты пристал? — Так это. Ты вроде как сам начал. И вот знаешь… — Ш-ш-ш, умолкни. — Не шипи на меня, змея недоношенная, я не закончил, — Чимин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, что ищет Юнги. — А, ой. Ты что-то нашёл? — он подошёл к нему. — Слышишь звонкий звук? — Юнги постучал по дну выдвижного ящика туалетного стола и поддел деревяшку. — Минхо рассказывал про двойное дно, — треск дерева и находку удалось вытащить. — Тут документы с логотипом центра и флешка. Гадство. Из электронного носителя мы сейчас фиг что достанем. Что там с остальным? — Большинство мне не понятно, — Чимин пытался вникнуть в бесчисленное количество вычислений и научных терминов. — Тут можно разобрать только четыре листа. Три из них с анкетами и один с цифрами. Видимо, координаты, но не указано от чего. — Дай-ка сюда, — Юнги начал судорожно перебирать все данные. — Хван Хёнджин, Йеджи и Рики. Являются родными братьями и сестрой, Йеджи и Хёнджину по девятнадцать, а Рики — восемнадцать. В связи с успешным внедрением сыворотки они будут присоединены к пациентам «Феникс» и «Эдем» из седьмой зоны. — Но тут сказано, что они были… — В пятой. Значит, наш пункт разведения детей не единственный. — Не единственный… Мы не одни такие. Это целая сеть организаций. И если информация достоверная, то… — На нас ведётся охота. Тот человек мог следить за нами, а перед смертью отправить сигнал, вот чёрт, — мысли Юнги в панике забегали от одной к другой. Несостыковок было слишком много. — Не думаю, что он бы успел, но это не значит, что организация не найдёт способ нас отыскать. Ресурсов же у них, как я понял, предостаточно. Юнги нахмурился и через мгновение начал делиться своей неутешительной догадкой вслух. — О нет, нет-нет-нет. Чимин, быстро раздевайся. — Чего? — Ну конечно! Я придурок. Ты один в лаборатории. Это бред. Давай шустрее, — Юнги помогал ему избавляться от тряпья до тех пор, пока Чимин не остался в одних боксерах. — Чип. Моей бывшей семье его не внедряли, так как он был без надобности, мы ведь всегда находились при лабораторных крысах. Но стал хорошим вариантом, чтобы отследить нас, так как я, Вонхо и Ханбёль оставались их выжившим промахом. Невинный, несчастный, окровавленный паренёк, точь-в-точь как наш драгоценный друг. Удобно, однако, — Юнги начал внимательно осматривать и ощупывать каждый участок тела Чимина. К своему ужасу он заметил много шрамов от игл и всевозможных послеоперационных рубцов. Когда он перевязывал грудь Чимина в прошлые разы, было недостаточно света, и парень ловко смог скрыть их, но теперь Чимина словили в неожиданный момент, и стало видно, что тот не успел об этом подумать. Юнги мысленно сделал себе пометку уточнить потом про возникновение всех ран, а пока он аккуратно ощупывал область возле каждого шрама, игнорируя чужое желание прикрыться. У Чимина пробежали мурашки то ли от страха, то ли от смены температуры и мягких нежных прикосновений. Когда дело дошло до затылка, Юнги, тихо и спокойно, на самое ушко проговорил, не желая пугать Чимина ещё сильнее: — Нашёл. Устройство чертовски маленькое, но это не отменяет факт того, что будет жуть как больно, прости. Плюс нам нужно вытащить устройство целым, иначе к утру мы будем уже трупами, — одним движением он развернул Чимина лицом к себе, положил обе руки на щёчки и в первый раз сконцентрировал свой взгляд на его карих глазах так чётко, что казалось, мир и правда скоро рухнет. — Слушай, будет действительно очень неприятно, но ты должен собрать все силы и стоять статуей. Единственное, можешь положить руку мне на талию, — под пристальный взгляд Юнги переложил ладошку Чимина на свой бок и вернул собственную руку обратно на его щёку. — Как будет нестерпимо больно, сожми меня, и я остановлюсь, договорились? Только не болтай. На, прикуси полотенце в зубах. Так… Мне нужна минутка. Юнги отправился за приличным ножом и антисептиком. — Представляешь, как тебе повезло? У нас и спирт остался, — Чимин посмотрел на него искоса и совсем безрадостно. — Ладно, прости. Это было не смешно, просто вся эта ситуация меня тоже скоро доведёт до трясучки. Готов? Чимин слабо кивнул головой и сжался, как маленький зверёк. — Тогда на три. Раз… Шею Чимина пронзила резкая, интенсивная боль. Казалось, кожу сдирают, и это ушло недалеко от правды. Хотелось закричать, ударить того, кто сейчас приносит нестерпимую боль. Но нельзя. От мучений участилось дыхание, а к нему постепенно приближался тремор. — Тихо, шустрик, ты умничка. Отслежка не так глубоко, просто крепление задевает нервные оконча… — крошечная, еле трясущаяся ладошка Чимина сжала талию с такой мольбой и силой, что Юнги после процедуры определённо будет ждать гематому и царапины на коже. — Прости-прости… совсем немно… ауч, прошу, только не дёргай резко рукой… Лучше сильнее вдави свои ноготочки в меня, но не двигайся хаотично и активно. Вообще не двигайся. Я немного приврал, ибо ты бы не согласился, но это честно поможет… да блять… айщ… всё, всё, всё! У меня. Он у нас. Получилось. Юнги отошёл всего на шаг, как в него со всей дури полетела подушка. — Грёбаный ты врун! Остановишься? Да я весь торс тебе сейчас расцарапаю вместе с глазами, кретина ты кусок. Это просто возмутительно! Твою ж хламидию, как же больно. Очень. О-ч-е-н-ь, — он было хотел налететь на Юнги злобной фурией, но его запал поумерился из-за острой пульсации в шее. — Тише, Чим, пока ты меня не убил, иди быстрее сюда, — Юнги отложил чип и притянул Чимина к себе за талию. — Так, надо создать давление на рану. Держи повязку, она стерильна. Приложи руку выше пореза. Тут буквально около двух сантиметров, но заживать будет прилично по времени, — Юнги на скорую руку сделал перевязку. — Айщ. — Тише. Тише, шустрик, — он убедился, что всё хорошо зафиксировано. — У тебя сейчас появится слабость, и это нормально. Поспи немного, а я пока сгоняю и сделаю не очень приятные дела, а как приду, наложу тебе нормальную повязку, идёт? Станешь мумией до конца, — он ухмыльнулся. Чимин мысленно уже убил Юнги, но всё ещё пытался мыслить рассудительно. — Куда бы тебе от меня уходить? Бросить хочешь? Не выйдет. И что за мумии? Это что-то связанное с едой? Чимин, пытающийся сохранить оставшийся задор и энтузиазм, стал весьма бледным, а его глаза сильно опухли от непроизвольных слёз. — Бросить тебя? Не-а, ты моя приманка. Хотя… — его ударили в бок. — Боже, ты какой-то нервный сейчас, — новый удар прилетел уже в живот. — Ойч. Ладно-ладно. Я понял. Нет. От тебя я не собираюсь уходить навсегда. Это как минимум непредусмотрительно. И нет, мумия не связана с едой. Давай я перед сном тебе расскажу или как приду? Раз уж ты вчера ввёл меня в нирвану своим воображением, — Юнги явно увёл разговор от самой важной темы. — Я попытаюсь создать и для тебя подобную вселенную, правда, не жди, что у меня получится так же здорово. Хотя нет! Я всё же буду покруче, — ему всё-таки удалось нарисовать на лице Чимина улыбку, из-за чего сердце пару раз кольнуло странным новым ощущением чего-то важного. На самом деле, характером Чимин оказался далёк от Вонхо. Совсем светлый, но при этом может постоять за себя. Конечно, та ещё заноза в заднице, но всё же. Не сразу, но в сознание Юнги закралась мысль, что оба парня абсолютно разные. Он знал это, но мозг насильно игнорировал такую очевидную правду. — Тогда я буду ждать.

***

Когда Юнги вернулся, он нашёл Чимина на втором этаже. — Куда, позволь узнать, ты свалил на целых два часа, и что за ерунда на лице? — Полагаю, осквернял труп. Для нашего спасения мне пришлось отрезать кусок спинного мозга от самого хорошо сохранившегося тела. Первоначально я взял машину и выехал подальше от нашего пристанища. Чуть не потерялся, к слову, из-за топографического кретинизма, а это, знаешь ли, уже победа. В общем, я скинул останки около ближайшего зомбака, дождался, пока тот всё сожрёт, а затем проверил, не оставил ли он детали нашего чипа. Тварь меня заметила, — Юнги скривился. — Оказалось, она не ушла далеко, — пожал плечами с дельным видом. — Поэтому мне пришлось валить оттуда и жахнуть последнюю взрывчатку около группы других пустых, и вуаля, я тут. — Та-ак, — Чимин откровенно был под впечатлением от такого безрассудного поступка. — А нахрена, скажи мне, ты всё это затеял? — Я в приманку добавил чип так, чтобы тот не повредился. Когда трупак его сожрёт, то он ринется и создаст видимость нашей активной жизнедеятельности. Мы заставим организацию думать, что пошли другими путями. А так как недозомбяков я припугнул взрывом, то они по логике вообще должны ломануться в зону, откуда мы выезжали. — А ты не подумал, что тебя могут сожрать с таким планом ещё раньше, чем удастся отъехать от виллы? Ну, или пустой просто прокусит отслежку. По зажмурившимся глазам и перекошенному лицу бедолаги можно было проследить весь ход мыслей вплоть до принятия и смирения. — Ой… — Вот именно! ОЙ! В следующий раз хоть советуйся или говори, где твои кости искать. Юнги огрызнулся. Чужой тон ему совсем не нравился. Он и без Чимина прекрасно справлялся до сих пор, поэтому непрошеные указания о том, как себя вести, ему точно ни к чему. — Ты слишком вольно ведёшь себя для союзника. Потеряв из-за нахлынувшего волнения и беспокойства страх, Чимин только тихо фыркнул: — Ну, как ты там говорил? Привыкай. Я же начинаю доверять тебе как минимум свою шею, максимум — жизнь. Вариантов не слишком много. — Перспективно, — Юнги не хотел закипать, но получалось непроизвольно. — Айщ, бесишь неимоверно. Ладно, подходи и давай свою шею. Чимин с опаской взглянул на него и, потирая участок кожи рядом со свежей раной, выполнил указание. Юнги, еле надавливая, провёл пальцами около пореза и грубо, бескомпромиссно произнёс: — Ещё раз будешь тереть, расчёсывать, да плевать что, тревожить место раны, получишь по рукам сразу, как увижу или узнаю. А я узнаю. Всё, — он отошёл от Чимина — Воспаления не должно быть, но сейчас немного пощиплет. — Может, хоть сейчас подуешь, пожалуйста, — действий и слов не последовало, и Чимин быстро затараторил, пытаясь разбавить тишину: — Ладно, я потерплю, просто это будет, знаешь ли, не самое приятное… Ай, айщ, бо… льно… — прозвучали первые жалобные всхлипы. Шею опалило щекочущее дыхание, и боль потихоньку отошла на второй план. Ощущения оказались такими приятными. «Ещё». От собственной «непристойной» мысли щёки приобрели алый оттенок, и Чимин мысленно выдохнул тому факту, что не нужно поворачиваться лицом к Юнги. — Спасибо. И всё-таки у тебя необычные развлечения — людей резать. — Всё во благо. А сейчас я подлатаю и забинтую другие раны, так что сиди на попе ровно. — Сколько времени у нас теперь осталось? Что будем делать? — В лучшем случае неделя. Пока соберутся все важные персоны, отловят зомбака и сообразят, что накосячили и упустили нас. Затем просмотрят полный маршрут. Тогда-то они и вычислят, в каком мы радиусе, и свободно нас нагонят, поэтому уходить надо через три дня. Соберём, как и планировали, все пожитки, просмотрим ещё раз комнаты, вдруг что упустили. Хотя бы немного потренируемся и раздобудем бензин. Кстати, в то время, когда я подкармливал нашу ходячую мишень, видел подходящую нам заправку, — Юнги хмыкнул. — Сделаем так: пока машина не нагружена, доберёмся до нужного пункта. Зная нас, там обязательно произойдёт какая-нибудь фигня, поэтому поедем через день после тренировок. Сегодня с твоей шеей мы ничего особо путного не сделаем, так что просто перетащим вещи. И ещё новости: у нас смена нашей консервной банки, — Чимин косо на него посмотрел. — Что? — Автомобиль у нас новый, говорю. Красивый, большой, вместительный, белый. Слишком броский, правда, для убитого мира, но преимущества от этого никуда не денутся. Думаю, учёный не будет против, если мы её одолжим, — Юнги направился на улицу и уже в дверном проходе остановился и по-ребячьи подмигнул напряжённому Чимину. — Ну и?.. Тебе индивидуальное приглашение нужно, чтобы приступить к «прекрасному» плану или?..

***

— Вау, она такая огромная. — Это потому, что ты мелкий. — Ха-ха. Очень остроумно. Кто бы говорил, — Чимин с интересом рассматривал машину. — Ты точно уверен, что у тебя получится водить такой моделью? Да и вообще, как ты научился кататься, если большую часть жизни оставался взаперти? Это Минхо, верно? — Да, — губы потихоньку расплылись в мягкой улыбке, а глаза наполнились воспоминаниями бесценных дней. — Я так не хотел учить все эти правила и элементы вождения, но хён просто не давал жить спокойно. Говорил, что однажды мне очень пригодятся полученные знания. — Они друг друга стоят… Похоже, что Минхо и правда такой же удивительный, как Джи-хён. Вот блин, они так подходят друг другу. Хотелось бы мне встретиться и подружиться с ними при нормальных условиях в мире до аварии, попить травы с другими вкусами и поиграть с Суни, Дуни и Дори. — Откуда ты?.. Чимин улыбнулся, внутренне забавляясь красивым удивлённым глазам. — Мне так нравились рассказы про этих чудо-котят, что Джисону приходилось чуть ли не каждую ночь мне рассказывать про них. Они и его спокойный размеренный голос успокаивали. Жаль, что такой важный человек не появился в моей жизни раньше. Юнги ещё больше просиял в тоскливой улыбке и поднял глаза, чтобы ненароком не привлечь непрошеные слёзы. — Минхо на такой случай всегда кого-то цитировал. Говорил, люди приходят к нам в жизнь в самый нужный момент, поэтому не вздумай из-за подобного печалиться. Вы бы с ним поладили. Он бы, как и меня, называл тебя котом и стал учить с тобой имена своих бесценных детей, хотя ты и так их знаешь, но всё же. Клянусь, если бы ты ошибся… то поселился бы в его чёрном списке злодеев и сидел бы там, пока не вымолишь прощения и не пройдёшь экзамен по зверушкам повторно. Вонхо вот однажды сказал, что котят двое, а Ханбёль вообще полагала — один, хотя им этот радушный молодой дед трещал о питомцах буквально почти каждую минуту. — Теперь я ещё больше люблю этого человека. Нам стоит его отыскать после твоего возмездия. — Я обязательно отыщу Минхо. Чимин уже было хотел воспылать от резкого повышения серотонина, но его перебил низкий голос. — Один, — в памяти Юнги подобно домино запустились печальные и до безумия трогательные воспоминания связанные с его хёном. С его близким человеком. — Не думаю, что после того, как мы встретим предателя и Бёль, ты всё ещё будешь мне необходим, маловероятно. Чимин от его слов весь побледнел. Тёмные глаза, которые минутами ранее иногда поглядывали на него, стали такими безжизненными, пустыми. Сейчас Юнги как будто бы стало всё равно на него, хотя Чимин уж было позволил себе надеяться на обратное. Он совершил явную ошибку, заговорив о них. Упоминание бывших близких и Минхо стали дефибрилляцией для того. Юнги вновь напомнил себе, кто истинная причина его несчастий и кого, помимо себя, нужно корить. Никакой жалости, и это будет разумно. — У меня наконец появится та жизнь, которую я наметил. Вонхо будет за бортом, изящная Ханбёль со мной, Минхо целым и невредимым, а большего для счастья мне и не надо. — А я бы вот… «Что?» На этой фразе мозг Чимина резко заклинило. В голову один за другим летели ужасные мысли: «Юнги, ты говоришь так… словно я ненужная вещь. Почему же… Чем я хуже? Разве я делаю недостаточно для того, чтобы остаться подле тебя?» Какой глупец. Чимин отчаянно пытался сделать вид, что его не задела чужая острая фраза, что не порезала его душу на кусочки, оставив везде ошмётки. «Больно. Почему сердце так гневается? Разве ему не должно быть всё равно?» Заминка в речи и глаза-бусинки сказали всё за Чимина. Он не смог скрыть печаль сразу, поэтому попытался улыбнуться и сделать вид, что ему плевать, что слова о его бесполезности не задели, но всё было совершенно не так, потому что собственная душа до невозможности ранима на некоторые вещи. Глаза намокли, и Чимин поскорее развернулся, не желая выставлять напоказ свою «ненужную» наивную душу. — Вот как… значит, я тоже буду искать Минхо и Джисона сам. И мечту свою осуществлю. Найду свой дом. — Я всё ещё считаю бредовой идеей искать то, чего не существует. Хоть я и говорил про дом, но… — Да, мне, — Чимин впервые огрызнулся. Всё нутро горело от неконтролируемой нежеланной злобы. — Я всё для себя решил. Уже поздно, так что пойду в душ первый, потом спать. Твой инструмент для достижения целей уходит. Мария Новак (Флейта) — кометы — Polnalyubvi Сердце отчаянно завопило. Как он мог за такой короткий промежуток времени помыслить, что они с Юнги смогут подружиться? С чего вообще решил, что в конце пути его просто не отдадут центру в обмен на свободу действительно важных для Юнги людей? Почему, как дурак, допустил мысль, что мир так радушен к светлым людям? Джисони учил его всегда находить что-то хорошее в ситуациях. Искать выход из различных передряг, но как выбраться из своей же ловушки, в которой погряз из-за наивности и доброты? Удобный. Вот каким его видит, вероятно, не только Юнги, но и те немногие, с кем он общался. Люди таких персон не ценят, пользуются искренним желанием помочь и внести в серую жизнь пёстрые краски за твой счёт. Инициатива. Она всегда была наказуема, и чем раньше Чимин усвоит, поймёт «истину», тем быстрее она въестся в сердце и станет звенеть в ушах каждый раз, когда он снова решит довериться людям, тем легче ему будет жить. Однажды он уже открылся человеку, и тогда его ждало кое-что похуже смерти.

***

Чимин укутался в три одеяла и всё никак не мог согреть свою душу. Он ещё многого не помнил, видимо, воспоминания были настолько травмирующими, что мозг их просто скрыл, заботливо спрятал, чтобы его хозяин не мучался бессонницей и самобичеванием, но некоторые дни жизни всё же возвращались, отдавая тупой болью в груди. — Ты сам знаешь, Чиминка, что самое печальное — позволить себе уверовать в свет, как вот уже прыгаешь на одни и те же грабли, оправдываясь, что это другая модель. «Каждому надо давать шанс, ведь новый человек не виноват в том, что предыдущий являлся мудаком». Разве? Почему я не могу быть эгоистом? О-о-о, нет-нет, ты сам знаешь, что самое трагичное в твоей истории, поэтому уходи из этой реальности, употреби кое-что поужаснее запрещённых веществ. Чужие жизни. У тебя не было своей, поэтому ты создал «собственную» из десятков чужих, а то и более, украл их личности, но этому человеку… Юнги… Вдруг решил показать себя настоящего? Глупость. Иллюзии, а после и сны, которые благодатью не так давно начали тебя посещать… Ты успешно научился создавать свои грёзы, улетать в царство Морфея, надеясь забыть настоящее: клетку, сырость, смешанную с отвратным запахом крови, и крики — пронзительные, истеричные, дикие вопли отчаяния и сожалений. Чимин, ты научился «испаряться» вместе с ночным воздухом, когда над физической оболочкой издевались, превращали в ничто. Как итог, часть твоей души навсегда заперта в месте страхов и сожалений, и теперь ей не выбраться самостоятельно, она попросту не хочет возвращаться, боясь яркого света надежды, которую могут уничтожить, точно как лаборантами, ломающими все неокрепшие кости в организме детей-экспериментов и затухающие жизнь в глазах. Разве не страшно осознавать, что возможность есть, но исход будет плохим? — раздался тихий истерический смех, меняющийся на сдавленный протяжный скулёж. — Тебе нечего терять, Чимин… Нечего, ведь у тебя ни-че-го и ни-ко-го нет. Ты один, абсолютно, полностью, беззаветно, совершенно, — всхлип. — Один, — он протёр тыльной стороной ладошки мокрые, покрасневшие из-за щиплющихся слёз глаза. Голос стал бескомпромиссным, ровным и грубым, как будто время жалости исчерпало себя. — Поэтому переставай ныть и пойми, что новая реальность такая. Тебе она не нравится, и, казалось, проще забыться, чем принять её, но… Ты давно тонешь в своём синдроме навязчивых фантазий. Настоящий мир для тебя уже идёт как дополнение. Галлюцинация. «Юнги, ты моя галлюцинация?» Осталось только плакать из-за отчаяния и настигших гнетущих мыслей. «Ты жалок! И душа твоя убогая никому не сдалась! Дай её сожрать и не мучай остальных своей никчёмностью!» — Мысли, хватит-хватит-хва-тит… — хриплый шёпот. — Это неправильно, не то… не то, чего я правда желаю, — Чимин зажал уши посильнее, будто подобный жест сможет остановить весь отвратный поток грязных мыслей. — Довольно. Теперь я стану жёстче, сильнее и бескомпромисснее, меня уже никто не сможет обидеть. Да, — кивок, — так и произойдёт, а пока я всего лишь отхожу, отступаю на пару шагов назад для разбега. Глаза сомкнулись. Хранители царства Морфея вновь забрали своего любимца в ослепляюще яркие нарисованные миры, где Чимин был их главной краской.