После всего

Солнце медленно оседало в Тирренское море, растекаясь по воде густым золотом. Воздух был пряным, пропитанным солью и ароматом лимонных рощ. Ими было усыпано почти всё скалистое Амальфитанское побережье. Черная яхта “Aurum” мерно покачивалась на небольших волнах залива. Она была истинным воплощением роскоши, случайно попавшим в этот уютный, лазурный рай. Золотые буквы на борту ловили блики уходящего солнца. Драко Малфой стоял у самого края борта, вглядываясь в горизонт, где небо окрашивалось в золото и пурпур. Эти цвета ему были хорошо знакомы, но он старательно откидывал эти мысли подальше. Он был одет во всё черное. Рубашка, с расстегнутым воротом и закатанными рукавами до локтей, открывала обзор на татуировку с черепом и извивающейся змеей, которая на его бледной коже казалась вызывающе-мрачной. В этом ярком пахнущем Prosecco мире, он был похож на траурную тень. Теплый ветер лениво трепал его светлые волосы, несколько прядей падали ему на глаза. Он привычным, доведенным до автоматизма, жестом откидывал их назад, проводя рукой по волосам. Это было похоже на то, как если бы он пытался скинуть наваждение, но раз за разом терпел неудачу. Его глаза, пронзительно серые, как штормовое небо, оставались неподвижными. В левой руке он сжимал бокал с виски. Лед давно растаял, но ему, казалось, было все равно. Он медленно полез в карман и достал пачку сигарет. Эта дурная привычка появилась у него совсем недавно. Он подцепил её у своего придурка-друга, который утверждал, что табак помогает не думать. И Драко поверил ему, потому что “не думать” было его единственным желанием. Он зажег сигарету и затянулся, дым наполнил легкие, вытесняя запах соленого моря и лимонов. Это была его маленькая война с самим собой. Он обещал себе бросить завтра, через неделю, возможно в следующей жизни. Он подумал о том, что мать очень расстроится, если узнает, что он начал курить. Но сейчас сигарета была ему необходима, это отвлекало его. Это была попытка выжечь из себя воспоминания, которые тлели в его памяти, как и сигарета, которую он курил. Те воспоминания, которые подобно никотину, осели в его легких, и не давали дышать полноценно. На палубе грохотала музыка, ритмичный бит, под который не получалось думать. Было очень шумно, где-то за спиной Блейз Забини что-то громко доказывал полуобнаженной итальянке, а Теодор Нотт, прислонившись к бару, пил джин из горла так, словно это была вода из Грааля, которая способна смыть кровь с его рук. Девушки ходили туда-сюда, их смех мог показаться музыкой, но не для него. Кажется они действительно принимали их за иностранных принцев. Как бы иронично это не звучало, но в каком-то смысле это так и было. Они были принцами на пепелище собственных душ. “Обещай жить, Малфой”, - сказал ему Блейз. И Драко пытался, правда пытался. Он пил, курил, танцевал, купался и смотрел на самое красивое море в мире. Однако внутри у него всё равно было пусто. Он вспоминал тот день в Лондоне и слова Блейза о терапии, так он тогда назвал это. Теперь, спустя недели бескрайнего алкоголя, танцующих девиц, вилл и яхт, Малфой понимал: можно оформить бумаги на выезд и попытаться сбежать, но от себя далеко не убежишь. “Мы выжили. Она жива”, - повторял он себе каждое утро и ночь, но закрывая глаза, он снова оказывался там… В маленькой комнате Министерства. Он вспомнил ее всхлип, этот звук отдавался у него в голове громче, чем крики в бою. Она отдала ему свою чистоту, свой свет, всю себя. Она выкупила его из цепких лап, которые собирались бросить его в ад. Она подарила ему свободу, но чёрт возьми, он забыл спросить у неё, что ему теперь делать с этим. - Эй, ледяной принц! - голос Блейза вырвал его из оцепенения. Он подошел к нему ленивой походкой, держа руку в кармане светлых льняных шорт. Лицо его озаряла привычная ослепительная улыбка, которая всегда была вызовом. В нем не было ни капли той самой тяжести, что придавливала Драко к палубе. Блейз выглядел так, будто он всегда принадлежал этому миру из Prosecco, вечеринок и яхт. Казалось, война прошла для него как скучный фильм, и досмотрев его до конца, он наконец смог скинуть с себя это вынужденное наваждение. - Перестань тратить виски на созерцание горизонта. Я скоро обижусь, - Блейз прислонился к борту, щурясь и вглядываясь ему в лицо. - Ты обещал вести себя неприлично, помнишь? А сейчас ты просто работаешь как красивое дополнение к этой посудине. Драко криво улыбнулся, пытаясь придать лицу беззаботность. Но это мало походило на выражение радости. - Я веду себя максимально прилично, для человека, который находится на яхте с таким названием. Aurum? Серьезно? Ты не мог найти более пафосного названия? Забини весело рассмеялся, и его смех казался самым настоящим во всём этом фальшивом раю. - О, это название, небольшое напоминание миру, что мы всё еще блестим, даже если нас пытались закатать в грязь по самую макушку. Идем, наш друг пытается объяснить синьорине устройство портала. Если мы его не остановим, он отправит бедняжку прямиком в Антарктиду. Драко не ответил сразу. Он в последний раз затянулся сигаретой, чувствуя, как та дерет ему горло, выпустил дым в сторону убегающего берега и затушил окурок о край пепельницы. Поставил стакан с недопитым виски на лакированную деревянную панель и невольно посмотрел на свои руки. Пальцы всё еще помнили шелк её волос. Кожа всё еще ощущала невыносимый холод её слез. В Лондоне сейчас, наверное, шел серый, промозглый дождь. Здесь же было только это гребаное, беспощадное солнце. Оно выжигало его, плавя остатки окклюментивных щитов, вытаскивая всё то, что он обещал себе похоронить. Яхта мягко качнулась на волне. Они были молоды, красивы и неприлично богаты. Мир больше не падал. Но именно в этой неподвижности Драко Малфой чувствовал, насколько глубока та пропасть, в которую он добровольно шагнул ради неё. - Иду, - бросил он Блейзу, стараясь, чтобы голос не сорвался и развернувшись пошел навстречу смеху и музыке.

***

Флешбэк. Мэнор после суда. Малфой-Мэнор в тот вечер был необычайно тихим. Когда они вернулись из Министерства, тишина обрушилась на семейство Малфоев непривычно давящим холодом. Драко Малфой, отказавшись от ужина, сразу сообщил родителям, что собирается провести остатки вечера в своей комнате. В гостиной мерцали зажженные домовиками свечи. Их свет отбрасывал тени на гобелены, хранившие историю этой семьи. Они веками видели триумф и сейчас такое сокрушительное поражение в глазах обитателей, их пугал. Люциус Малфой, лишенный палочки и магии, стоял у разожженного камина, наблюдая за языками пламени. Руки были скреплены за спиной, а плечи были напряжены. Его жена, Нарцисса Малфой, сидела в кресле. Её пальцы были переплетены на коленях. На низком столике, куда им обычно подавали чай лежала новая газета. Сегодняшний выпуск был напечатан всего пару часов назад, но уже разошелся невероятным тиражом по свей Англии и Шотландии. Заголовок гласил “Семья Малфоев оправдана”, далее следовала их фотография, сделанная прямо в зале суда, и разворот огромной статьи с описанием того, что происходило в Министерстве. Эта должно было вызывать в Люциусе гордость победы, но на деле приносило только опустошение. В комнате стояла тяжелая атмосфера. Обоих родителей тревожило беспокойство, которое грызло мать изнутри и подавляло надменность отца. Не выдержав напряжения, Нарцисса заговорила первой. Её голос практически звучал как шёпот. Она выглядела так, словно боялась, что громкий звук её голоса разрушит хрупкое и едва появившееся спокойствие. - Люциус… Он не обернулся, но наклонил голову, прислушиваясь к ней и едва заметно кивая. Он слушает её. - Он захочет уехать в Италию. С Блейзом и Теодором. В комнате повисла долгая пауза. Поленья камина трещали, отбрасывая мелкие искры. Все вокруг выдавало напряжение. Люциус медленно выдохнул, он ощущал всё бессилие этого мира. - Конечно захочет, Цисси. Они год жили как солдаты, им нужно что-то, что не напоминает о крови и страхе. Нарцисса подняла на мужа голубые глаза. В её взгляде отображался страх и тревога. - Но готов ли он? - Она запнулась, подбирая слова, но так и не решившись озвучить то, что они оба итак знали, произнесла лишь..., - После всего… Между ними снова повисло молчание. Наконец, муж повернулся к ней. Сейчас, отбросив щиты оклюменции, он выглядел осунувшимся и постаревшим. Эти года тяжело ударили по ним и сейчас Нарциссе было тяжело видеть мужа в таком состоянии. - Драко вырос в войне, которую он не желал и не выбирал. Он стал взрослым из-за того, что я когда-то потерпел поражение как отец. Я сделал столько неправильных ходов. Но самым ужасным моим провалом было то, что я позволил безумцам осквернить наш дом. Ему пришлось жить с этим, жить среди них. Нарцисса быстро поднялась с кресла и уже собиралась идти в его сторону, что бы обнять и утешить. Однако, он поднял ладонь и остановил её. Он не хотел утешения, не хотел понимания. Он заслужил только презрение, хоть в их семье испокон веков заведено правило - быть рядом друг с другом, даже в самые темные времена. - Нет, Цисии, не нужно. Я не ищу утешения, мне нужна ясность. Я хотел, чтобы он следовал по моим стопам. Хотел сделать из него свою улучшенную копию, - в его голосе прозвучала странная смесь горечи и гордости. - Но наш сын…, он нашел в себе силы идти своей дрогой. Даже сейчас он все делает по своему. Я горд тем, что он выбирает свою жизнь, а не долг перед родом или страх перед толпой и министерством. Это не тот изношенный путь, которому следовал Я. Жизнь..., - он произнес последнее слова, будто смаковал его и разбирал на ощущения. Нарцисса все таки подошла к нему и встала рядом, вглядываясь в темноту за окном, в даль где качались верхушки деревьев. - Люциус, он не убегает от нас. Он пытается научиться дышать. После всего, что произошло…, после этого суда…, - она сглотнула горький ком, что стоял у нее в горле - После неё. Люциус опустил голову, он знал, что Нарцисса редко ошибалась в таких вещах. Она видела в сыне ту глубину чувств, которую он сам пытался замуровать грудой камней в своей душе. - Ты думаешь, он едет из-за мисс Грейнджер? - спросил Люциус, едва шевеля губами. - Не «из-за», - покачала она головой. - Я бы сказала, скорее “после”. Он разрушен, Люциус, и он никогда не позволит себе лечиться рядом с ней. Он считает, что его присутствие - это самое большое проклятие для неё. Именно поэтому сегодня он сделал тот жест. Это было ужасно…, - она всхлипнула. - Драко думает, что должен исчезнуть, чтобы она могла быть счастливой. Люциус сжал губы, и на его челюсти заиграли желваки. - Это моя вина. Я пытался ему сказать, но было слишком поздно. Я виноват в том, что он так думает. Я приучил его, что чувства это слабость, а он… он превратил свою любовь в личную голгофу. Нарцисса трепетно коснулась его плеча, передавая ему свою силу и дух. - Мы оба виноваты, дорогой. Но сейчас речь идёт не о нас. Сейчас у нас остался последний шанс быть понимающими родителями, а не надзирателями. - И что ты предлагаешь? - Люциус посмотрел ей прямо в глаза. - Отпустить, - повторила Нарцисса, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которая позволила ей солгать Темному Лорду в лесу. - Если мы заставим его остаться здесь, в этих стенах, он никогда не выйдет из этого ада. Он никогда не простит нас за случившееся с ним. А что самое главное, он никогда не простит себя. Она посмотрела на темный проем коридора, где недавно скрылась тень их сына. - А Италия… Италия даст ему шанс снова стать молодым человеком, у которого все еще возможно светлое будущее. Быть не солдатом, не наследником великого рода, не Пожирателем смерти. Просто нашим сыном. Люциус закрыл глаза. Эта мысль страшила его. Отпустить единственного наследника в мир, который он больше не контролирует. Да, война закончилась, но прошло еще так мало времени. Было еще непонятно чего ожидать, тем более сейчас, когда их семья под прицелом с обоих сторон. Министерство буквально собственноручно нарисовало на них разметку для прицела, сделав его личным агентом по ловле сбежавших Пожирателей и последователей. И это пугало его. Однако надежда, мелькнувшая в словах жены, была сильнее. - Хорошо, - сказал он наконец, и это слово далось ему тяжело. - Пусть едет. Пусть… попробует отвлечься. Нарцисса улыбнулась, одними уголками губ, и это была первая искренняя улыбка, которая редко присутствовала на её лице в последние месяцы. - Я сообщу ему утром, думаю он будет рад. Люциус подошел ближе и взял её ладонь, сжимая крепко, почти до боли. Поцеловал костяшки ее рук. - Но Нарцисса… если с ним что-то случится там… Если он не справится… Нарцисса посмотрела на него твердо, не позволяя страху взять верх. - С ним уже случилось всё самое страшное, Люциус. И мы больше не можем его удерживать, пытаясь исправить прошлое. Теперь ему нужно позволить выбирать самому. Когда она вышла из комнаты, Люциус остался один. В отражении темного стекла он увидел себя и это был не Лорд Малфой, не один из самых влиятельных людей Магической Британии. Это был просто отец, который оступался так много раз и теперь старался найти в себе силы разомкнуть этот порочный круг. За дверью, в тени коридора, Нарцисса на мгновение замерла. Она услышала его тихий, почти неразличимый вздох, брошенный вслед уходящему дню: — Драко… живи, хоть раз для себя, хоть раз не по моей воле. Дом Малфоев, за очень долгое время, дышал не страхом и не гордыней. Он дышал надеждой. Утро того дня в Мэноре было непривычно мирным. Солнечные зайчики, из распахнутых наконец-то тяжелых штор, осторожно прощупывали темные дубовые панели коридоров. В коридорах все еще присутствовал запах пыли и темной магии, которая теперь казалась здесь абсолютно чужой. Нарцисса собиралась полностью перекроить Мэнор, избавив его от теней прошлого. Драко спускался по лестнице, и каждый его шаг давался ему с трудом. Он выглядел непривычно помятым. Рубашка была расстегнута на три пуговицы, волосы находились в беспорядке, а под глазами залегли глубокие тени. Но это его мало беспокоило. Его взгляд был усталым, но в нем больше не было того застывшего ледяного страха, с которым он жил весь прошлый год. В нем пробивалось что-то живое, хоть и было напитано полным отчаянием. Он планировал найти мать в розарии. Она сейчас одержимо пыталась реанимировать свои цветы, которые зачахли от удушающих следов темной магии или были растоптаны грязными сапогами егерей. Однако, на удивление, Нарцисса уже ожидала его в малой гостиной. Она сидела в мягком кресле в лучах утреннего солнца. И хоть она казалась хрупкой, но выглядела полной жизни и решимости. Перед ней дымился чай, аромат бергамота заполнял пространство. На столе перед ней лежало письмо с массивной сургучной печатью. - Доброе утро, мой Дракон. - её голос окутал его теплом. Он опустился в кресло напротив нее и скрестил руки на груди. Внутренняя дрожь, его верный спутник, снова нахлынула на него. - Мама, что-то случилось? - он бросил быстрый взгляд на письмо. - Это из министерства? Они опять пришлют кого-то? Нарцисса удивленно, едва заметно качнула головой. В ее волосах, уложенных в аккуратную прическу, вспыхнули блики света. - Твои друзья нагрянули к нам с визитом ранним утром. Ты, кстати, все еще сможешь найти их, кажется они отправились грабить наш винный погреб. У них созрел план. Драко чуть расслабился и не сдержавшись закатил глаза. Он улыбнулся и хитро прищурил глаза. Этот мальчишеский жест вызвал у его матери улыбку. - План? У них всегда всегда есть план, мама. Обычно это ничем хорошим не заканчивается. Мы либо окажемся в реанимации Святого Мунго, либо в постели с девицами сомнительной репутации. В обоих случаях будет чудовищное похмелье. Нарцисса рассмеялась. Она не стала делать ему замечание, за дозволенную дерзость, слишком приятно было видеть по-настоящему улыбающегося сына. Её материнская радость осветила лицо и даже мелкие морщинки собрались у глаз. Драко невольно засмотрелся на нее, сердце защемило от её искренней радости. - Италия. Снова Италия, Драко. Драко замер. Всё таки эти придурки не шутили, когда предлагали ему это. Воздух в легких внезапно закончился, а Нарцисса тем временем пододвинула к нему конверт. - Это официальное приглашение, от Миссис Забини. Думаю этого и моего поручительства хватит для Министерства, чтобы ты смог уехать. Вилла на Амальфитанском побережье. Скрытые пляжи, охрана, солнце и море. Они хотят, чтобы ты поехал с ними, немедленно. Тишина в комнате стала осязаемой. Драко смотрел на герб Забини, но видел только карие глаза, залитые слезами. Прошлое вцепилось в него, не желая отпускать. - Мама…, - его голос надломился и стал серьезным. Да, сперва эта идея показалась ему отличной, но придя домой и все обдумав, взвесив все риски он решил, что это неоправданная роскошь и риск. - Ты серьезно? После всего? После того, что я сделал… после того, что произошло и возможно может еще произойти, ты думаешь это будет хорошей идеей? - Я очень серьезно, Драко. Думаю это то, что тебе сейчас нужно. Он резко отвернулся к окну, вглядываясь в даль. Пальцы мелко задрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы мать не увидела его состояния. - Но вы…, - он запнулся, подбирая слова, стараясь не выдать своей паники. - Вы с отцом останетесь в этом склепе одни? После приговора, после всех этих взглядов в спину, отец лишен палочки и под домашнем арестом… Кто защитит вас, если меня не будет рядом? - После всего, - перебила она его, не дав договорить. Её голос был полон стальной решимости и нежности. - Мы с твоим отцом решили, что ты заслужил право развлечься. Тебе не нужно прятаться в поместье или подземельях Мэнора. Ты не должен ждать очередного стука в ворота от Комиссии или очередного удара в спину. Ты молод, хорош собой, у тебя вся жизнь впереди. Я хочу, чтобы ты наслаждался своей молодостью, а не нес на плечах наши ошибки. Я хочу, чтобы ты жил по-настоящему. Милый, это сделает меня счастливой. Драко закрыл глаза и позволил себе, расправив плечи, выдохнуть. Нарцисса поднялась, подошла к нему со спины и невесомо коснулась его волос. - Ты мой сын, Драко. Я видела твой страх каждую ночь и каждое утро. Я видела твою боль, когда ты думал, что никто не смотрит. Ты держался, когда мир вокруг нас рассыпался в прах. - Она наклонилась и коснулась губами его виска. - Теперь позволь мне увидеть тебя счастливым, хотя бы попытайся им стать. Исцеляйся, дай себе время. Уезжай туда, где стены не будут шептать тебе о случившемся. Где за тобой не гонятся призраки прошлого. Море смоет соль тех слез, что ты не имел права выплакать тут. Только представь себе, вы снова станете мальчишками как тогда, перед пятым курсом. И она снова улыбнулась. Её улыбка была такой обнадеживающей и мечтательной, что у Драко болезненно сжалось за неё сердце. Он с трудом выдавил: - А отец? Он позволит? Нарцисса решительно и гордо кивнула. - Его слова были: “Пусть едет, пусть выберет жизнь, раз я сам не смог научить его ничему, кроме войны”. Драко уткнулся лбом в руки, пряча от матери влажный блеск в глазах и дрожащие губы. Минуту он просто слушал ритм своего сердца, а потом он медленно, словно сбрасывая с плеч гору камней, кивнул. - Ладно. Пойду найду их и скажу Блейзу…что я в деле. Нарцисса ласково провела пальцами по его щеке, и в её глазах Драко увидел отражение надежды. Той самой, которую он так боялся впустить в свою израненную душу. - О, не утруждай себя дорогой. Я уже сказала им, возможно они уже роятся в твоих вещах, упаковывая все самое нелепое, если конечно смогут такое найти. - И она снова счастливо рассмеялась. Он едва успел вернуться к себе в комнату, планируя методично собрать вещи, как дверь распахнулась вовнутрь с тяжелым грохотом. Этот звук был настолько живым и бесцеремонным, что на мгновение вытеснил мертвенную тишину, которая все еще, царила в Мэноре. - МАЛФООООЙ! - счастливый голос Блейза разлетелся ором по всей комнате, отскакивая от высокого потолка и стен. Драко задумался о том, что возможно, даже в подземельях можно было бы его услышать. - Драко, подъем. У нас уже есть для тебя чемоданы, - спокойно и лаконично бросил Тео. Следом за ним в комнату влетели три увесистых кожаных чемодана. - Это что за десант? - Драко в наигранном раздражение взметнул бровь. - Твои вещи, carо amico, - гордо и торжественно провозгласил Блейз, бесцеремонно рухнув в антикварное кресло. - Я не просил вас собирать меня…, - уж слишком драматично парировал блондин. - Ты слишком педантичный, Малфой, - отмахнулся Забини. - В тебе слишком много рефлексии. Если предоставить это тебе, ты упакуешь только свои фамильные обиды и три черных костюма на случай собственных похорон. Поэтому мы решили собрать тебя сами. Тео уже вовсю орудовал палочкой, раскладывая содержимое и загибая пальцы: - Если что, это была идея Забини, но я поддержал. Я прихватил тебе крем от солнца, потому что с твоей аристократической бледностью ты сгоришь раньше, чем мы покинем Британию. Еще взял рубашки из льна. И, так уж и быть, - подмигнул ему Тео и выудил угольно-черный комплект, - твой специальный наряд для настроения «я недоступная трагедия». Для тех вечеров, когда тебе захочется томно пить виски и заставлять весь мир гадать, какой именно демон сожрал твою душу. Драко закатил глаза и прикрыл ладонью лицо. Этот смех, еще слабый и непривычный, был дороже всех сокровищ его сейфа. - Вы оба законченные идиоты. Тео, ты же понимаешь, что мы волшебники? Нам не нужны крема от загара. - Но мы твои идиоты, - Блейз швырнул полотенце ему в лицо. - Бегом в душ и через два часа нас ждет международный портключ. Вечер встретим у моря. Ночь проведём в баре, где бармен не знает, кто такой Темный Лорд и не будет устраивать нам вечеринку с кровавой Мэри. Нам теперь можно всё, Драко. Нам вернули право на гребную жизнь и мы обязаны насладиться этим моментом по полной. Тео подошел ближе, отбросив шутливый тон. Глаза его были печальны, хоть у него и получалось скрывать это лучше чем у Драко. - Драк, это будет другое лето, давай не вспоминать о войне. Просто мы трое. И мир, где ты наконец-то можешь быть не «наследником рода Малфоев», а снова просто засранцем. - И да, - добавил Блейз, вставая и направляясь к бару где Драко хранил огневиски, - если там будут женщины… а они будут… ты обязан хотя бы раз улыбнуться. Не той своей гримасой, от которой завяли все розы у Нарциссы в саду, хоть ты и сваливаешь это на влияние магии. А нормально по-настоящему улыбнуться. Это того стоит, ты красивый, богатый и не покойник, хоть и мечтаешь им быть. Драко вдруг коротко, но абсолютно честно рассмеялся. - О! Глядите-ка! Произошло чудо! - Блейз картинно подпрыгнул, прижимая руки к груди. - Тео, тащи колдокамеру, я продам этот кадр «Пророку» за миллион галлеонов как доказательство воскрешения мертвецов! В ту секунду, в лучах утреннего солнца, среди разбросанных вещей и дурацких шуток, они наконец-то выглядели как те, кем и должны были быть. Молодыми парнями, у которых впереди целое лето алкоголя и вечеринок. А не тени, чудом выжившие в аду.

***

Теплый летний дождь барабанил мелкой дробью по листьям старого дуба на окраине сада Норы, но Гермиона его не замечала. Она сидела на широкой качели, с толстыми грубыми веревками, той самой, что помнила смех маленьких Уизли. Гермиона часто приходила сюда, что бы сбежать от всех и погрузиться в тишину своей разбитой души. Она забралась на деревянную кладь с ногами, поставив колени к самому подбородку и крепко обхватила их руками. Загрубевшие от сырости веревки тихонько поскрипывали. Она сжалась в маленький, дрожащий комок, пытаясь стать как можно миниатюрнее. Возможно так станет легче и боли станет меньше, если она не найдет столько места. Прошло уже сколько недель? Две? Три? Она перестала считать дни, потому что время для нее стало растянутым и замедленным. Визенгамот закрыл дело, газеты переключились на новые скандалы и имя Малфоев почти исчезло с первых полос. Но она и так не читала газет, каждая колдография разбивала ее итак израненное сердце, каждое упоминание в статье било под дых. Она ничего о нем не знала. Ни единой весточки, ни одного слуха. Гарри, который часто посещал министерство, деликатно обходил эту тему стороной. А она старалась не спрашивать, не вскрывать болезненную тему в это доме, что принял её как родную. "Свободен", - глухо вторил голос в её голове, в надежде найти успокоение. Но это слово не приносило облегчения. "Мы выжили, Драко, как ты и хотел. Но какой ценой?" - думала она, утыкаясь лицом в колени. - "Оставила ли я тебе хоть что-то, ради чего стоит жить? Ты ушел, и вместе с тобой ушел и мой воздух". Гермиона сильнее сжала пальцы на лодыжках, чувствуя, как ткань джинсов врезается в кожу. Внутри нее была странная и пугающая пустота. Закрыв глаза, она снова оказалась в той комнате. Перед ней пронеслись воспоминания. Признание Нарциссы, смирение Люциуса и Драко, который нежно целовал её локоны, прощаясь с ней так, будто он уже мёртв. В груди все снова сжалось. От легкого порыва ветра, качели едва заметно качнулись. Гермиона не шевелилась, закрыв глаза, она представляла, что это он стоит сзади и касается грубых верёвок. Она знала, что это ложь, но эта ложь была единственным, что помогало ей не сойти с ума окончательно. Гермиона смотрела на свои руки, мысли одна за другой всплывали в её сознании. Она знала еще тогда, среди всего этого хаоса, что у них навряд ли будет история с титрами "долго и счастливо". Такие, как они, просто заложники обстоятельств. Она давно решила, что если они выживут, ей придется стать палачом собственного счастья и любви. Их общая память стала минным полем. Каждый взгляд и каждое касание было пропитано запахом крови, звуками пыток и бесконечным сожалением и мольбой в его глазах. Она должна была сама закрыть эту дверь, дать ему шанс на жизнь, где она не будет его вечным напоминанием о случившемся. Но не смогла. В тот день чувства к нему так сильно накрыли её, что она готова была броситься к его ногам и умолять сделать возможное и невозможное. Позволить себе и ей все это забыть. Просто быть рядом, просто любить. Но он её опередил... "Ты снова всё сделал сам, Драко", - подумала она, и в горле встал горький ком. - "Ты не дал мне стать виноватой. Ты просто... ушел". Она чувствовала боль от того, что он снова взвалил всю вину на себя. Это молчание и его "прощай"... Он сам решил стать тем самым, кто отставил ее. Он исчез, лишь бы она не несла эту ответственность за их невозможный финал. Избавил её от необходимости делать этот выбор. Он подарил ей свободу, но эта свобода была соткана из его собственного одиночества. Она часто размышляла о том, поступали ли они правильно? Или просто запирали себя в разных клетках, которые стояли напротив друг друга. Дождь усилился, стекая по веревкам и холодя ее ладони. Туман опускался над садом, размывая границу между небом и землёй. Гермиона не шевелилась, пока тихий, но уверенный звук шагов не заставил её вздрогнуть, вырывая из собственных мыслей. - Гермиона, мама попросила позвать тебя обедать. Ты совсем промокла. Она подняла голову и посмотрела на подошедшего, это был Чарли. Он стоял чуть поодаль, не пытаясь подойти ближе или насильно утянуть её в дом под крышу. В его взгляде, в отличие от остальных обитателей Норы, не было того липкого, давящего ожидания, которым её каждое утро душил Рон. Рон все еще ждал. Каждый его вопрос "Как ты?", каждый заботливо подсунутый чай и предложенный плед по вечерам… Каждая его попытка коснуться её, кричали о том, что он ждёт её исправления. Он смотрел на неё, как на любимую вещь, которую вдруг обнаружил сломанной и которую просто нужно получше склеить и все станет как раньше. Он с досадой ждал, когда она снова станет той понятной Гермионой, мысли которой не были заняты кем-то, чьё имя даже не хотели слышать в этом доме. Его навязчивая идея о ней и ожидания, забирали у неё последние крупицы тех сил что у неё оставались. Это заставляло ещё больше и глубже забиваться в свою ракушку. Она спрашивала себя, была ли она вообще когда-либо той, кем Рон её видел? Все прошедшие четыре года, она была так глубоко и сильно погружена в Драко Малфоя, что сама не понимала, кем она была без него. Он пророс в ней, пустив корни в самые потаённые уголки её души, и сейчас она чувствовала себя не свободной, а будто у нее с корнем вырвали ту саму живую частичку, что принадлежала ему. Без него она не стала бы "прежней Гермионой". Потому что ту кого знал Рон, ту которой он восхищался и любил, была девушкой, что познала взаимную любовь к другому. Эта запретная любовь, которая переполняла их сердца, придавала ей мужества быть сильной. Казалось, сейчас без Малфоя, её свет и жизнь в глазах окончательно погас, и его невозможно будет вернуть ни выпитым чаем, ни накрывшись пледом. Все в Норе знали о сложившейся ситуации. Это висело в воздухе, как запах корицы или пирога с лимоном, что так любил Рон. Никто не решался спросить прямо. Но их молчание и смущенно брошенные на нее взгляды, говорили за них. С Чарли всё было иначе, он ничего не требовал от неё. Он не смотрел на нее как на героиню войны, не ожидал от неё дикой радости победы. Не видел в ней будущую девушку своего брата или бывшую девушку Пожирателя Смерти. Он воспринимал её как Гермиону Грейнджер, что прошла через мясорубку и осталась жива, правда пока лишь только физически. Последнюю неделю он часто по вечерам приходил к ней и они молча, плечо к плечу, сидели на качелях, изредка обмениваясь короткими фразами. Гермиона нехотя разжала руки, которыми до боли обнимала колени, и слегка покрутила кистями рук. Тело затекло, и когда она медленно слезла с сиденья качели, ноги на мгновение стали ватными. Только сейчас, когда она поправляла прилипшую к телу кофту, она заметила, что промокла. - Иду, - тихо ответила она. Чарли поравнялся с ней, подстраивая свой шаг под её. Он был один из немногих, кто не пытался её чинить. - Знаешь, - негромко сказал он и остановился, когда они почти подошли к крыльцу, - Мне рассказывали, что у нас в заповеднике был дракон. Он был самый дикий из всех и когда его наконец выпустили из клетки на свободу, он не взлетел. Он просто исчез в тумане и все думали, что он все таки погиб. Но мне кажется ему просто нужно было время, чтобы скинуть с себя ощущение железных оков. Гермиона замерла на нижней ступеньке не дыша, чувствуя, как под влажной кофтой по спине пробежал холодок. Чарли говорил не о драконах. - А что же случилось с теми, кто все еще ждали его у пустой клетки? - прошептала она, чувствуя как предательски дрожат губы. Чарли посмотрел ей в глаза с горьким пониманием. Он был человеком, кто привык иметь дело с раненными существами. - Тот, кто остается, Гермиона, должен научиться дышать воздухом, где больше нет взмаха крыльев. Просто дышать. Это самая тяжёлая работа. Ничего не ответив, только лишь грустно улыбнувшись, она кивнула, принимая его завуалированную поддержку и признание её боли. Внутри все еще сквозила пустота, но сейчас, рядом с Чарли, ей хотя бы не нужно было изображать из себя “счастливую героиню войны”. Она могла быть собой. Они вошли в дом где пахло домашний едой и царил семейный уют. Села за стол к остальным, под выжидающий, почти умоляющий взгляд Рона и спрятав руки под стол, сжала кулаки. Мир больше не падал. Он просто замер, в ледяном, очищающем вдохе. Гермиона знала, под этим льдом все еще теплится жизнь. Она научится жить заново, собирая себя по крупицам осколков, что оставила после себя война. Она знала, чтобы излечиться, ей просто нужно сначала принять эту пустоту внутри себя. Просто позволить себе жить, пока её израненное сердце не найдет свой ритм.