После всего

*** Флешбэк. Нора. После похорон Фреда. Похороны Фреда разбили Рона окончательно. Нора, которая всегда олицетворяла собой тепло и уют, превратилась в место, где каждый угол напоминал о находящейся там огромной утрате. Постоянный смех, что разносился по дому, затих. Сейчас тут царило только тяжелое, липкое горе, которое разъедало душу всем присутствующим. Лишь глубокой ночью он вернулся в Нору. Он был пьяный и злой, с красными глазами, некогда такими теплыми и наивными, в которых сейчас не было ничего кроме яростной беспомощности. Джинни застала его у самой двери. Она стояла в тени, бледная, заламывая руки в нервном напряжении. Увидев брата и оценив его состояние, она, преградив путь, постаралась его остановить. От него несло дешёвым пойлом. - Рон, пожалуйста… хватит… ты напиваешься каждый вечер… Я понимаю, мы все разбиты горем, но мама… Она не должна волноваться еще и из-за тебя. - Она старалась говорить как можно тише, не создавая шум. - Она не выдержит еще и этого. Рон рявкнул на неё, и его грубый голос сорвался на хрип: - А как еще? Ты хотя бы в действительности осознаёшь, что мы потеряли?! Он грубо отпихнул её и прошел на кухню, задевая плечом мебель. Гарри, который в это время сидел за кухонным столом, встал и попытался подойти к нему. Его голос был надломленным: - Рон, послушай… Не дав ему возможности даже завести разговор, Рон со всей силой ударил по столу, так, что лежавшие на ней чашки задребезжали. Его кулак соскользнул после удара, потому что он качнулся, не в силах устоять на ногах. Алкоголь затуманил его разум и не давал контролировать тело в полной мере. - А что если я не хочу слушать? - выкрикнул он, прямо другу в лицо. Гарри замер от того, сколько боли было в этом порыве. - Вы все… ни черта не понимаете. Я потерял брата! Мерлин, это так удобно, Гарри. Сидеть тут, думая, что ты наконец-то нашёл свой чертов покой. Играть в героя-мученика. А Гермиона? Как всегда зарылась в свои бумажки и книги, ради этого грёбаного суда! А я? Кто-нибудь спросил про меня? Внезапно Рон замолчал и осёкся. На секунду его гнев пропал и он посмотрел куда-то в сторону. В кухонном проёме стояла Гермиона. Она выглядела изнеможенной. Свитер, что был на ней, свисал, от того насколько она похудела, делая её еще более хрупкой. Растрепанные волосы рассыпались по плечам, а под глазами были глубокие темные тени. Её взгляд не был осуждающим, в глазах читалась только безумная усталость. - Рон, - её голос звучал тихо и тонул в обреченном выдохе. Он отвернулся от неё, будто ему физически было больно на неё смотреть. Лицо его скривилось и он опустил его на руки. Уизли не хотел, чтобы она видела его таким слабым, захлебывающимся в горе и ненависти. - Не надо меня жалеть. Не смей, слышишь? Гермиона сделала шаг и вошла в кухню. Она была босая, пол под её ногами был холодным, но она этого казалась даже не чувствовала. Подойдя ближе к нему, она сократила дистанцию настолько, что он ощутил тепло, исходящее от её тела. - Я не собиралась тебя жалеть, Рональд, - честно и прямо сказала она ему. Он посмотрел в её широко распахнутые глаза, которые сейчас, на исхудалом лице, казались огромными, и не мог отвести взгляд. - Я просто пришла побыть с тобой рядом. Рон взрогнул он ее слов. Но в этот момент, в его пьяном разуме что-то щелкнуло и он вспыхнул ядовитой ненавистью. - Да неужели! И скажи-ка мне почему? Почему ты вообще должна быть рядом, Гермиона?! - Раздраженно сорвалось с его губ. Он смотрел на неё с глубоким пренебрежением. - Тебя же здесь все равно нет! Ты только физически находишься тут, но твои мысли… я вижу как ты всё время думаешь о нём! Об этом ублюдке, который… Он сделал шаг к ней, обдавая запахом спирта и заставляя её невольно отступить, задрожав. - Как ты можешь на меня так смотреть? Как ты можешь стоять здесь, в нашем доме, когда ты связалась с Пожирателем?! С этим подонком, чья семья пыталась нас всех убить! С тем, кто впустил убийц в нашу школу! Ты хоть на секунду задумывалась вообще? Это из-за него и таких как он, мой брат и другие сейчас гниют в земле, а ты… ты оплакиваешь потерю этого выродка! Каждое оскорбление в адрес Драко вонзалось прямо в её сердце. Каждое слово напомнило ей о том, сколько боли они разделили на двоих. Ей хотелось заорать! Так громко, что бы все услышали! Этот «ублюдок» вырывал её из лап самой смерти, что он сам разрушился, став тенью ради неё. Но она мужественно молчала. Она пыталась успокоить себя, что это не Рон, не его настоящие мысли. Это говорит его израненная душа. Он просто боится утонуть в собственной боли. Она утешала себя и сама в это не верила. - Рон… - Гарри попытался вмешаться, он сжимал кулаки и его голос дрожал от ярости. Тишина повисла в кухне. Гермиона не отвела взгляда. Но в ней самой сейчас была бездна, полная не выплаканного и не высказанного траура. Как бы ей сейчас хотелось броситься в объятия любимого человека и рыдать, пока слезы не высохнут. Но его не было рядом, она не могла опять затащить его в свой омут отчаяния. Гермиона была сильной, она справится с тем, что говорит Рон. Смотря на нее, Рон невольно отпрянул. От сильных эмоций алкоголь начал отступать, на место пьяной злости - пришел давящий стыд. Он вдруг осознал, что наговорил, он не просто бил по ней словами, он вскрывал все её раны. Не зная что сказать, он потупил взгляд, медленно оседая. Гермиона мягко заговорила, будто не было той ярой вспышки пару минут назад. - Я думаю о многом, Рон. Сейчас, действительно, слишком много всего, о чём нужно подумать. О том, что уже нельзя вернуть. И о том, за что нам всем придется платить до конца жизни. Но ты - мой друг. И что бы ты сейчас не сказал, как бы больно не пытался мне сделать… я не дам тебе разрушиться. Ужас перед собственной грубостью отразился во всем его теле. Он только сейчас понял, какими мерзкими были его слова. Он звучал как монстр. - Гермиона… я… Мерлин, - он снова сел на стул, у него подкосились ноги, и опустил лицо в ладони. - Прости. Прости меня, Гермиона. Я не должен был… я не знаю, черт… что я несу. Я просто не справляюсь, - затравленно шептал он, и его плечи задрожали. Гермиона положила руку ему на плечо. Все, что она могла сейчас предложить. Сухое дружеское прикосновение. Она простила его, конечно простила. Потому что лучше она будет думать, что это от горя и утраты любимого брата. - Ты не обязан справляться один, - тихо повторила она. Рон всхлипнул, этот кошмар слишком долго длился. Гарри и Джинни смотрели на них. А он уткнулся лицом в её живот, и Гермиона позволила ему это. Она обняла его голову и погладила по плечу. Как друга. Как семью. Рон вцепился в неё как утопающий, в обломок от корабля, не понимая, что она сама еле держится на плаву. Её сердце сейчас за много миль отсюда, а душа требовала прижать так к себе не рыжую макушку… а платиновую, запустить пальцы в мягкие волосы и утешить его… разбитого ею же. *** Флешбэк. Площадка перед Министерством. День отъезда. Площадка для аппарации у Министерства была почти пустой. Было время обеда. Мир вокруг троих ощущался той точкой, где слились воедино ощущение позорного прошлого и неопределенного будущего. После сборов, они разошлись по делам и договорились встретиться в назначенное время тут. Тео стоял в тени, прислонившись к прохладной стене. Руки в карманах легких широких синих брюк. Волосы были растрепанны, но на деле, он долго стоял перед зеркалом и придавал им небрежный вид. Несмотря на радужное настроение, было видно, что он чертовски устал. Лицо слегка осунулось за этот месяц томительного и нервного ожидания приговора. Ему пошло бы на пользу солнце Италии. Блейз был идеален, в типичной ему манере. Голубая льняная рубашка, и ни одной складки на этой капризной ткани. Он стоял, прикрывая глаза от солнца, выражение на его лице было сладостно-надменным, а губы растянулись в улыбке. Блейз всем видом демонстрировал, что сейчас ни люди, ни эта страна, ни это место - больше не имеют над ним власти. Мыслями он уже был на террасе семейной виллы, где воздух пахнет морской солью и цитрусами. Драко присоединился к ним последним. Сейчас он не выглядел сломленным. Мерлин, Малфои не ломаются на публике, даже когда внутри все пусто. Будучи разбитым, он все еще стойко сохранял ту врожденную стать, которая передавалась из поколения в поколение. Тончайшая черная рубашка подчеркивала разворот его плеч и оттеняла бледность кожи, идеальную линию его подбородка и скулы. Даже тени под глазами, от постоянной бессонницы, не портили его. Они лишь добавляли его облику той самой грустной красоты, будто он был героем книг о старинных трагедиях. Блейз лениво оглядел друзей и кивнул на зажатый в руке предмет, обернутый в лоскут ткани. Он держал его небрежно, будто это просто ненужная вещица, хотя за этот предмет было отдано немало галлеонов и политического влияния. - Вот, это наш билет в жизнь. Мы избежали казематов, общественных работ, и надобности изображать фальшивые улыбки раскаяния. Салазар, я потратил три часа в кабинете Министра, выслушивая о “новом пути”, о том куда мы должны стремиться и как можем посодействовать общему благу, прежде чем он подписал бумаги. Я буквально выгрызал эти разрешения для вас, парни. Кингсли кривился, когда пил со мной чай так, будто я подсыпал ему туда яд. Но по-моему, он бесконечно счастлив, что мы сваливаем. Это даст министерству передышку. Мы его самая большая головная боль. - Блейз криво усмехнулся. - Виват свободе, господа! - Не начинай, Забини. Я утомился, чтобы слушать еще и твои пафосные речи. Я до сих пор не отошел от того, что мне пришлось общаться с гоблинами. - Тео фыркнул, и скривился в усмешке. В глазах стоял расчетливый огонёк. - Какая ирония, блядство! - И он засмеялся, выглядя при этом слегка безумным. - Убийца собственного отца официально является его единственным наследником. Я получил всё его нажитое и награбленное состояние, вплоть до исписанных перьев. Сегодня я стоял в хранилище, чуть ли не по колено в золоте, которое принадлежало человеку которого я всей душой ненавидел. И знаете, я был рад. Я был искренне рад богатству Ноттов! - Ох, Теодор, неужели ты решил стать типичным снобом нашего общества? - Блейз поиграл бровями. - Нет, придурок. - Тео качнул головой, улыбаясь другу. Прищурился и заговорщически, совсем как мальчишка, проговорил. - Я прямо там подписал распоряжение. Те сорок процентов… Ты представляешь, сорок процентов всего, что копил мой безумный старик - в фонды помощи пострадавшим от его рук и рук его ублюдских дружков, - он выплюнул это, будто на языке был скопившийся яд. - Прямой перевод, да еще и персональные письма ко всем его жертвам с извинениями и фамильной печатью Ноттов. Представь, какой это плевок в его чистокровную память. Его наверное сейчас разрывает от ярости в аду. Это лучшие галеоны, которые я когда-либо тратил. Блейз расхохотался, запрокинув голову. Смех чистого, злого восторга. Он хлопнул рукой по его плечу в одобрении. - Теодор Нотт! - смахивая слезы смеха, выдохнул Забини. - Чёртов гений. Салазар, самая красивая и жестокая месть, о которой я слышал. Горжусь тобой, мой друг! Это грандиозно! Драко лишь едва заметно улыбнулся уголками рта. Но лицо его выражало уважение и гордость за друга. Это их общие, маленькие победы над страхами, что не один год терзали их души. Блейз все еще давился смехом. - Ладно, с тобой мы разобрались мститель, - и он перевел взгляд на Малфоя. - Что до тебя Драко… Ты хотя бы сделаешь вид, что рад? Или планируешь пронести это лицо «я-только-что-с-собственной-казни» через всю Европу? - Блейзи, будь душкой. Радость - это роскошь, но не для тех, кто последние два года только и делал, что рассчитывал каждый шаг на последствия. - В глазах Малфоя сверкал лёд. - Он пытается сказать, что то, что он дышит - уже достижение. - Тео хмыкнул и вышел из тени под солнце. Драко не отреагировал на это замечание. Он смотрел сквозь Блейза, будто за предполагаемый горизонт, где выгорали остатки его надежды. Тео осторожно коснулся его плеча: - Ты правда хочешь уехать, Драк? Ты вовсе не обязан это делать. Драко вздрогнул от его прикосновения, возвращаясь в сознание, покидая свои мысли, и глубоко вдохнул. - Обязан, - голос его стал жестким, возвращая привычные интонации. - Если я останусь здесь, скорее всего сойду с ума и буду тенью в собственном доме. Все здесь пропитано презрением. Это вопрос элементарного самосохранения, а в этом мы, Малфои, всегда были лучшими. Я просто… черт… это чувство вины меня выжигает. - Ну наконец-то заговорил как человек. - Блейз присвистнул и махнул Тео. Тео усмехнулся и Драко закатил глаза. На мгновение снова промелькнул тот самый Малфой. - Не переусердствуйте со своей заботой. Вы же знаете, у меня аллергия на дружелюбие. На какое-то время между ними повисло молчание. - И всё же, - Блейз раскрыл ткань и они увидели портключ в виде подсвечника. Он еще не был активирован, еще было время. - Последний вопрос Драко, перед тем как мы превратимся в трех аристократов, прожигающих жизнь на роскошных виллах с вином и грехами. Ты уверен, что не хочешь поговорить? - О чём? - Драко встретился с ним взглядом. Он нахмурился. - Ну, например… о том, почему ты выглядишь так, словно потерял сердце? Или лучше сразу поговорим о ней? Драко резко отвёл взгляд. Желваки на его лице заходили ходуном. Сердце забилось чаще, ему стало не хватать воздуха. - Всё кончено. - Да что ты заладил одно и то же, как сумасшедший портрет предка, из вашей картинной галереи, - Тео подошел к нему вплотную, нарушая личное пространство. Он знал, что тот ненавидит это. Голос стал тихим, и больше в нем не было иронии, он говорил так, что слова проникали под кожу даже Блейзу, что уж говорить о Малфое. - То, что закончено - так это война. Но точно не жизнь. Ты в который раз говоришь нам: «всё кончено». Боюсь узнать, сколько раз ты сказал это сам себе. Ты же не надеешься, что наступит тот самый достаточный раз, после которого это станет правдой? Но Драко, ответь, ты не боишься, что она действительно тебе поверила? Драко сжал пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. Он надеялся, так надеялся, что ему больше не придется пользоваться окклюменцией. Выжигать свой мозг начисто, запирать самого себя в ментальной клетке. Но то, о чем говорил Тео, это приводило его к полному уничтожению. Он не знал, как ему совладать с собой. Не понимал, что сделать, что бы просто прекратить этот гул в голове. Он так устал, чертовски устал от всего этого. - Что ты черт возьми несешь, Тео? - Я о том, - продолжал Нотт, игнорируя его тон и глядя ему прямо в душу своими проницательными глазами, - что ты думаешь, будто если ты возведешь барьер, построишь стену или раскинешь моря между вами, то ваша связь разорвется. Но ты не можешь быть таким идиотом, чтобы верить в это! Вы не просто бывшие школьные любовники. Вы две выжившие души, что соединены навеки. Убегать друг от друга, для вас - это как убегать от самих себя. Разбей зеркало Драко, и ты поймешь, что в каждом осколке ты все равно увидишь самого себя. - Тео сделал паузу, давая этим словам тяжелым грузом лечь между ними. - Ты бросил её в руки Поттера и Уизли, думая, что спасаешь её. Но ты не боишься, что она действительно решит продолжить жить полноценно? Без оглядки на тебя. Без твоей тени за спиной. Что однажды она проснется и поймет, что больше не чувствует тебя? Что она научится смеяться с другим, дышать без твоего имени на губах? И тогда, Драко, твоя жертва станет реальностью. Ты готов к тому, что она действительно тебя забудет? По-настоящему, навсегда? Драко дернулся, словно его снова раз за разом пытали Круциатусом. Он побледнел, а глаза его горели от ужаса. Внутри него же, в этот момент рушились все барьеры. «Готов ли я? Ты спрашиваешь, готов ли я, Тео? Нет. Я никогда не буду готов. Но я должен сделать это для неё. С того самого Святочного бала, когда я, идиот, посмел коснуться её губ. Эгоистично привязать к себе… Мы были беспечны, думали, что это игра, тайна, сладкий запретный плод. Пятый курс, шестой... Я позволил нам жить в тени, воровать у войны минуты тишины. Я помню каждый её поцелуй, каждую нашу встречу, её дрожащие руки, обнимающие мои плечи. Её слезы, которые я вытирал, обещая, что всё будет хорошо. Я лгал. Каждую минуту тех лет я лгал и ей и себе. Я знал, что тяну её на дно. Я превратил её юность в бесконечный страх разоблачения. А потом случился Мэнор. Беллатриса. И та горькая правда, которая никогда не должна была с нами случиться. Всегда из-за меня. Все из-за меня. Из-за моей беспечности. Я - это кладбище её надежд, Тео. Я не могу быть с ней, потому что я состою из той самой тьмы, которая едва не поглотила её. Я люблю её до безумия и именно поэтому я должен исчезнуть. Отпустить её. Пусть это будет кто угодно. Любой другой человек на этой проклятой планете. Кто-то, кто не носил метку и кто не причинил ей столько боли. Кто-то, чье прикосновение не будет напоминать ей о пытках и горьких утратах. Кто-то, кто не будет тянуть её обратно в ад, из которого она еле выбралась. Я худшее, что с ней может быть. Но самое страшное, Тео... где-то глубоко во мне всё еще живёт этот эгоистичный урод, который верит, что я был и правда лучшим, что с ней случалось. И это знание моя единственная причина дышать и мое самое страшное проклятие.» - Я не буду осуждать её, - выдавил он сквозь зубы. В его голосе было столько надрыва, столько боли. Это было даже слушать мучительно и Блейз невольно вздрогнул, отводя взгляд. - Хорошо, - Блейз поднял портключ, решая прервать эту пытку, видя насколько тяжело другу. - Тогда нас ждут солнечные пляжи и сплетни о том, что поговаривают о медлительности англичан в постели. Тео фыркнул и рассмеялся, хотя его взгляд всё еще был прикован к Малфою. Драко выдохнул сквозь зубы, стараясь унять дрожь в руках и выглядеть беззаботным, будто тот разговор вовсе его не задел: - Активируй уже портключ, идиот. Фамилия Малфой тебе о чем-то говорит? - он ехидно поднял бровь и подмигнул Забини. - Не такой уж я и англичанин. Портключ вспыхнул и свет охватил их всех троих. За секунду до переноса Блейз прошептал, так тихо, что звук почти потерялся в сиянии магии: - Не волнуйся, Малфой. Куда бы мы ни поехали, мы тебя из твоей головы вытащим. Ну или хотя бы научим там не подыхать. И на апартационной площадке Министерства, в одно мгновение, стало пусто и тихо. *** Флешбэк. Нора. Пару дней после суда. Жители Норы, более месяца спустя после финальной битвы, все еще собирали себя по кускам, но старательно делали вид, что все живое им не чуждо. В последние пару дней тут снова было шумно, но это были не те радостные вопли, что издавали близнецы. Сейчас всё внимание уже несколько дней удерживалось на заголовках газет о самом спорном суде. “Сенсационное оправдание” - так о там писалось, газеты с их колдографией, выходящих из зала после оправдания, казалось, смотрели на неё отовсюду. На каждой поверхности этого дома были разбросаны газеты, словно специально. Не мудрено, жители этого дома не любили делиться газетой, поэтому каждый выписывал себе свою. Перси во весь голос обсуждал с Мистером Уизли решение Визенгамота. Они спорили шумно и Гермиона то и дело вздрагивала от фамилии - Малфой, так часто она его тут слышала. Однако, этот гул и шум даже её радовали. Все были заняты разговорами и размышлениями, поэтому ни на что другое не обращали внимание. Гермиона помогала с приготовлением ужина, потом расставляла тарелки для обеда, потом просматривала их почту. Она загружала себя бессмысленными делами, лишь бы её не вовлекли в разговор. Но одиночество тоже имело свой горький вкус. Как только она осталась одно, мысли возвращали её назад. В те ужасы пережитого. Она никак не могла вырваться из этого болота. Ближе к вечеру в Нору заглянул Чарли. Он, как всегда, принес за собой шлейф дыма или гари и запах грубой кожи. Он работал с опасными зверями, и для него ощущение, что каждый день может стать последним, наверное не было таким неизведанным чувством. Возможно, именно поэтому он и был более спокойным и понимающим в этом шумном семействе. Он ввалился на кухню, улыбаясь, но взгляд был внимательный, всегда полная готовность, всегда на чеку. - Привет, Гермиона. Ты спишь вообще? Ощущение, будто ты не спала целую неделю. Я вернулся, а у тебя все стабильно, все как обычно. Это даже радует! Гермиона фыркнула и поморщилась. Но в её взгляде не было злости или обиды. Только тень признательности того, что он не стал обсуждать с ней статьи о суде над Малфоями. - Спасибо, Чарли. Ты тоже выглядишь ничего так. Да и пахнешь соответственно. Будто подрался с венгерской хвосторогой и проиграл. Джордж подошёл к ним и сел рядом. Молча кинул ей шоколадку. Он был непривычно тихим, казалось, от него тоже осталась только тень. Но его забота о ней была без лишних слов. Он был человеком у которого тоже мир разлетелся на куски. - Ешь, должно поднять настроение. Конечно, это не излечит душевные травмы, но поможет пережить нашего Ронни на кухне. Рон в углу буркнул. Миссис Уизли заставила его чистить котлы, что бы отвлечь. И теперь он, не отрываясь от чистки без магии, скреб по нему жесткой щеткой с диким остервенением. - Вообще-то, я тут и всё слышу. - И что? - Чарли усмехнулся, подойдя и взъерошив волосы младшему брату. Но смотрел он все еще на Гермиону. - Мы всё равно не перестанем тебя поддевать. Гермиона улыбалась той редкой улыбкой, наполненной теплотой. В этом юморе братьев между собой было больше пользы, чем от всех зелий, что она принимала. Это напомнило ей времена, когда они все собирались в Норе на праздники. В груди начало теплеть. Вечером того же дня, когда они уже расходились по комнатам для сна, Рон настиг ее у лестницы. Коридор освещал только тусклый свет. Он отбрасывал тени на него, и когда она обернулась, то увидела на его лице выражение упрямой решимости. Это было не хорошо. Рон выглядел лучше, чем в те недели, что напивался до беспамятства. Но его боль все еще не отступила. Она разъедала его и заставляла действовать импульсивно. - Гермиона, я просто хотел сказать тебе, - он почесал затылок и провел руками по волосам. Она вздрогнула. Не тот жест, совершенно другой, неуклюжий. Не так, как это делал он, вкладывая всю свою грацию. Рон заглянул ей в лицо, стараясь поймать её взгляд. - Понимаешь, теперь когда все эти проклятые суды наконец-то позади… Когда ты добилась того, чего хотела и все эти Пожиратели убрались либо в Азкабан, либо кто куда, - он запнулся, подбирая слова. - Может быть, мы попробуем? Ну как раньше, быть вместе... - он покраснел до корней волос. - Я имею ввиду ну ты и я. Я готов. Хочу, чтобы мы вернули все как было. Забудем то, что случилось. Я не буду вспоминать о том, что ты делала. Знаешь, война сводит с ума. Постоянное напряжение. Но он все же Пожиратель, Гермиона. Ты же не могла думать, что это будет серьезно? И теперь, когда его тут нет, конечно трусы всегда сбегают, мы можем… Ты можешь и я помогу. Все забудем. Просто нам нужно это забыть. Гермиона отшатнулась от этой бессвязной речи друга как от пощечины. Забыть? Она замерла, смотря на Рона, и будто видела его впервые. Он сейчас правда списал её любовь на помутнение разума??? Её жертву, её самую глубокую связь, её душу и сердце - он списал на "Военное помутнение". Она открывала рот, и не зная что ответить, снова его закрывала. Почему-то Рон думал, что предлагает ей спасательный круг. Возможно это было бы даже милым, добрым поступком. Но это спасение было слеплено из полнейшего отрицания. Он ненавидел Драко, ненавидел всех слизеринцев без разбора. В его картине мира, её чувства были грязью, от которой ей следует хорошенько отмыться и снова стать чистой и правильной. Такой, какой он её видел, и такой, какой она никогда не была. - О чем ты говоришь Рон? В каком смысле "как раньше"? - голос, которым она это произнесла, был тихим, но твердым. - Что ты предлагаешь? Ты действительно собираешься игнорировать огромную часть моей жизни? Рон вскинул голову, тяжело вздыхая. От того, что разговор снова был не таким, на который он надеялся, в его глазах заиграла злость и обида. - Часть жизни? Гермиона, это был Малфой! Он часть той системы, которая убивала таких, как ты! То, что у вас произошло - это была ошибка, он задурил тебе голову. Я готов забыть об этом, давай никогда не вспоминать. Мерлин, Гермиона, ты не можешь всерьез требовать от меня понять это. Гермиона отступила на шаг назад, словно от удара. - Ты готов забыть и не вспоминать? Может ты еще хочешь предложить простить меня? - переспросила она, и в её голосе прорезался гнев. - Ты ничего не понял, Рональд. Тебе пора повзрослеть. Это не было помутнением, это то, что держало меня на плаву все эти годы. Ты не можешь ожидать, что я буду выбирать между своей памятью и тобой! - О, Гермиона, ты что же, даже сейчас выберешь его? Даже когда он, поджав хвост, убежал и бросил тебя? - Рон сжал кулаки и метал молнии глазами. - Замолчи! Замолчи Рон, - закипела она. - Ты ничего не знаешь. Не смей это обсуждать! Ты считаешь мои чувства грязью и предательством, и все равно просишь быть с тобой? О каком «раньше» ты говоришь … «Как раньше» не существует и никогда уже не будет! Она развернулась, мотнув своими волосами в гневном порыве, и пошла вверх по лестнице, оставляя его в темноте коридора наедине с его ненавистью и отрицанием. Всё это время Чарли стоял в тени дверного проема. Он видел эту сцену и слышал каждое её слово. Когда она, выдохнув и взяв себя в руки, повернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд, увидела его. Чарли не сказал ни слова. Лицо его не выражало ни презрения, ни гнева. Он не вышел из укрытия и не стал задавать вопросов. Чуть склонил голову и кивнул ей. Он признавал её правду. От этой поддержки Гермионе стало легче дышать.Чарли будто видел её насквозь. Ей не нужно было изображать из себя куклу, что починили. Он не считал это предательством и давал ей право на собственную боль. Да и о каком предательстве речь? Разве можно сердцу отдать приказ? Разве можно решить за него кого любить, а кого нет? *** Флешбэк. Сицилия. Вилла Забини. Первый день. Сицилия встречала их солнцем, которое, казалось, может расплавить все вокруг. Вилла Забини стояла на утесе, и с неё открывался безупречный горизонт на лазурное Ионическое море и конус вулкана. Повсюду росли цитрусовые деревья и розовые кусты олеандра. Преследовавшие их отголоски войны, будто тонули в здешней красоте и расслабленности. Казалось, серая Британия была просто галлюцинацией или плохим сном. Они втроем подошли к массивным раздвижным стеклянным дверям, которые открывали выход на веранду. Перед ними раскинулась огромная зеленая территория с большим бассейном, вода в нем отражала голубое небо. - Я срочно хочу оказаться в воде! - Блейз на ходу скидывал с себя рубашку. Она полетела голубым облаком прямо на ухоженный газон. Его настрой тут же подхватил Теодор, который, кажется, тоже ощутил эту возможность сделать вдох полной грудью. - Последний, будет оплачивать наш завтрашний ужин в Палермо! Тео и Блейз наперегонки неслись к бассейну, перепрыгивая через шезлонги. Они сейчас были юнцами, и точно не походили на выживших солдат. В них словно проснулось их слизеринское детство. Окутанные роскошью с пеленок, они раньше часто проводили каникулы у кого-либо из них в гостях. Блейз набегу толкнул Тео и оба, с оглушительным всплеском, рухнули в прохладную воды, подняв тучу брызг. Драко медленно шел за ними. Он остановился у края, глядя на своих друзей, которые сейчас, отплевываясь от воды и смеясь, пытались утопить друг друга. Их радость и смех вызывали в нем оцепенение. Будто он тот, кого случайно пустили на чужой праздник. - Малфой, ты чего застрял? Либо прыгай сам, либо мы затащим тебя прямо в одежде! - Блейз вынырнул и его глаза горели азартом. - Я не в настроении для водных процедур, Забини, - отозвался Драко, стараясь придать голосу привычную скучающую интонацию. Но он увидел лицо Тео, который буквально рассматривал его, будто пытался проникнуть ему в голову. Маска, что за годы была отшлифована идеальна, сидела вплотную и Драко, наклонившись зачерпнул воды и плеснул в Теодора. - Нотт, ты не выиграешь этот раунд! - Внезапно Малфой стащил с себя рубашку и сорвался с места, скинув обувь. И в следующий миг нырнул в бассейн рыбкой. Подняв волну брызг, он вынырнул смеясь. Это был громкий, заливистый смех. Блейз довольно прищурился. Драко схватил его, перекинув руку через шею, и потащил на дно, пытаясь утопить. Он выглядел счастливым. Блейз хохотал отбиваясь от него. - Тео смотри, оно ожило! Драко окатил его целой волной воды, что загребал руками. Он дурачился, глаза его блестели от азарта и веселья. Он вступал с друзьями в шутливые перепалки. В какой-то момент он действительно почувствовал себя свободным и счастливым. В ту самую секунду он с тоской вспомнил свою жизнь, до всех этих щитов. Когда чтобы быть счастливым, ощущать эти переполняющие его чувства, ему не приходилось разделять мозг надвое. Не прятать в потаенных уголках сознание то, что мешало дышать. То, что делало его лишь бледным отражением самого себя. “Что она сейчас делает?” - пульсировало в его мозгу, пока он в шутку топил Тео. - “ Кто же рядом с ней.” Лови! - Тео бросил неожиданно в него мяч, и Драко перехватил его в прыжке, грациозно и точно. Реакция ловца. Он показал Нотту неприличный жест, вызвав новый взрыв смеха. Драко снова нырнул, оставаясь под водой дольше, чем позволяли легкие. На глубине он наконец-то позволил себе быть собой. Его лицо исказилось от боли. За те две минуты или чуть больше, он просто был раненным зверем, в голове которого хаотично метались мысли, причиняющие ему мучительную боль. “Я боюсь, до смерти боюсь, что мой подарок, свобода от меня, станет мои приговором. Я так хочу, чтобы она была счастлива.”. Вынырнув, он поймал ускользающую от него самого чудовищную мысль о том, что ему все же хотелось, чтобы её счастье без него хотя бы чуть-чуть было горьким… Он помотал головой, отгоняя эти ужасные мысли. И снова вернулся к друзьям. Тео вылез из бассейна, тяжело дыша, и сел на край, глядя на Драко снизу вверх. Его взгляд мгновенно утратил веселость, становясь пронзительным и слишком взрослым. - Все еще мыслями в Англии? — тихо спросил Нотт так, чтобы Блейз не слышал. Драко вылез следом и потянулся за пачкой сигарет, что бросил Блейз на лежак. - Не неси чушь, Тео. Тео встал, и вода стекала с его плеч на мрамор. Он с сомнением посмотрел на него, не веря ни единому слову, ни тому как Малфой пытается изображать веселье. И хмыкнув, лег прямо на траву. Драко замер с зажигалкой в руках. Зажженное пламя дрогнуло от того, какими нервными были его движения. Сейчас он ненавидел Тео за его проницательность. Ненавидел их обоих за то, что они взламывали его заживо, даже не проникая в его разум. Блейз выпрыгнул из воды, и не раздумывая, обхватил Драко за плечи, пропитывая водой черную рубашку, что тот успел уже накинуть. - Идем в погреб. Найдем там вино, которое заставит нас забыть даже наши имена. Вечер накрывал террасу теплым закатом. Солнце играло бликами на морской глади. Парни, развалившись в плетеных креслах, допивали вторую бутылку вина. Блейз травил байки, Тео поддакивал. Со стороны они выглядели как трое избалованных и богатеньких друзей, что приехали развеяться и повеселиться. Несмотря на действительно приятную беседу с друзьями, Драко во всем видел отражения прошлого. Закрыв глаза и отдавшись чувству от легкого и теплого порыва ветерка, он представил как сейчас, где-то далеко Гермиона закрывает окно, спасаясь от прохлады. Этот образ был настолько реальным, что он почти почувствовал запах её жасминовых духов. Каждое мгновение грядущей итальянской свободы казалось ему украденным. Он был свободен, но его душа осталась в заложниках у той, кому он запретил себя любить. - Я пойду прогуляюсь к обрыву. - Только не прыгай, - бросил вслед Блейз, стараясь сохранить шутливый тон, но в голосе его чувствовалась тревога. - Мы только-только тебя отмыли. И Нарциссе сложно будет в письме изложить, что случилось с ее драгоценным сыночком. Драко не ответил. Он шел к краю, чувствуя, как внутри него растет и ширится та самая дыра. Он хотел, чтобы она жила. Он правда этого хотел. Но мысль о том, что она научится дышать без него, причиняла больше боли, чем сама смерть. В этой красоте закатного часа он думал о том, что Сицилия не спасет его. Она лишь даст ему более приятную сцену для его одиночества. *** Флешбэк. Нора. Джинни и Гарри Ночь окутала Нору мягким туманом, а в саду ощущалась прохлада. Гарри и Джинни сидели на крыльце, глядя на то, как светлячки порхают в высокой траве, будто звездочки, что зажигаются и гаснут. Это одновременно и красивое и грустное зрелище. Эти двое, когда-то горевшие так ярко, теперь выглядели как две погасшие звезды, рассыпанные в небе лишь серым пепелом. Прошел месяц со дня Битвы, и мир сейчас казался странным, наполовину собранным пазом. Так же и они, раньше ощущались одни целым, сейчас же они являли собой частицы головоломки, что никак не могла соединиться. - Гарри, у тебя все нормально? Ты постоянно молчишь… - тихо сказала Джинни, прислонившись головой к его плечу. - Рон считает, что это от того, что ты наконец-то свободен от осколка души и тебе просто нужно время после войны. Но я-то вижу… Гарри горько усмехнулся глядя в пустоту, в бесконечную темноту горизонта. - Джинни, я сейчас будто… закончился. Я чувствую неимоверное давление на себя. Все чего-то от меня ждут, что я должен начать новую главу. Но я не могу. Джинни вздохнула, крепче сжав его ладонь. Она его понимала, но все равно это ощущалось по разному. - Знаешь, Рон … он думает, что все можно вернуть, только захоти и все станет как прежде. Он строит планы на Гермиону. Гарри напрягся услышав упоминание о Гермионе. Это сейчас вызвало в нем волну отвращения. Рон был его другом. Его лучшим другом. Но он часто делал абсолютно глупые вещи. И никогда не мог смотреть вглубь. - Рон всегда выбирает видеть то, что ему хочется. Он не замечает, что она разбита? - Думаю, в глубине души, он всё понимает. - Она говорила почти шёпотом. - Все это понимают. Это точно не то, что можно пережить. Я помню её на шестом курсе, Мерлин, они такие дураки. Но Гарри, после суда… Она будто добровольно закрывает себя в склепе. Гарри закрыл глаза. Перед ним снова всплыл Драко такой бледный, после того как отпустил Гермиону. То, как он смотрел на нее после суда, Гарри запомнит, наверное, на всю жизнь. Этот взгляд - на самое дорогое и одновременно самое опасное сокровище. Гарри хотел бы стереть эти воспоминания из памяти. Это было самое романтичное и самое отвратительное зрелище, что видел Гарри. Он будто заглянул душу Малфоя и это было последнее чего он желал. - Он спас ей жизнь и не раз. Вряд ли они смогут это когда либо забыть. Рон злится от того, что даже если он будет рядом с ней, даже если будет держать её за руку, он все равно никогда не сможет занять его место. Он никогда не станет тем, кто понимает её по настоящему. - Знаешь, я её не виню. - Джинни повернулась к нему, и в лунном свете в её глазах блестели слезы. - После всего, через что они прошли… сейчас их связь… она как проклятие, которое они не могут снять. Я просто боюсь, что если она не найдет дорогу к нему, или он к ней… Наша Гермиона, она просто погаснет. Я уже это вижу, она постепенно, день за днем, будто приходит в себя, но на самом деле она просто заполняет пустоту и еще глубже уходит в себя. Я так боюсь, что однажды от Гермионы, которую мы знали, останется одна лишь тень. Гарри обнял её за плечи и притянул ближе. В тишине ночи его сердце билось глухо и тяжело. - Я обещал, что не дам ей остаться одной. Но я не знаю, как спасать человека, который сам выбирает свой ад. - А как же мы, Гарри? - Джинни подняла голову, и её взгляд, грустный и внимательный, впился в его лицо. - Мы ведь тоже стали другими. Я смотрю на тебя и не вижу того мальчика, который учил нас вызывать патронус. В тебе сейчас нет того азарта и легкости. Я вижу перед собой человека, который вынес на своих плечах весь этот мир. И, кажется, сейчас ты не знаешь как тебе сбросить эти чувства. - Она смахнула слезу. - Гарри, кажется я не вижу нас в твоем будущем. Сможем ли мы вместе быть теми кто планирует свадьбу и детей, после школы? Гарри долго молчал, перебирая её пальцы. Каждое её слово попадало точно в цель, вскрывая чувства, которые он так старательно засовывал поглубже, спасаясь от этого болезненного разговора молчанием. - Мы выжившие, Джин. Это оставит на нас неизгладимый след. Мне жаль, что я не могу дать то тепло, что ты ждешь, к сожалению, я уже не тот что был в конце шестого курса. Я не могу просто закрыть на все глаза и целоваться с тобой, как в школе, прячась в пустых кабинетах. Мне кажется, позволь я себе прямо сейчас ощущать такие чувства, это окончательно меня разрушит. Я люблю тебя, и ты всегда будешь для меня близким человеком. Ты часть моей израненной души. Но, кажется, мы пережили это Джинни. Тот Гарри, которого ты знаешь, который мог сделать счастливой тебя, он остался в лесах… скитальцем. Я не хочу связывать тебя с приказом прошлого. Смогу ли я когда-то вернуться к самому себе? Я не знаю. Возможно, это уже и не нужно. Джинни грустно улыбнулась и коснулась его щеки. Её ладонь была теплой и мягкой. Джинни была всегда искрящей, от неё исходила сила жизни. И сейчас это чувствовалось сильнее. Такой резкий контраст с его мертвецким спокойствием. - Значит, это всё, Гарри? Мы стали друг другу слишком близкими, чтобы быть просто парой? - Кажется, мы стали друг для друга свидетелями наших изменений. Наверное, никто никогда не поймет меня лучше, чем ты. - Выдохнул он, и в этом признании ощущалось больше боли, чем облегчения. - Я знаю чего ты хочешь. И ты этого заслуживаешь. А я не могу обещать тебе «долго и счастливо». Я даже завтрашний день пообещать не могу. Ты заслуживаешь того, кто будет гореть вместе с тобой, а не замерзать рядом. Джинни отстранилась, глядя в глубину темного сада. Она чувствовала, как эта глава ее жизни окончательно утекает сквозь пальцы. - Значит мы просто остановимся здесь? Это похоже на то, как взять перо и начать писать новую главу…Давай начнем хотя бы с того, чтобы просто суметь начертить ровную линию. Думаю это уже будет хорошо. - Улыбнулся ей Гарри. Он прислонился лбом к её лбу, они будто прощались в этом моменте. Не друг с другом, а с той мечтой, что они когда-то делили на двоих. Радовало то, что у них не было обид. Только жалость, ведь они, в особенности Гарри, слишком много отдали этой войне. Они сидели в тишине, двое, которые повзрослели слишком быстро для своих лет. Война закончилась, но битва за тех, кого они любили, только начиналась. В этой битве у них не было палочек. Только надежда, да и та была слишком репка. Словно это был мотылек летящий на огонь. *** Флэшбэк. Сицилия. Ярка, живая и шумная Таормина, врывалась в легкие запахом жаренных каштанов, морской соли и цветущих повсюду кустов. Этот город, застывший на скалах над Ионическим морем, был декорацией к жизни, в которую Драко отчаянно играл. Целую неделю он слушал нравоучения от друзей, что бесили его своей заботой. Их попытки вдохнуть в него жизнь и веселье еще ни разу не увенчались успехами. Но он и сам понимал, что так долго не может продолжаться. Лежать на дне, упиваясь своим несчастьем, и тащить туда же своих друзей и всех вокруг, не входило в его планы. В конце концов, он - Малфой и ему пора взять себя в руки. И он сдался. Повелся на очередные уговоры Блейза просто взбодриться и вспомнить какого оно, быть молодым парнем. Свободным молодым парнем. Поэтому сегодня Блейз буквально выставил его за дверь виллы. - Малфой, Салазар тебя дери, - Забини застегивал на Драко пуговицу легкого льняного пиджака, словно на манекене. Кажется Блейз просто боялся, что он в последний момент поменяет свое решение и решил проконтролировать даже его одежду. - Ты не можешь вечно киснуть с бутылкой, пересчитывая все свои грехи. - Он посмотрел на Малфоя с ухмылкой. - Да-да, у тебя их столько, что тебе понадобиться все время мира, но сегодня ты пойдешь в город с Джулией. Я говорил уже, она племянница министра Магии Италии. Умна, все как ты любишь. - Малфой закатил глаза, но решил оставить эту реплику без ответа. - И что важнее всего, она чертовски красива. Веди себя как человек. Хотя бы день будь как Малфой, которого я знал до того, как ты превратился в пуффендуйца. Драко выглядел безупречно, как и подобало наследнику древнего рода, даже если этот род пока ассоциировался лишь с позором. Тончайшая белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, открывая бледную шею. Кремовый льняной костюм сидел на нем идеально. Он выглядел расслабленно и вызывающе дорого. Он дополнил образ темными очками, скрывающими уставшие глаза, и часами с платиновым корпусом. Расстраивало лишь одно, то что за всем этим фасадом скрывался человек, который каждое утро заново собирал себя по кусочкам, используя окклюменцию как обычный утренний ритуал. Сейчас он стоял под палящим солнцем Corso Umberto, прислонившись к стене старого палаццо. Его манеры были безупречны, он пришел чуть раньше, как и полагалось и теперь ждал. Джулия появилась вовремя и видением из другого, более счастливого мира. На ней было шелковое платье на тонких бретелях цвета терракоты, которое идеально подчеркивало её смуглую кожу и плавные изгибы тела. Круглые золотые серьги в виде оливковых ветвей позвякивали при каждом повороте головы, а её черные волосы были собраны в небрежный узел, из которого выбивалось несколько прядей. Она была воплощением итальянской красоты - страстная, яркая и уверенная в своей силе. - Синьор Малфой, - её голос был низким и певучим, с тем самым мягким итальянским акцентом, который обычно заставлял мужчин терять голову. - Блейз сказал, вы ценитель истории. Позвольте мне показать вам наш город, в особенности театр. Он датируется еще третьим веком до н.э. Там повсюду магия, - её глаза горели огнем. Драко вежливо кивнул, предлагая ей локоть. Его пальцы едва коснулись нежного шелка её платья. Улыбка на его лице была обаятельной, все так его учили. Маска милого Малфоя лежала на нем идеально. - С удовольствием, Джулия. Они медленно шли по улочкам, сквозь толпы туристов, мимо лавок с яркой майоликой и кондитерских, откуда веяло ароматом свежих канноли и марципана. Джулия оказалась блестящим гидом. Она говорила о греческом наследии, о том, как арабская магия девятого-одиннадцатого века переплеталась с местной архитектурой, создавая защитные печати на фундаментах церквей. Она была действительно интересной собеседницей. Остра на язык, начитанна, способной поддержать спор о тонкостях нумерологии и астрологии. Она была бы идеальной парой для него. Для того Драко, который существовал давным-давно. Даже Астория Гринграсс, которую всегда пророчили ему в жены, не сравнилась бы с ней. Эта мысль насмешила Драко. Но запретная любовь и война выжгли в нем все живое. Все мысли о браке, были ему отвратительны. Он уже позволил себе мечтать. Однажды. Теперь же это не приносило ему ни грамма радости. Он знал, что рано или поздно Нарцисса насядет на него с этим вопросом, до той поры, он планировал максимально долго избегать этого. К сожалению Люциус не станет ему в этом союзником. Ему уже девятнадцать, а в это время его отец был уже обручен с матерью. Если бы не война, вероятно, его бы уже давно женили, потому что этот возраст для аристократии считался уже вполне естественным для создании семьи. Джулия все говорила и говорила. Сейчас она кажется рассказывала о мавританских башнях и окнах-бифориумах. Драко чувствовал, как по его позвоночнику пробегает знакомая ледяная дрожь. Он снова думал о ней. Она бы оценила эту историю. Мысли возникли сами собой. Они всегда появлялись в его голове как незваные гости, которых ему невозможно было выгнать. Гермиона. Грейнджер. Он знал, что она не просто слушала бы, она бы спросила, исправляла повествования, цитируя какую-нибудь книжку типо «Историю магии Средиземноморья» в редком издании четырнадцатого века. Существует ли такая на самом деле он не знал. Но мысль об этом окутала его теплотой. Он почти физически ощущал её присутствие рядом. Невыносимый энтузиазм, копна волос, которая на этом сицилийском солнце стала бы совсем неуправляемой, а от поцелуев солнца изменила бы пряди в золотисто-каштановый цвет. Он представлял, как она бы дергала его за рукав, указывая на какой-нибудь стертый барельеф, и её глаза светились бы тем самым жадным до знаний огнем. Он был бы самым счастливым человеком в эти моменты. Она дошли до Греческого театра . Когда Джулия привела его на верхние трибуны, перед ними открылся вид, от которого захватывало дух. С одной стороны, Бирюзовая Ионическая гладь сливалась с горизонтом, а с другой величественный конус Этны возвышался над миром, окутанный легким, обманчиво мирным дымом. Красные цветы кустов яркими пятнами спускались по древним кирпичным стенам, контрастируя с рыжим камнем. - Красиво, не правда ли? - Джулия подошла ближе, её плечо почти касалось его руки. - Здесь акустика такова, что даже шепот со сцены слышен на последнем ряду. Древние маги использовали здесь заклинания, которые до сих пор не выветрились из камней. Говорят, здесь стоит загадывать желание и произнести его вслух, Драко. О чём же будет твое? - Завораживающе, - ответил Драко игнорируя её последний вопрос. Он смотрел на вулкан, но не видел его. Стены театра поплыли, Джулия исчезла, и пространство заполнилось ею. Это была его галлюцинация, его персональный райский ад. Он видел Гермиону здесь, на этой самой ступени, прямо на краю обрыва, где небо целует море. На ней было белое льняное платье на пуговицах. Дерзкий ветер с моря бесстыдно обнажает её колени, а она одергивает платье, смеясь. Щурясь от солнца, прикрывая глаза ладонью, и кончик её носа уже чуть покраснел. Она бы обязательно забыла нанести солнцезащитные чары, в предвкушении от прогулки. Он представляет, как подходит к ней со спины, осторожно накрывая её маленькие ладони своими. Вдыхает запах её кожи. Тот самый тонкий, сводящий его с ума аромат. Он бы прижал её к этой древней стене, она бы почувствовала спиной каждый выступ камня, нагретого веками. "Драко", - выдохнула бы она ему в губы. В её глазах была бы та самая смесь нежности, тревоги и вызова, которую она хранила только для него одного. Он представляет, как они занимаются любовь здесь, на этих ступенях, когда солнце начинает клониться к закату и театр пустеет, погружаясь в тени. Он бы снял весь этот театр для них, заплатив хоть все золото из личного счета. Только бы почувствовать ее тепло в своих руках. Он бы поднял подол её платья, чувствуя пальцами сводящую с ума нежность её бедер, и усадил бы её на прохладный мрамор трибун. Медленно, до предела, чувствуя, как она вся сжимается вокруг него, вырывая из её легких тихий, надломленный стон, который, благодаря акустике театра, разносится над бездной моря как священный, запретный гимн. Он видит её запрокинутую голову, её шею, по которой стекает прозрачная капелька пота. Его движения были бы яростными, почти грубыми от накопившейся тоски, словно он пытался вколотить свою жизнь в её тело, чтобы она никогда, ни в одном из миров не смогла его забыть. Он целует её ключицы, пробует на вкус соль на её коже, чувствуя, как внутри него рушатся последние щиты. Это было бы не просто физическое удовольствие. Это было бы исцеление. Каждый выдох его имени. Он бы все отдал за то что бы услышать её опять. Он бы целовал её губы, вдыхая запах жасмина и самой жизни, чувствуя, как их души плавятся. Боже, как же он мечтал стать с ней единым целым, таким же вечным и неразрушимым, как этот театр… - Драко? Все порядке? Голос Джулии ударил его под дых, возвращая в жестокую реальность. Он моргнул. Театр был полон шумных туристов, Джулия смотрела на него с легким беспокойством и плохо скрытым любопытством. Гермионы здесь не было и Салазар, скорее всего, никогда не будет. Воздуха категорически не хватало, это огромное пространство, гул людей в эту секунду давили на него, сковывая. - Простите, Джулия. Я задумался о… масштабах этого места. Древние греки знали толк в архитектуре. Прошу прощения, повторите что вы говорили?… После прогулки они отправились ужинать в ресторан, спрятанный в густой зелени террас. Столик стоял на самом краю, откуда открывался вид на огни залива Джардини-Наксос. Красное вино Etna Rosso было терпким и отдавало вулканической почвой. Еда была божественной, но Драко едва обращал внимание на вкус. Джулия была очаровательна. Она смеялась, обнажая идеально белые зубы, касалась его запястья, когда хотела подчеркнуть какую-то деталь своего рассказа. Она была живой, умной, настоящей. Она говорила о своей работе в Риме, о том, как она восстанавливает древние амулеты. Её глаза светились страстью к делу. Драко поддерживал беседу. Он был мил, галантен, шутил в нужных местах, проявляя то самое малфоевское обаяние, которое открывало любые двери. Только хорошо знающие его люди, смогли бы догадаться, что сейчас он использует окклюменцию на пределе возможностей. Каждое слово Джулии он мысленно переводил на «язык Грейнджер», представляя, как бы она сейчас хмурилась или смеялась. - Знаете, Драко, - Джулия подалась вперед, и свет свечей заиграл в её глубоком декольте. - Блейз говорил, что вы приехали сюда, чтобы оставить прошлое в Лондоне. Может… мы могли бы немного расслабиться? У вас есть сегодня планы на оставшийся вечер? Её рука скользнула по его ладони, пальцы нежно и многообещающе огладили костяшки. В её глазах читалось прямое, взрослое приглашение. Она была готова окунуть его в эту сицилийскую ночь. Подарить ему забвение в своих руках и позволить ему забыть, кто он и что он сделал. Любой мужчина на его месте уже вел бы её к отелю. Драко посмотрел на её руку. Она была красивой, ухоженной, с идеальным маникюром. Руки не державшие палочку в попытке защититься. Отразить смертоносные заклятия. Это была не та рука, которую он так любил целовать. Она не пахла жасмином. Она пахла дорогим парфюмом и яркой Италией, а ему до смерти хотелось почувствовать запах книг и английского дождя. - Вы прекрасная женщина, Джулия, - сказал он, и его голос был мягок. - И любой вечер с вами это привилегия, которую я, вероятно, не заслужил. Джулия медленно убрала руку. В ней было аристократическое достоинство, чтобы настаивать или обижаться. Она лишь открыто, но грустно улыбнулась ему. - Кажется, Блейз не сказал мне самого главного, Малфой. Ты однолюб. Самое редкое, благородное и опасное качество для мужчин нашего круга. Она должно быть удивительная ведьма, раз смогла сделать тебя, - она особо выделила именно это, - таким… абсолютно преданным. После ужина они вышли на набережную, небо окрасилось в закатный оранжевый цвет. Со стороны Этны донесся глухой гул. Город замер в ожидании. Туристы на площади притихли, глядя на вершину вулкана. Из кратера вулкана в небо ударил столб дыма, а следом полетели искры, прорезая вечернее небо. Это было величественное и жуткое зрелище, когда сама жизнь и ярость земли, вырывалась наружу. Джулия завороженно смотрела на извержение. - Это сердце Сицилии. Оно копит ярость и страсть. Терпит, а потом просто не может больше молчать. Красиво и страшно одновременно, правда? Драко стоял рядом, руки в карманах костюма. Он смотрел на пламя и думал о том, что он такой же вулкан. Он запер свою любовь, свою потерю и свою выжженную душу под семью замками. Он уехал за тысячи миль, надеясь вырвать из памяти то, как она кричала в Мэноре, как она смотрела на него в последний раз. Глядя на Этну, он понимал: он лжет себе. Каждая секунда здесь, каждый глоток вина и каждый взгляд Джулии были посвящены только Гермионе. Она была фоном всей его жизни. Салазар, Грейнджер… Я бы отдал всё это золото, все эти виноградники и всё это чертово небо за одну минуту с тобой здесь. Я бы показал тебе, как течет лава, а ты бы прочитала мне лекцию о свойствах магмы и тектонических плитах, размахивая руками. Я бы просто смотрел в такие знакомые, медовые глаза или на твои губы. Я бы сходил с ума от мгновений рядом с тобой, хотя я уже давно сошел. Джулия повернулась к нему. Отблески извержения танцевали в её темных глазах. Она подошла вплотную, её запах заполнил всё его пространство. Она положила ладони ему на плечи и медленно, давая ему время отстраниться, потянулась к его губам. Это был честный порыв, вызванный красивым моментом и вином. Драко мягко перехватил её руки за запястья. Его прикосновение было твердым, но не грубым. Он не оттолкнул её, он просто не дал поцелую случиться. - Не надо, Джулия, - тихо, почти шепотом сказал он. - Не ищи искру там, где её нет. Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть на тебя, а не сквозь. Я же ищу тень девушки, с которой никогда не смогу быть. Она вздохнула, в её глазах стояла грусть, смешанная с глубоким уважением. Ей понравился Малфой, она хотела бы продолжить с ним общение, но биться в закрытую дверь, было не в её правилах. - Ты такой странный Драко Малфой. Выглядишь как дьявол-искуситель, который может разрушить жизнь одним взглядом, а ведешь себя… как святоша.Даже обидно. С таким лицом и телом ты должен оставлять разбитые сердца, а не беречь свою честь. Твоя преданность либо какая-то магия, либо проклятие. Пойдем, я провожу тебя. Той ночью, вернувшись на виллу, Драко долго в одиночестве сидел на террасе. Он сбросил пиджак прямо на пол, расстегнул рубашку и курил одну сигарету за другой, глядя на Этну на горизонте. Он был на райском острове. На нем был идеальный костюм, в нем текло лучшее вино, а его друзья радовались тому что он «исцеляется». Но он закрыл глаза и снова и снова был с ней, в своих мыслях, слыша её срывающийся, до боли родной шепот: «Драко, пожалуйста…». Он был наконец-то свободен, но сейчас его плен ощущался казалось в десятки раз хуже. «Ты выберешься, Малфой», - обещал Блейз и он не желал их разочаровывать. Они все отдали многое ради него. Драко выпустил густую струю дыма в ночное небо, где звезды казались слишком яркими, чтобы быть правдой. “Я никогда не выберусь, Забини. Без неё меня просто не существует.” *** «Уизлетта, признайся, тебе не хватает моего общества в этом дождливом лете Англии. А здесь, на Сицилии, солнце почти такое же яркое, как твои волосы, но гораздо менее агрессивное. Как там твой “Святой Поттер”? Хотя, признаю, это название ему чертовски идет. Но между нами… Ты и правда думаешь, что Малфой и Грейнджер — не сгорят в этой попытке бегства? Драко здесь ведет себя как воскресший мертвец, который упрямо делает вид что счастлив, а мы с Тео делаем вид что верим ему. Уверен эти двое еще будут вместе. А ты веришь, что они когда-нибудь выберутся из этой заварушки? Б.З.» «Блейз. Перестань называть Гарри “Святым Поттером”. Иначе я найду способ проклясть твою коллекцию шелковых рубашек, и поверь, это будет выглядеть не как случайность. Если тебе так угодно, можешь называть его «победитель Тёмных Лордов по случайности», но избавь меня от своих метафор. Относительно твоего вопроса… Они оба несчастны. Оба думают, что потеряли друг друга навсегда, и каждый при этом считает, что спасает другого своим молчанием. Так что да, я думаю, это серьезно. Но все равно твой оптимизм пугает. P.S. Ты что не шутил когда заикнулся о том, чтобы стать крестным отцом их будущих детей? Малфой запретит тебе приближаться к ним, чтобы ты не научил их пить шампанское раньше, чем они научатся летать на метле. Дж.У.» «Шучу. Возможно нет. Посмотрим. P.S. Шампанское это культура, Уизлетта. Не будь такой занудой. Твой план на жизнь еще не поменялся? Б.З»