Жги меня, пламя

После победы над Лунным мстителем магистр Варка настоял на том, чтобы закатить пирушку для всей честной компании. Битва далась им тяжело, госпожа Нефер едва не ослепла, а Ягоду чуть не убили. И никто до последнего не знал, подействует ли алхимический круг Альбедо, справится ли госпожа Коломбина, получив посредством него новую силу. Но луна разгорелась в ней ярче, и она с помощью Дайнслейфа вытолкнула Рери за пределы этого мира. Что ж, все хорошо, что хорошо кончается. И пир заслужили все. Не пришел только Дайнслейф, однако Путешественник уверил, что такая небрежность как раз в его духе. Что до Инеффы и Айно, то присутствовать они не могли: детям нельзя пить вместе с взрослыми, да и Айно уже многократно нарушила свой режим сна и отдыха, помогая им готовиться к сражению. Хотя после тяжелого противостояния все они были воодушевлены, довольно скоро выяснилось, что ни легендарный Путешественник, ни дамы, ни молодые люди не в состоянии выпить много, и в конце концов Кириллу пришлось праздновать с Варкой наедине — остальные разошлись по домам и комнатам спать, а вот ему улизнуть от магистра не удалось. Первый бочонок ушел молниеносно, поскольку от первых двух тостов никто не отказывался. И в нем оставалось еще прилично, когда госпожа Лаума с госпожой Нефер с многочисленными извинениями со всеми раскланялись и покинули «Флагман». С ними убежала и Ягода, которой так некстати что-то поручили. Не прошло и получаса, как, сославшись на усталость, стали отпрашиваться Альбедо, Дурин, Путешественник и Паймон. Когда они разошлись кто куда, на дне бочонка еще что-то плескалось, но стоило Кириллу отвернуться, чтобы проводить друзей взглядом, как тот был уже почат, и Демьян, тихо пыхтя, кое-как водрузил на барную стойку новый. Варка, ударив по пробке кулаком, ловко ее вышиб — вино полилось рекой и, судя по крепкому аромату засахаренной летники, было не самым дурным, хотя довольно дешевым; как раз таким, чтобы не пойти по миру и гарантированно напиться. Варка предложил Кириллу вторую пивную кружку как раз в момент, когда глубокоуважаемая Сангема-бай с восторженными писками бросилась из-за стола, чтобы поймать за полу какого-то инженера. Утащив беднягу в сторону, она живо принялась топить его в своих мнимых скидках. Было ясно, что к столу она уже не вернется. И будет преследовать свою жертву до тех пор, пока не выжмет из нее все до последней монеты. — Да уж… Живо ретировались, — вздохнув, несколько расстроенно прокомментировал всеобщее бегство Варка, но тут же, воодушевившись, грянул: — Ну а нам какая беда! У нас есть ты да я, да целый бочонок! Так отпразднуем! — и лихо залпом «раздавил» пивную кружку. Кирилл на это чуть улыбнулся. В магистре чувствовался человек веселый, непривередливый и незлопамятный. Есть с ним кто-то — он уже счастлив. А что до масштабов его притязаний… Кирилл еще при первом тосте понял, что они чрезвычайно велики, раз Варка велит ставить пивные кружки, чтобы мерить ими вино. А ведь такую посудину поднесли им всем… Бедные госпожи Лаума и Нефер аж обхватили этих громадин двумя руками, но даже так от напряжения у них затряслись пальцы, а Сангема-бай и вовсе не могла поднять такую кружку своими крошечными ручками. За весь короткий пир Кирилл так и не узнал, отпила ли она от своей кружки хоть сколько-нибудь или только сделала вид, что пьет. Едва они с Варкой остались одни, как Кириллу вспомнилось их странное знакомство на маяке. Тогда Варка остался без припасов, и крайняя нужда погнала его на кладбище. А также любопытство, порожденное слухами, которые он вытряс из Фатуи. Те горячо обещали ему то ли призрака, то ли упыря на всеми брошенном острове, и клятвенно уверяли, что ничего съестного там не найдешь, однако Варка не поверил им, из-за чего Кириллу пришлось делиться с ним полугодовым запасом солонины, копченой рыбы и дрянной огненной воды, годной разве что фонари заправлять. И, разумеется, из всех запасов до мондштадтцев не доехали только бочонки со спиртом. Узнав об этом, Кирилл решил про себя, что магистр — личность крайней интересная. И здоровья у него — на целую армию. Собственно, так оно и было: когда Рери и его мертвецы окружили их, Варка без какого-либо труда раскидал их двумя мечами, а после мощным дуновением своей стихии рассеял оставшийся после Дикой Охоты пепел. Впрочем, убедившись, что магистр у Ордо Фавониус силен, хваток, но при этом любим подчиненными и сам человечен, Кирилл вместе с тем решил, что обманываться не будет: как бы Варка не желал показать себя простым и скучным, этаким громилой с грубыми чувствами, все у него гораздо сложнее. Сейчас он спокойно сидит себе, хлещет вино чуть ли не из бочки, горланит и посмеивается, но сам зорко что-то в нем высматривает, и то, что они остались наедине, едва ли случайность. И совсем странной оказалась резкая перемена в нем. Только что с довольной ухмылкой объявил, что им никого не надо, лишь бы была бочка, и вдруг разом помрачнел, будто в его душе обрушился полог ночи и похоронил под собой все, что там было с минуту-другую. — И раз никого, кроме нас, нет, давай-ка выпьем за Соссия, — помолчав немного, со сдержанной скорбью предложил Варка. — Хороший был мужик, добрый светоносец, а поди ж ты, такая тварь уморила… И ведь ничего толком не успел. Слышал, что вроде как ни котенка ни ребенка. Ни женщины никакой, ничего. Одно обслуживание пушки да бесконечный дозор… Жаль его, жаль… Кажется, он был твоим начальником? Кирилл, чуть приподняв подбородок от ворота, грустно ему улыбнулся. Разубеждать Варку в его иллюзиях он не торопился. — Непосредственным. И во многом я жив и хорошо устроен его заботами. О нем я скорблю всем сердцем. — И ведь та дрянь, Соссия уморившая, тебя же подставила… Не представляю, как ты теперь… Должно быть, до сих пор тяжко на сердце, — предположил Варка с грубым сочувствием, после чего поднес вновь полную кружку ко рту и крупными глотками стал торопливо пить. «Уже заливает глаза…» — мельком подумал Кирилл, а сам сказал: — Благодарю за ваше участие. Мне кажется, вклад сержант-майора Соссия еще не оценен по достоинству, и я надеюсь, что спустя несколько лет мы все-таки соберем нужную сумму и поставим ему в Нашгороде небольшой памятник. Или за его пределами, где он сейчас почивает с миром. Оторвавшись от кружки, Варка хмыкнул, а потом прямо предложил: — Так пошли мне счет. И заказывайте не из меди, а из камня. И поглаже, чтобы птицы не загадили. И чтоб дожди омывали. Все-таки такого героя надо бы уважить… Кирилл удивленно моргнул, но больше, кажется, ничем не выдал своего смущения: — Боюсь, это очень дорого, друг мой, и не к лицу светоносцам просить денег у Ордо Фавониус… На это Варка, не отрываясь от кружки, пока не допьет, замахал ему свободной рукой, мол, да помолчи, больно нужно мне знать про ваши эти условности. Допив, он крякнул и резковато заметил: — Так что же теперь, баррикады вам не строить? Айно сласти не покупать? Вы откуда деньжат возьмете? У нас-то край богатый, винокурня за все платит, и уж явно наш скупец Дилюк не обеднеет… А, так ты ж не видел его! Наш винный магнат. Его вино как раз и славится… — Вот как… Не имею чести быть с ним знаком, но много наслышан о мондштадтском вине. И рад знать, что у вас есть щедрые меценаты… Однако Светоносцам положено справляться самим, особо если дело касается памяти това… — Ты лучше пей, а не спорь, — веско обрубил его Варка. — Когда дают денег, не отказывайся. Нам ведь памятник — и пример, и работа с населением. А то поглядишь на закоулки Нашгорода, и одна дума: кругом мошенники и воры, убийцы и насильники, старьевщики, нищие, разборщики металлолома, а героев как будто и нет. Так что пусть кроме Соловья и Рида Миллера у вас будет хоть один светоносец. И чем Соссий не заслужил? — Мне кажется, жители в первую очередь проголосуют за Сигурда, — чуть помолчав, неуверенно заметил Кирилл и опустил взгляд. — Вы, пожалуй, о нем не знаете, он местный герой древности. Но у нас ходят легенды, что его неупокоенная душа до сих пор бродит по побережью в поисках Дикой Охоты. Но едва Кирилл поднял на Варку глаза, как столкнулся с тем, что тот снова сунул нос кружку. Брови он вскинул, и по ним одним было ясно, что выбор Сигурда или Соссия его мало волнует. Допив, Варка брякнул кружкой об стол, утер губы и шумно выдохнул через нос. Проделав все это, он совершенно по-барски уверил: — Ну, раз и на этого надо, посылай за деньгами — найдем! Ты только не забудь это сделать, а то вдруг так надеремся, что я даже, как меня зовут, не вспомню. И давай-давай, пей тоже, а то бочка пустеет, а ты еще даже не пригубил. Его щедрость Кирилла смутила, но спорить вслух он не стал. Хмыкнув, он неторопливо поднес кружку и медленно глотнул. Как и ожидалось, летниковая перцовка. Особый местный рецепт. Хороша для согревания, но в патруль такой берут только небольшую фляжку, чтобы перед глазами не плыло. Впрочем, летниковая перцовка коварна, многие от нее замерзали в бурю. Что до самого Кирилла, то он любил ее безнадежной любовью: не от хорошей жизни, не за вкус, а за то, что она жжет язык и как будто держит в себе тепло кухни. От летниковой перцовки его пламя разгоралось ярче. Похоже, Варка заметил это его безнадежное чувство, поскольку с ноткой самолюбования спросил: — Ну? Хороша? — Весьма приятна, — вежливо откликнулся Кирилл. — Значит, Иллуги верно сказал. И угодить тебе удалось, — как будто обрадовался Варка. — А как по мне, больно забористо. Не сказал бы, что я перец не перевариваю, но мне лучше наливать послаще и помятнее, но не все сразу. Кирилл без труда уловил этот намек и, чуть улыбнувшись уголками рта, кивнул: — Примем к сведению. И в свое время угодим вам тоже. Варка загоготал. А потом снова потянулся к бочке. Еще пара кружек — и она опустела. Демьян достал третью. Вынули пробку, и на этот раз оказалась огненная вода. Кирилл вскинул брови: — Не зная вас, я бы подумал, что вы пытаетесь меня напоить… — А чем плохо? — удивился Варка. — Когда я еще три бочки с тобой приговорю? Был бы ты человек, давно бы угорел со мной. — А я, по-вашему, не человек? — мнимо удивился Кирилл, попутно гадая, чем же сдал себя. — А то. Хочешь знать, как понял? — состроив хитрое выражение, осведомился магистр, похоже, привыкший играть дурачка, чтобы тем вернее другого прищучить. — Нижайше прошу объяснить. — Так ты дышать забываешь — это раз. Не жрешь ничего в походах — это два. Сидишь среди мертвяков, и те тебя ничуть не гнетут — это три. — Может, я любитель кладбищенской тишины? — Без вина и женщин? Без ратных подвигов? Кто будет так жизнью разбрасываться? Да только альв, которому уже ни до чего. А вот какой ты альв — это другой вопрос, — тут Варка ткнул в его сторону толстым пальцем, и Кириллу окончательно стало не по себе. — И что же… вы будете распространять ложные сведения? Чтобы меня убрали? — чуть прищурившись, сумрачно спросил Кирилл. — Вот других забот у меня нет! А еще пустую могилку твоего «праотца» выкопаю, чтобы всем доказать, что хоронил ты один гроб. Скажу так: до тебя многим никакого интереса нет. Зато большая нужда. И пока ты гонишь Дикую Охоту и ловишь хорошеньких девушек у обрывов, тебе ни слова не скажут. Знаешь ли, многие уважают твое желание поспать пару веков. И благодарны, что ты вздумал вдруг подняться из могилы. Выслушав его, Кирилл, уткнувшись в ворот, надолго замолчал. Его обескуражило то, что великая тайна его происхождения, самой природы феи, вдруг оказалась секретом Полишинеля, и от этого он почувствовал себя обнаженным, что князь альвов, вздумавший заказать неведомый наряд из серебра захода луны. Только обнажили не его дымно-пламенное тело, а темную душу, подобную мраку ночи. Отмолчавшись всласть, он наконец попросил: — Знаю, что ничего не поправить, и мое желание бессмысленно, однако мне будет приятно думать, что о моей природе много не говорят. Вот и вы, будьте любезны, не распространяйтесь. Иначе мне придется уйти с острова, чтобы найти себе другой приют. — Само собой! — горячо пообещал Варка и пригубил первую кружку огненной воды. Пил он, отчаянно морщась. И наконец-то потянулся к закускам. Вино до этого он ничем не заедал. — А кстати! — неожиданно спохватился он. — Раз ты альв, то до альва у нас дело есть. Мы, раскапывая одну башенку неподалеку от лагеря, обнаружили сохранный подвал. И там, в том подвале, книжка по воздуху плавает… Глаза Кирилла распахнулись чуть шире: — Плавает? — Именно! — и магистр ткнул в его сторону пальцем. — Вся горит и висит прям так. В воздухе. Думал я, альв какой-то туда угодил. Или под книжку замаскировался. Но нет, просто альвийская магия. Мне это Альбедо подсказал. Так что, коли альв, приходи к нам в лагерь — сбагрим тебе книжку. Кирилл согласно кивнул. И только спросил: — Синим? Или алым? — А есть разница? — не сразу сообразил Варка: градус, похоже, все-таки брал свое. Он уже слегка окосел, и мозги у него явно ворочались с трудом. — Не берите в голову. Давайте на днях лично посмотрим, я вас обязательно навещу, — поспешил снять с магистра все трудовые обязанности Кирилл. В самом деле, такие вещи лучше обсуждать на трезвую голову. Но какая досада, что еще на этапе первых двух бочек Варка о книге ни словом не обмолвился. После первой кружки огненной воды он начал наконец-то сдавать: язык у него заплетался, и теперь даже о пустяках они говорить толком не могли. Но Варка и не желал разговора: он вдруг стал сам с собой шутить, смеяться, распевать песни, а Кириллу только и надо было, что молча сидеть перед ним и пить вслед кружку за кружкой. На огненную воду он уже перешел и чувствовал, что пламя внутри поднялось волною, готовое вот-вот вырваться из худо сделанной для него клетки и ударить в потолок. Однако он привычным образом загнал его внутрь, не давая даже осветить радужку всегда мертвых глаз. На песне «Она тебя забудет, рыцарь, так пей бочонок ты до дна…» Кирилл начал подозревать, что магистр Ордо Фавониус чем-то опечален, поэтому счел за благо спросить, отчего он затянул грустную мелодию. И, к его удивлению, Варка раскололся сам, без каких-либо усилий. Будто семенная перезревшая коробочка, которую только тронь — и полетят колючки. — Вижу, вы невеселы сердцем… Что же, мой друг, вас тревожит? — А, да что там! — отмахнулся Варка и снова отпил из кружки. — Расстроены, что все нас покинули? Прошу меня извинить, собеседник из меня не слишком… Варка, перебивая его, фыркнул, а потом как выплюнул: — Да к чему нам хохотать! Хотя… признаюсь честно, даже жаль, что Нефер ушла… такие ножки, такие ножки… У пустынниц они невероятные. И какие острые зубки. Вцепится — не оторвешь. Но поди ж ты! Идешь к ней — готовь целую суму. И чтобы монетка к монетке! Нет уж, я лучше наши старые гроши пущу вам на памятники! Кирилл, удивленно моргнув, внезапно понял, что ему только что расписались в самой примитивной коррупционной схеме… — Хотите сказать, что вы… — Все свое жалованье на Нефер спускаю, да. У магистров оно велико. А замка у меня нет. Ходишь к ней, ходишь, а она там как-нибудь сжалится и бросит ценные сведения, что собаке кость. Ну… хоть что-то… Могла бы просто каблуками своими помять. Но… какие ж у нее ножки! — Ах, простите, как я мог подумать… — с намеком покаялся Кирилл, едва справившись с удивлением. Что ж, теперь он лучше понимал, что связывает хозяйку Куратория тайн и магистра Ордо Фавониус. Но не успел он как следует все переварить, как магистр в отместку нанес свой удар: — А ты что сам? Кому-нибудь мору носишь? Кирилл, хотя прекрасно его понял, решил избежать этого неудобного вопроса, прикинувшись самой невинность: — Все мое жалованье теперь у старшины Никиты, а раньше хранилось у Соссия. Мне оно, признаться, ни к чему. Порой, правда, от меня требуется делать кое-какие запасы, но молодой господин Иллуги, с которым вы так кстати знакомы, привозит мне достаточно денег. И я их аккуратно трачу, а после отчитываюсь за каждую монету. Варка снова отмахнулся от него и потребовал другого ответа: — Да пес с ней, с вашей службой! Ненаглядная хоть есть? Моргнув, Кирилл чуть прищурился, уходя глубже в свой ворот. От этих человеческих вопросов ему становилось как-то неуютно. Даром что он заранее на такой случай заготовил подходящий ответ: — Мой друг, вы наверняка слышали это от других Светоносцев, но повторю: мы женаты на своей работе. Дикая Охота свирепствует, мы часто умираем, и при такой жизни искать жену крайне… — Да ладно тебе, не пой песен. В некоторых лагерях у вас такой разгул, что земля кипит. Хотя… ты же из тех, кто держит лицо… Образцовый ратник. Где ж тебе на этих оргиях бывать? Его намек опять же неприятно поразил Кирилла. Он действительно не знал, что некоторые лагеря у них совсем распустились. И, похоже, еще оттого, что их борьба с Рери некоторое время была безнадежной. А также отчасти потому, что он, не будучи человеком, видимо, уж слишком многое на себя брал, патрулируя по всем охваченным скверной землям. От этого некоторые ратники совсем соскучились и, судя по всему, забыли о священном долге Светоносцев. — «Пусть наши кости и кровь послужат топливом, да будет жизнь превыше смерти», — мрачно и веско уронил он, напоминая Варке девиз Светоносцев. — Что ж, некоторые спорят со смертью копьем, как, к примеру, я, а некоторые… — Другим копьем! Кожаным! — вставил идиотскую мальчишескую шутку Варка и громогласно расхохотался. Собой он был очень доволен. Кирилл на это снисходительно улыбнулся. Что ж, у людей всегда так: жизнь пляшет подле смерти, и где война, там и девицы, а где девицы, там и ратные сыны, дети полка. Как бы то ни было, для их организации такое даже на пользу. — Ну так что? — неожиданно вернулся к прежнему вопросу магистр. — Раз не мору, то цветы кому-нибудь носишь? Кирилл рассеянно кивнул. — Да. Моим соседям на Кладбище ночи. Почти все они умерли более столетия назад, родственников у них не осталось. А без поминовения они сходят с ума и начинают надоедать мне. Обычно я разношу им охапки инеевых цветов. Услышав, о чем он, Варка аж с досады плюнул и проклял его самыми грязными словами, которые Кирилл безмятежно принял. Ему чудилось, что не ругань треплет его честь и достоинство, а всего лишь шквалистые ветра, налетевшие из Мондштадта. — И что теперь? Соврешь, что на балах своих в Снежной не танцевал? Я твою родословную поднял! — разозлился на его упрямство Варка. — Как замечательно… — прикрыв глаза, отозвался тот. — Рад, что мы все раз и навсегда прояснили. Но если уж вам так любопытно… Да, случалось потанцевать. И, кажется, до сих пор это умею. Но все поклонницы мои разошлись прахом, вспоминать уже не о ком. Уж простите старика, что не могу развлечь вас любовной историей. Одни только скорби о моих почивших товарищах на устах… И он, выложив все это, состроил выражение помрачнее, чтобы Варка уже не мог его донимать. К его удивлению, это сработало. Разозлившись пуще, Варка опрокинул в себя остатки бочки, утерся и засобирался спать. Когда он подошел к Кириллу, магистра уже откровенно шатало, и на его обычно добродушном лице была написана такая свирепость, что можно было подумать, что он готовится дать кому-нибудь в морду. Точнее, не кому-нибудь, а своему незадачливому собутыльнику, который испортил ему попойку. Однако Кирилл ошибся: тот вдруг подался к нему всем телом, сгреб в объятия и прижал к груди. Ростом они не слишком различались, но Кирилл был очень худ, и в объятиях Варки он виделся хрупким что девушка. Притом выбраться из медвежьей хватки так просто было нельзя. Приложить силу — возможно, а со всеми приличиями и сохранением добрососедства — увы. И Кирилл молча и стоически терпел все проявления широкой души магистра Ордо Фавониус. Похлопав по спине широкой лапищей, Варка наконец отодвинулся от него и дохнул в лицо таким едким перегаром, что еще немного, и Кирилл бы воспламенился ярко-голубым пламенем. Пары щекотали ему ноздри, но нельзя было ни скривиться, ни чихнуть. — Ну, бывай. Не кисни, — грубовато попрощался Варка и тяжело потопал к себе в комнату, снятую у «Флагмана». Кирилл проводил его задумчивым взглядом. Пусть лишь на несколько минут, однако он ощутил грубое тепло этой души, и хотя оно пришлось ему не по нраву, он не смел Варку хулить и от его добра отворачиваться. И не столько из выгоды, сколько из уважения к этому огромному и смелому человеку с могучим сердцем.