Жги меня, пламя

Однако, вопреки обещанию Варки, забрать книгу удалось только через неделю. Сначала великий магистр несколько дней страдал от похмелья, а после выяснилось, что Куутар пропала из-за того, что отвергла все свои имена и звания. Путешественник, испуганный тем, что больше никогда ее не встретит, поднял на ее поиски все силы, а также на то, чтобы отыскать ее истинное имя. Госпожа Лаума тут же бросилась ему на помощь, поскольку любила госпожу Коломбину не меньше Путешественника. Неожиданно на поиски также вызвался Варка, о чем Кирилл узнал много позже, когда его пригласили попробовать пройти испытание врат, напитываемых куувяки. Впрочем, он по природе своей не мог в нем участвовать. Тем не менее госпожа ведьма была чрезвычайно мила и любезна: она, хотя некоторое время изучала его пристальным взглядом, сочла благоразумным промолчать, кто он такой, и хотя бы некоторые знакомцы так и не признали в нем альва. К счастью, имя для госпожи Коломбины все-таки нашлось и утвердилось, и к Ночи лунной молитвы они устроили праздник, а не очередные похороны. По крайней мере, когда Кирилл добрался до лагеря Ордо Фавониус, те уже готовились выступать, чтобы взять Нашгород на приступ и выпить в нем все, что только есть горючее, от вина до огненной воды. Разумеется, дабы почтить восхождение Морозной Луны. Никому из них было не до него, и сопроводить Кирилла в раскопанную башню вызвался молодой рыцарь Лоэн — странноватый вице-капитан отряда дальнего боя Ордо Фавониус. С одной стороны, гостю оказали огромную честь, с другой — к нему приставили ярого надсмотрщика, который показательно поигрывал ножичком, как бы намекая, что вонзит его в горло пришельца, даже не задумываясь. По пути рыцарь Лоэн думал было пристать к Кириллу с угрожающими вопросами, однако ничего у него не вышло: будучи светоносцем едва ли не столетие, Кирилл уже научился обращаться с излишне жадными до крови ратниками, так что манеры Лоэна его не слишком впечатлили. На каждый каверзный вопрос юноши он отвечал лишь бархатистым смехом, уничижительными улыбками и ничего не стоящими извинениями, отчего приставленный к нему вскоре соскучился и потерял к Кириллу всякий интерес. Допрос по пути складывался примерно так: — Слышал, магистр вас много хвалит, господин Флинс. О да, хвалит! Так скольких вы уже убили? Давайте, не стесняйтесь, я жду большую цифру! —Ха-ха-ха… Ну что вы! Я скромный ратник, и моя рука разила разве что упырей Дикой Охоты. Где же мне справиться с людьми? К тому же мои руки стремятся не ранить, но спасать, а лучше — исцелять. В глубине души я надеюсь через несколько лет переучиться на полкового врача... — Неужели? Ха! Чтобы пополнить ваше кладбище? Еще слышал, что вы большой охотник до костей! И как же вы их получаете? Вывариваете? Так выдираете? Поделитесь опытом, очень интересно! Ха-ха-ха! Лоэн смеялся несколько истеричным, натужным смехом, за которым чувствовался смертельный холод. Обычного человека, быть может, он бы пробрал до костей, но Кирилл принял его совершенно невозмутимо. Едва ли можно напугать резней и пытками живой огонь. — Мне кажется, вы меня превратно поняли, друг мой, я сам ничего не собираю, ха-ха-ха. Мне все поставляет один заблудший пес, подаренный приятелем. Он мне очередную любопытную косточку, я ему — солонину или вареное мясо. У нас с ним абсолютно взаимовыгодный обмен! Также замечу, друг мой, что все кости в моей коллекции — от каких-то животных древности, а человеческих нет ни одной. А так как кости — реликты прошлого, я избавлен от многих забот и трудов, поэтому не подскажу вам, как можно их получить. В конце концов, ремесло таксидермиста мне претит, я и цветы срываю с тяжелым сердцем… — Ха-ха-ха! А ловко вы соскочили! Ну ничего, ничего, однажды и вас проверим! Ну или хотя бы я в частном порядке заскочу к вам в гости, попьем чаю! — Лоэн подмигнул ему, и Кирилл догадался, что в этот чай что-то подмешают, чему искренне обрадовался, а такой бесстрашной наглостью даже восхитился. Надо же! Смертный, а порывается его убить! Крайне занимательный молодой человек. — Буду рад, вице-капитан! — с необыкновенным оживлением отозвался Кирилл. — Мой маяк всегда открыт для вас! Прошу, приходите сами и приводите товарищей. Я с большим удовольствием покажу вам окрестности и свою частную коллекцию крайне любопытных камней и костей. Полагаю, призраков вы не боитесь? К тому моменту Лоэн уже страшно с ним заскучал. Он несколько рассеянно мотнул головой, и глаза его забегали, что говорило о крайнем нетерпении. Или о раздражении, за которым скрыта неудержимая жажда кого-нибудь вскрыть. Всего за несколько ответов Кирилл умудрился наплести юноше столько беспардонной чуши, что бедняга уже желал лишь одного: как можно скорее оставить гостя и найти себе другую жертву для запугивания и издевательств, а если не выйдет, получить законный способ того прикончить. Но для этого надо бы выйти и потом гостя за чем-то компрометирующим застать. К несчастью для Лоэна, Кирилл Чудомирович Флинс не собирался ему потакать и входить в число его трофеев, вне всяких сомнений, уже трехзначное. Разговор их быстро сошел на нет, и через четверть часа Лоэн поспешил отстраниться, предварительно сухо рассказав, как они нашли башню, книгу в ней и думали, что с ней делать. Находка оказалась для Ордо Фавониус полной неожиданностью. Они всего лишь расширяли свой лагерь и ставили очередную палатку для рыцарей, когда чей-то заступ наткнулся на чрезвычайно твердый камень. Не успели рыцари Мондштадта толком сообразить, что их ждет, как всем отрядом они принялись раскапывать найденное, используя гео и анемо-энергию. К ним присоединился и Варка, который орудовал лопатой с завидным энтузиазмом. Отчего-то все пребывали в уверенности, что они найдут клад. Но вместо клада нашлась длинная плита, а в ней — люк с причудливым кольцом. Провозившись с ним до поздней ночи, Варка приказал привести к нему Альбедо, и тот с помощью гео-стихии и алхимии вскрыл что-то, что сам он назвал «простенькой печатью». За люком они обнаружили «каменный мешок» — странную башенную комнату без бойниц и окон, благодаря чему она так чудно сохранилась. Мебель в ней, как только они запустили воздух, рассыпалась в пыль, равно как и какие-то железные предметы, в которых стали подозревать оружие. Целой осталась лишь крайне любопытная вещь — горящая синим огнем книга, которая лениво плыла по воздуху, чуть помахивая краями обложки, как крыльями. Загадочные страницы в ней служили дополнительным средством планирования, и движение книги по комнате казалось донельзя плавным. Естественно, никто из Ордо Фавониус не рискнул к ней прикоснуться. Они чувствовали, что огонь с книжки тут же перекинется на них и в один миг обратит в пыль. Столкнувшись с этим чудом, Альбедо попробовал несколько алхимических экспериментов, в том числе запереть книгу в каменном цветке, но фолиант волшебным образов вдруг стал прозрачен и легко просочился сквозь импровизированную гео-клетку. Ухватить его, задержать, куда-нибудь перенести было решительно невозможно. И тогда Альбедо, припомнив некоторые скудные сведения о Нод-Крае, смело предположил, что книга может принадлежать кому-то из альвов. Судя по тому, как глубоко ушла башня в землю, ее построили никак не меньше шестьсот лет назад, а то и целую тысячу. Впрочем, он добавил, что анализ пород Нод-Края требует времени, и расчет скорости распада, обрушения, выветривания и всех прочих факторов займет недели, поэтому сказать определенно, сколько существует эта башня, пока что нельзя. Варка же услышал в этом только «шестьсот лет» и «альвы», с чем обратился к Кириллу и не прогадал, хотя опирался на одну интуицию. Но Альбедо все равно поручили некоторые изыскания, верно предположив, что там, где нашлась одна башня, найдется и целый замок. Когда Кирилл пробрался сквозь узкий люк и соскочил вниз, его посетило неотвязное узнавание. Да, он помнил эту комнату, эту обстановку, от которой осталась одна железная пыль и труха… И помнил книгу, дрейфующую перед ним. Едва он протянул к ней руку, как она послушно подлетела к нему и легла в ладонь. Синий огонь угас, страницы зашелестели и открылись ровно на том месте, где он бросил ее читать шестьсот лет назад. Кирилл в удивлении моргнул, силясь сохранить невозмутимое выражение лица — за ним еще мог наблюдать Лоэн. Получить обратно утраченное? О таком он даже не мечтал. Но тут рядом упала веревочная лестница, и Кирилл вскинул голову — в люк в самом деле заглядывал Лоэн, и на его лице застыла кривая ухмылка. — Как и ожидалось от господина Флинса! — язвительно воскликнул он. — Еще скажите, что у вас все светоносцы книжонки укрощают! Ну? Будете и дальше отпираться? Кирилл вполне понял, на что он намекает, но виниться перед юношей не собирался. Вместо этого он мягко напомнил: — Все необходимое известно магистру Ордо Фавониус. Боюсь, у вас недостаточно полномочий, чтобы требовать у меня ответа. Но, чтобы оказать вам ответную любезность за помощь, я готов сказать вам, что в этой книге. Позволите подняться? Лицо Лоэна на секунду исказилось, однако он тут же взял себе в руки и великодушно кивнул. Кирилл же, выпустив книгу гореть и летать по комнате, зацепился за веревочную лестницу, легко и ловко поднялся, выбрался из люки и только тогда поманил книгу к себе — та с готовностью вылетела наружу и улеглась ему в руку. Дождавшись, когда огонь спадет, Кирилл вежливо улыбнулся Лоэну, открыл титульный лист и с выражением продекламировал: — «Многие сердечные радости и томные печали Королевы Маб, пресветлой госпожи, Королевы Воздуха и Тьмы, Зимней Королевы, Владычицы и Повитухи фей, изложенные ничтожнейшим алым огнем Персивалем в угоду возлюбленной накануне двенадцатой ночи и преподнесенные в дар двадцати кавалерам за верную службу Альвийской короне, дабы научить их сердца изящному искусству и тонким удовольствиям любовных времяпрепровождений». Лоэн на это вопросительно-презрительно выгнул правую бровь. Грязно выругавшись, он спросил, что это, и Кирилл ласково, как ребенку, объяснил ему: — Древний и морально устаревший куртуазный роман, используемый в качестве руководства в делах любовных. Насколько мне известно, был порицаем еще во времена восшествия ее величества Царицы на трон Снежной. С неохотой признаю, что в некоторых кругах был моден. Горит синим пламенем, дабы никто иной, кроме альвов, с этим сомнительным сокровищем не ознакомился. Предположу, что взять его может любой альв, но уничтожить сподручнее тем, кому подвластен огонь. К счастью для всех нас, такое знакомство у меня имеется, и я лично попрошу уничтожить эту возмутительную книгу. — Ха! И что это вы зачитали? Краткое содержание этой паршивой книжонки? — О нет! — нарочито ужаснулся Кирилл. — Это всего лишь заглавие! А на чтение краткого содержания уйдет еще полчаса. Не желаете ли? Я готов вам угодить. Лоэн посмотрел на него так, что было ясно, что еще одно такое предложение — и он его зарежет. — Обойдусь, — презрительно выплюнул вице-капитан, сплеснул руками и, не прощаясь с гостем, развернулся, чтобы начать взбираться по земляной насыпи, образовавшейся после раскопок мнимого клада. Очевидно, интерес к книге он потерял, а Кирилл только этого и ждал. Горько усмехнувшись, он щелкнул пальцами, и книга, захлопнувшись, вновь зажглась, потеряла свои очертания и форму, чтобы после скользнуть в его фонарь на поясе бледно-голубым огоньком. Так ее уже никто не найдет и не спросит. Огладив фонарь небрежным движением, Кирилл подтянул тяжелые перчатки на запястьях и начал вслед за Лоэном подниматься по насыпи, намереваясь как можно скорее ускользнуть из лагеря Ордо Фавониус. Делиться истинным содержанием книги он не собирался. Хотя само то, что она обнаружилась спустя столетия, причинило ему сладостную муку. Как далека его прошлая жизнь! И как ужасна! Неужели ему от себя не укрыться, не спрятаться? Не позабыть, кто он есть, хотя бы на десятилетие-другое?

***

Добраться ему удалось лишь спустя пару суток, и он, наскоро покормив оголодавшего пса, сразу же сел за книгу, а не принялся спешно заниматься своим заброшенным хозяйством, как это делал по обыкновению все последние тридцать лет. Едва войдя в кабинет, устроенный прямо в здании маяка, Кирилл небрежным жестом смахнул все, что только было на его рабочем столе: целые башни книг, писем, чернильницы и связки перьев, какие-то склянки, огромные жестяные кружки для чая и кофе, и прочее и прочее. В момент, когда все полетело со стола, от его долговязой фигуры отделилась густая темная дымка и ловко подхватила все хрупкое и бьющееся, чтобы расставить и сложить все это куда придется, лишь бы не мешалось под ногами и не грозило пролиться. Хватать бумажки и книги она не стала — это было ни к чему. На мгновенно расчищенном столе осталась лишь тонкая доска из жаропрочной слюды, которая могла бы сколько-нибудь защитить зеленое бархатное сукно от ярко-синего пламени. Кирилл ею почти не пользовался, поскольку не имел привычки воспламеняться, обложенный бумагами. Но книга, старая подруга, могла повести себя капризно, и он решил, что разумнее все убрать и подложить слюду. Когда он уселся, извлек книгу из фонаря и раскрыл ее с благоговением, все чувства в нем взметнулись жарким пламенем, и, кажется, он не удержал света, рвущегося из него — ярко засинели глаза и волосы. Он ощутил себя огоньком, погребенным в горах пепла, однако чья-то добрая рука ни с того ни с сего расчистила всю золу и сажу, дала ему топлива, и он весело затрещал, заискрился, заплясал до самого потолка. Как же он забыл, кто такой? Зачем ему прятаться в керосинке? На него дохнуло утраченной молодостью, наивностью, жаром не свершившегося переворота, снежным прахом Белого царя и его армии последователей. Как же давно это было! И грешно вспомнить, и позабыть нельзя. И он тут же извлек из чулана своих затхлых воспоминаний одно, особенно странное и вместе с тем драгоценное. То, как принял книгу у Альвиса, придворного алхимика.

***

Об Альвисе говорили, что он страшно бледен лицом, и он в самом деле был смертельно бледен, даром что пламя у него алое. Благодаря ему и многим знаниям о земле и небесном порядке, Альвиса при Царице одарили несказанной милостью и осыпали привилегиями. Мало кто мог спорить с ним, а уж тем более вмешиваться в его таинственные алхимические изыскания. При дворе он появлялся редко, но если бывал, то обязательно опалял кого-нибудь, и врагов за свою бесконечно долгую жизнь нажил много. Против него пытались интриговать, старались выставить его вольнодумцем и мятежником, но Царица злым языкам не верила, а некоторые и вовсе приказала отсечь, а рот залить железом или смолой. И причина тому была банальна до глупости: Альвис с царицей делили одну боль отверженных, и она понимала его как никто иной. Едва Царица, взойдя на трон, стала укреплять свою власть, уничтожая то один древний род альвов, то другой, как Альвис поспешил к ее ногам, дабы предложить универсальный и быстрый способ истреблять альвийские синие рати. С этого дня синий огонь окончательно проиграл алому, последователи Белого Царя были низвергнуты, и теперь едва ли кто о проигравших вспомнит. Впрочем, весь синий огонь не истребили, а только ослабили и подавили. Кирилл, рожденный до эпохи упадка и служивший в самый его апогей, так и не был потушен, хотя многие подобные ему сгинули безвозвратно. И причина тому странная и постыдная: похоже, он приходился Альвису не слишком дальним родственником. С правлением Царицы для альвов началась эпоха перемен, и связь с людьми стала для них как никогда тесна. Царица прямо запретила отличать альва от человека, и тысячелетние табу пали под ее натиском. Со времен Гипербореи альвы не подпускали к себе людей, не стремились к ним и ничего от них не хотели, но Царица решительно бросила тех и других в один котел, смешала и велела жить по-новому, сообща, делясь тем, что у них есть, и не задавать вопросов. Так и пошли неполноценные альвы и полуальвы, и по всему Тейвату разбрелись люди с чертами фей. Но Кирилл, насколько знал, был рожден традиционно, не от союза с человеком, а на горе Эсья, где в самую бурную ночь в году собираются огни фей-фонарей, чтобы разделить свет с другими феями и породить новый холодный огонь. Кто отец и мать, феи-фонари никогда не знают, семьи бывают лишь у некоторых видов альвов. И одно у них правило: не пускать алый огонь, не мешаться с ним и ничего сообща не прождать. Причин тому было несколько: все-таки горячий и холодный огонь разной природы, и оттого у рожденной феи-фонаря может не хватит сил стабильно гореть и светить, и в таком случае она быстро угаснет, так и не обретя разум. Судя по всему, раздраженный запретами, упрямец Альвис к ним все-таки проникал, и его яростный огонь дал жизнь как минимум двадцати феям, отчего у некоторых из них проявилась способность жечь белыми молниями. Мог ли Кирилл назвать его отцом? Он точно не знал. Но иной причины Альвису, красному пламени, благоволить ему, пламени синему, не было. Они никогда не были близко знакомы и говорили на приемах и балах лишь дважды-трижды, к тому же очень коротко. Последний раз Кирилл его видел, когда эксцентричный алхимик соизволил пригласить его вместе с другими девятнадцатью феями-фонарями, дабы раздать каждому по увесистому фолианту. Слуги преподнесли их на подносах, и Альвис сказал: «Господа, я даю вам верное средство ужиться со смертными, и в этом великолепном труде вы найдете плоды моих тысячелетних изысканий. Горькие и сладкие плоды! Прошу, пользуйтесь ими без оглядки, не чувствуя никакой вины. Нас создали и бросили на погибель, так к чему с этим миром считаться!» Договорив все, что хотел, он махнул им рукавом и был таков. Объяснять подробнее он ничего не желал, да и одной преамбулой утомил несказанно. Многие сочли, что с книгой сами разберутся, и были правы: ее составили отменно. Разумеется, то был никакой не роман, а сборник рецептов, едва ли не поваренная книга, хотя официально — ценный алхимический труд. В нем можно было найти рецепты для создания и чистки оружия, для ядовитых и морозных масел, для заговоров замков и строительства защитных башен, а также зелья, разжигающие внутренний огонь и защищающий его от элементальных атак. Книга учила, как можно жить, как убивать, как пытать людей, и страниц в ней было никак не меньше тысячи. Шестьсот лет назад Кирилл ее потерял, когда на его защитную башню напали создания Бездны. После ожесточенной схватки его, едва пылающего, выбросило наружу, а башня ушла под землю вместе со всем его скромным хозяйством. О книге он жалел, пытался башню искать, но через сотню лет на Нод-Край обрушился Катаклизм, известный как Черный прилив, и был он до того ужасен, столько жизней унес, что Кирилл, перемолотый им, разочарованный в людях и в своей постылой жизни, надолго лег в могилу, чтобы забыть все и потихоньку угаснуть. После пробуждения он о книге не вспоминал, а она как будто ждала своего часа. Некогда он нес ее в фонаре, пока шел по железнодорожным путям из Снежной, берег как зеницу ока, но как только лишился самой жажды жизни, легко с этим сокровищем расстался. Она была ценна, пока он желал быть с людьми, а как перестал желать — ему и дела до нее не было. Вспоминая все это и много другое, он благоговейно листал старинные страницы, которых никогда не коснется тлен. Его вероятный предок на славу постарался: каждую украшали вензеля, формулы, небольшие рисунки и прочие радости, которые может найти в книге лишь истинный коллекционер. Само то, что он может листать воплощение своего славного прошлого, кружило голову, и Кирилл про себя посмеивался над собой. Думал, что совсем очеловечился, но нет! Ничуть, ничуть! Вдруг палец его застыл на уголке очередной страницы, и глаза выхватили любопытный заголовок: «Любовное зелье». Кирилл вздрогнул: такого он от Альвиса не ожидал. Масла для оружия, «альвийское горючее», «летнее вино» — вполне в его духе, в его парадигме полезности для благочестивого альва, но любовное зелье? Кирилл утомленно склонил голову, подпер подбородок и щеку рукой и заскользил глазами по строчкам. К его удивлению, рецепт был прост, ни один из ингредиентов не пропал со временем. Впрочем, природа Нод-Края весьма похожа на природу Снежной, и растения тут меняются крайней медленно. Многие мутации на холоде не приживаются, благодаря чему растет все та же летника и бродят все те же олени, что и тысячи лет назад. Лишь некоторые существа вымерли, однако не факт, что великий алхимик вздумал включить их печень и кости в свой сборник рецептов. Дочитав состав, Кирилл с удивлением обнаружил нехарактерную помету, выведенную рукой алхимика самолично: «Пригодится, когда отвергнет твой ледяной огонь». Что-то в этом намеке было страшное, давящее… Не выдержав, Кирилл сердито захлопнул книгу. Все, с него довольно. К чему вспоминать рецепты глубокой старины, если ни войны между альвами нет, ни прежней борьбы с Бездной? Точнее, едва ли морозное масло убережет кого-нибудь от Бездны, разросшейся и обретшей небывалый разум. Скольких она проглотила, переварила, очернила? И сколь многому обучилась? Нет, в книге никакого толку. Уж лучше бы была презренным романом — хоть скоротаешь вечер, посмеявшись над автором. Вдруг он уловил колебания куувяки, и снова вздрогнул: такую гостью он никак не ожидал. Неужели некого было послать? Или все удачно отговорились, а эта добрая душа не смогла? К его маяку приближалась госпожа Голос Лунного Гимна, и она едва не застала его с поличным.