Психология мятого листа

​На деньги, оставленные Энгелем, Эбби купил то, что, как ему казалось, поможет ему выжить в этом кабинете. Он купил старую настольную лампу с мутным зеленым абажуром — теперь свет падал только на страницы его блокнота, оставляя лицо Эбби в глубокой, непроницаемой тени. Также он приобрел пачку очень крепких мятных леденцов — он постоянно раскусывал их, когда нервы были на пределе, чувствуя, как холод обжигает горло. Это было единственное, что помогало ему не задохнуться от нахлынувших воспоминаний. ​Он как раз сидел в темноте, перебирая в руках новую ручку, когда раздался стук. Уверенный, громкий, почти наглый. ​Дверь распахнулась, и в комнату вошел Оливер. Он не изменился: та же надменная ухмылка, те же холодные глаза, только теперь в его походке чувствовалась тяжесть взрослого, уверенного в своей силе мужчины. На нем была дорогая куртка, от которой пахло резким мужским парфюмом, мгновенно вытеснившим запах хвои. ​Эбби вжался в стул, чувствуя, как сердце бьется где-то в гортани. Оливер прошел к середине комнаты, брезгливо оглядел темные шторы. ​— Ну и конура, — бросил он, садясь на стул без приглашения. — Мне сказали, тут сидит профи, который не задает лишних вопросов и не читает моралей. ​Эбби молчал, радуясь, что зеленый абажур скрывает его мертвенно-бледное лицо. Он лишь молча кивнул на блокнот. ​— Короче, — Оливер откинулся назад, закинув ногу на ногу. — Мне нужно, чтобы в моей голове стало тише. Не потому, что мне совестно. Просто эти картинки мешают мне концентрироваться на бизнесе. Когда я закрываю глаза, я вижу лишнее. ​Он подался вперед, прямо в круг света от лампы, и Эбби увидел его зрачки — пустые и равнодушные. ​— Помнишь ту школу? Ну, конечно, должен знать, раз берешься за такие дела. Там был такой мелкий лузер — Эбби. Постоянно дрожал, постоянно что-то мямлил. Знаешь, какое это было удовольствие — видеть, как его ломают? Я часто думаю об этом. Детально. ​Эбби почувствовал, как во рту с треском лопнул мятный леденец. Острый холод ударил в легкие. ​— Я видел, как его загнали в угол. Я стоял наверху, на лестнице, и смотрел. Когда Мисс Сёркл подняла свой циркуль... это было эффектно. Я до сих пор помню, какой звук издает грудная клетка, когда она вскрывается, как дешевая пластиковая коробка. Сочный хруст ломающихся ребер и этот свистящий звук, когда воздух выходит из легких через дыру в груди. Его глаза в тот момент... они были полны такого непонимания, крови было столько, что она залила медовую доску, стекая по ней жирными струями. ​Оливер сухо усмехнулся. ​— Мне не жаль его. Мне жаль, что всё закончилось. Но теперь, стоит мне увидеть красный цвет или услышать скрежет металла, я снова вижу это месиво. Оно раздражает. Сделай с этим что-нибудь, «док». Избавь меня от этой навязчивой картинки, чтобы я мог спокойно работать дальше. ​Эбби слушал, и внутри него всё кипело от ярости. Человек, который превратил его детство в ад, теперь сидел напротив и платил за то, чтобы «починить» свое спокойствие. Оливер достал из кармана пачку денег и, небрежно отсчитав несколько крупных купюр, бросил их на стол. Деньги упали прямо рядом с железной банкой из-под кваса. ​— Это аванс. Жду результата. ​Когда Оливер ушел, Эбби долго сидел в тишине. Зеленая лампа гудела, свеча догорала. Он посмотрел на деньги Оливера. На них можно было купить новую одежду, хорошую еду, может быть, даже переехать отсюда. Но эти купюры жгли ему кожу. ​Эбби взял блокнот и размашисто написал: «Пациент №4. Монстр». А ниже, едва заметно: «Сколько стоит моя ненависть?»