Психология мятого листа

​Двое суток Эбби преследовал запах антисептика, который оставил после себя Эдвард. Казалось, он въелся в обои и в саму кожу. Чтобы не сойти с ума от этих ассоциаций, Эбби решил, что пришло время потратить часть заработанного на «обустройство». ​В небольшом хозяйственном магазине он долго выбирал шторы. В итоге остановился на самых плотных, тёмно-серого цвета. Ему казалось, что если он закроет окно, то закроет и саму возможность прошлого ворваться в эту комнату. В дополнение он купил массивный блокнот в кожаном переплете и дорогую ручку с чёрными чернилами — её вес в руке давал ему иллюзию уверенности. Последней покупкой стала ароматическая свеча с запахом хвои. ​Вернувшись, он сразу принялся за дело. Тяжёлая ткань штор отрезала дневной свет, погружая комнату в вечные сумерки. Эбби зажёг свечу. Хвойный аромат смешался с запахом пыли и старой плитки, создавая странную, почти склепальную атмосферу. Он сел на стул, взял новый блокнот и почувствовал себя почти профессионалом. Пока не раздался стук. ​Энгель вошёл в комнату, сутулясь и постоянно оглядываясь. В полумраке, при дрожащем свете свечи, он выглядел старше своих лет. Под глазами залегли тени, а руки заметно подрагивали. Эбби, надевший купленные в переходе очки с простыми стёклами для солидности, затаил дыхание. Энгель не узнал его — в этой темноте и с новым, надтреснутым голосом Эбби казался ему лишь очередным незнакомцем, готовым выслушать его ад. ​— Я не могу больше... — Энгель сел на край стула, сжимая ладони так сильно, что костяшки побелели. — Я каждую ночь вижу, как он падает. Тот мальчик... Эбби. ​У Эбби внутри всё похолодело. Слышать своё имя из уст старого друга было почти физически больно. ​— Вы... вы были там? — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. ​— Я был везде и нигде одновременно, — Энгель закрыл глаза, и его мысли начали выходить наружу рваными кусками. — В моей голове бесконечная петля. Я просчитываю варианты. Если бы я побежал на две секунды быстрее. Если бы я не отвлёкся на крик в другом крыле. Я вижу, как его рука тянется ко мне, вижу страх в его глазах... и я вижу, как циркуль пробивает воздух там, где должен был быть я. ​Энгель подался вперёд, его голос сорвался на шёпот, полный ненависти к самому себе. ​— Знаете, как это выглядит в деталях? Когда металл входит в кость? Это не быстрый звук. Это влажный хруст и свист выходящего воздуха. Я видел, как жизнь уходит из него — медленно, по капле. Я видел, как он пытался что-то сказать, но изо рта шла только пена. Я должен был вытащить его! Я схватил его за руку, но пальцы соскользнули... они были слишком скользкими от крови. Его кожа была такой холодной... ​Энгель начал раскачиваться на стуле. ​— Я до сих пор чувствую эту липкость на своих ладонях. Я мою их по десять раз в день, но кровь Эбби всё равно там. Она под ногтями, в порах кожи. Я не спас его. Я позволил ему превратиться в груду разорванного мяса на том полу. ​Эбби судорожно сжал новую ручку. Чернила капнули на чистую страницу блокнота, расплываясь уродливой чёрной кляксой. Ему хотелось сорвать очки, отдернуть шторы и закричать: «Энгель, посмотри на меня! Я жив! Это не твоя вина!». Но он не мог. Он был связан своей ложью и этими деньгами, на которые он только что купил этот уютный полумрак. ​Сеанс превратился в пытку. Энгель плакал — беззвучно, одними плечами, а Эбби сидел напротив, чувствуя себя последней мразью на земле. Он брал плату за то, что его друг медленно убивал себя чувством вины за его же смерть. ​Когда Энгель ушёл, оставив деньги на столе, Эбби не стал убирать шторы. Он задул свечу и остался сидеть в полной темноте. Хвойный запах теперь напоминал ему об одном — о похоронных венках. ​Он понял, что его «выход из ямы» ведёт в место куда более страшное, чем нищета. Он стал живым призраком, который кормится болью тех, кого он когда-то любил.