Психология мятого листа

​Утро началось не с привычного страха, а с предвкушения. Эбби почти бежал по улице к неприметному супермаркету на углу, сжимая в кулаке вчерашние деньги Ланы. Внутри магазина он долго стоял перед полками, оглушённый обилием выбора, который раньше был ему недоступен. ​Он не смотрел на дорогие витрины. Его выбор был максимально простым, базовым: буханка серого хлеба, пачка макарон по акции, несколько сосисок в прозрачном пакете и пара пакетиков дешевого чая. Напоследок он взял холодную железную банку кваса — металл приятно холодил ладонь. На кассе, когда он расплачивался смятыми купюрами, сердце радостно колотилось. Наконец-то он не был тем жалким парнем, который доедает испорченные яйца. ​Вернувшись в свою однушку, Эбби устроил себе настоящий пир. Он сидел на кухне, жадно откусывая хлеб. Раздался громкий, сочный щелчок открывающейся железной банки — этот звук показался ему музыкой победы. Первый глоток кваса был божественным. В животе наконец-то стало тепло. Но когда он взглянул на пустую банку, в голове мелькнула мысль: «Это куплено на слёзы Ланы». Еда внезапно показалась тяжёлой, а хлеб — сухим, как пепел. Радость от покупки померкла, сменившись липким чувством вины. ​Днём раздался звонок. Второй клиент. ​Эдвард зашёл в квартиру так, будто заходил в зону биологической опасности. Он не сел сразу — сначала достал из кармана флакон с антисептиком, тщательно обработал стул, дождался, пока он высохнет, и только потом опустился на край. На руках у него были тонкие медицинские перчатки. ​— Здесь пахнет залежалым углеродом и плохой вентиляцией, — вместо приветствия произнёс он. Его голос был сухим и механическим. ​Эбби открыл блокнот, стараясь унять дрожь в руках. — Расскажите, что вас беспокоит, Эдвард. ​Тот медленно снял одну перчатку. Его кисть была покрыта старыми, белесыми шрамами от химических ожогов. — Структура, — прошептал он, глядя на свои пальцы. — Я постоянно вижу, как материя распадается. Люди кажутся мне нестабильными химическими соединениями. Знаете, я ведь не думал тогда о тестах. Когда всё началось... в той школе... я думал о том, сколько секунд потребуется концентрированной щелочи, чтобы нейтрализовать живую ткань. ​Эдвард подался вперёд, и Эбби почувствовал резкий запах спирта. — Я заперся в лаборантской и смешивал реактивы. Я хотел создать барьер. Газовое облако. Но я не рассчитал давление в колбе. Когда один из моих... одноклассников... дёрнул ручку двери, пытаясь спастись от учителей, сосуд лопнул. ​Эдвард замолчал, его взгляд стал остекленевшим. — Я видел всё в деталях. Его глаза... они не просто вытекли. Белки помутнели, превращаясь в белесое, липкое желе прямо у меня на глазах. Кожа на его лице пошла пузырями и начала сползать пластами, обнажая красное, дымящееся мясо. Он вдыхал этот газ, и его лёгкие растворялись внутри. Он хрипел, но из горла вырывалась только кровавая пена. А я... я стоял в маске и просто смотрел, как аминокислоты разрушаются под воздействием моей ошибки. ​Эбби почувствовал, как к горлу подкатил утренний завтрак. Простые продукты внутри него будто превратились в камень. Перед ним сидел человек, который не просто выжил, а превратил свою травму в химическое уравнение, чтобы не сойти с ума. ​— И что вы чувствуете теперь? — выдавил из себя Эбби. ​— Раздражение, — отрезал Эдвард. — От того, что этот мир такой грязный. ​Когда сеанс закончился, Эдвард положил на стол идеально ровные купюры и вышел, оставив после себя запах спирта и смерти. Эбби подошёл к окну и открыл его настежь. Он смотрел на пустую железную банку на столе и понимал: цена его «выхода из ямы» — это не деньги. Это эти жуткие картины чужой гибели, которые теперь навсегда поселились в его собственной голове.