Нити

— Где он? Где этот чёртов ящик с бинтами? Твою мать… Лэйн шарила рукой по пыльным стеллажам. В подвальной оружейной было холодно, пахло ржавчиной и сыростью. Единственная лампочка под потолком моргала, выхватывая из мрака то груду рассыпанных патронов, то разбитый прицел, то чью-то забытую кружку с засохшим на дне кофе. — Справа, — раздалось за спиной. Она вздрогнула. Ян стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Засунув руки в карманы чёрного пальто. Выражение лица было скучающее, почти ленивое. Но глаза — тёмно-зелёные, с вертикальными зрачками , как у кошки в темноте, — смотрели внимательно. — Ты бесишь, — буркнула Лэйн, нашарив наконец ящик. — Раздевайся. — Прямо здесь? — В его голосе ленивая насмешка. — Без ужина?.. Он усмехнулся и начал стягивать пальто. Потом безрукавку. Лэйн отвернулась, делая вид, что рассматривает бинты на свет — проверяет, стерильные ли. Не помогло. Она всё равно успела заметить: бледная кожа на свету казалась почти прозрачной. Торс — сухой, поджарый, с жилистыми руками, без рельефной мускулатуры силача, но с ремнём плотных мышц вдоль позвоночника. И шрамы. Все старые, но недавно ханор стянутыми скобами. Под левой ключицей зиял свежий разрез — края раны расходились, обнажая влажную, сочащуюся сукровицей плоть. — Смотри, — тихо сказал Ян, заметив её взгляд. — Я не кусаюсь. — Это пока, — ответила Лэйн, подходя ближе. Её пальцы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то другого. Она принялась разматывать бинт, стараясь не касаться его голой кожи. Рана была глубокой , хирургу пришлось бы накладывать швы. Но откуда здесь хирург? Единственный врач занят другими пациентами. Ян прав: нитки рвутся, скобы не держат. Только эта жуткая кожа отродий, которую он пришивает к себе, словно заплатку. — Не брезгуй, — произнёс он. — Она чище, чем кажется. — Я не брезгую. — Лэйн приложила бинт к ране, прижимая. Ян не дёрнулся. Его руки ничего не чувствуют. Но Лэйн заметила, как дёрнулся кадык, когда она сильно нажала. — Сильнее, — попросил он. Голос сел, стал ниже. Лэйн придвинулась ближе, чтобы удобнее было обматывать бинт вокруг его торса. Она почти прижималась грудью к его боку, ловя ртом воздух. От него пахло дымом, железом и чем-то ещё диким — мускусом, опасностью, лесом после грозы. Ян стоял неподвижно, опустив руки. Но его дыхание участилось. Лэйн чувствовала, как расширяются его рёбра под её ладонями. — У тебя сердце колотится, — прошептала она. — А у тебя — нет? — ответил он, чуть наклонив голову. Их взгляды встретились. Лэйн замерла. Его глаза в тусклом свете казались бездонными — чёрными с зелёным ободком. На дне горело что-то голодное, давно запертое. Она видела, как расширяются его зрачки, заполняя почти всю радужку. — Ян, — начала она. — Тс-с, — он приложил палец к своим губам. Потом отнял руку и медленно поднёс к её лицу. Лэйн не отодвинулась. Кончиками пальцев он коснулся её щеки — ледяными, шершавыми, с застарелыми мозолями на подушечках. Провёл по скуле. Остановился на подбородке, чуть приподнимая. Он улыбнулся краешком губ — криво, почти грустно. Скобы на щеке лязгнули. И наклонился. Лэйн почувствовала его дыхание раньше, чем губы: тёплое, с нотками табака, щекочущее верхнюю губу. Она успела подумать: «Сейчас отшатнусь. Должна отшатнуться». Не отшатнулась. Их губы встретились. Ян целовался не так, как она ожидала. Никакой спешки. Никакой грубой солдатской напористости. Он словно пробовал её на вкус — медленно, сосредоточенно, с какой-то пугающей нежностью. Сначала провёл своей нижней губой по её верхней, едва касаясь, спрашивая разрешения. Лэйн выдохнула ему в рот, разрешая. Тогда он чуть сильнее прижался. Его губы были суховатыми, но мягкими. И холодными. Словно он сам не верил, что может греть. Он целовал уголки её губ — левый, потом правый, — словно запоминая форму. Потом вернулся в центр. Задержался. Слегка прикусил её нижнюю губу, чтобы она ахнула и приоткрыла рот. Лэйн вцепилась пальцами в его предплечья. Кожа под её руками была ледяной, но мышцы — твёрдыми, как канаты. Она чувствовала, как под её пальцами вздрагивают его жилы, как напрягаются сухожилия, когда он сдерживает себя. Ян углубил поцелуй. Его язык скользнул внутрь — осторожно, словно боясь спугнуть. Он пах табаком и чем-то сладковатым — может, кровью, может, просто ею. Он двигался медленно, лениво, как сытый хищник, который наигрывает с добычей, прежде чем... Лэйн застонала. Тихо, почти беззвучно — выдохом. Ян отстранился на миллиметр. — Тихо, — прошептал он. — Здесь могут услышать. — Кого волнует? — выдохнула она. — Меня, — ответил Ян. И снова поцеловал. Теперь увереннее. Даже требовательнее. Одна его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах — не дёргая, просто придерживая, не давая отстраниться. Другой он обхватил её талию, притягивая ближе. Ткань свитера горела под его ладонью. Лэйн чувствовала, как её собственное сердце колотится где-то в горле. Кровь прилила к щекам, к губам, к кончикам пальцев. Тело стало тяжёлым и одновременно невесомым — ватным, текучим. «Это же был всего один поцелуй, — пронеслось в голове. — Почему реакция тела такая бурная?» Она не знала ответа. И не хотела знать. Ян оторвался от её губ первым. Отдышался. Лоб уткнул ей в висок, тяжело дыша. Его ресницы щекотали её кожу. — Чёрт, — выдохнул он почти беззвучно. — Я... — Я знаю, — перебила Лэйн. — Не знаешь, — мотнул он головой. — Ничего ты не знаешь. Он отступил на шаг. Его глаза снова стали спокойными — слишком спокойными. Но руки дрожали. Лэйн заметила. И бинт, который она наматывала, успел развернуться и теперь свисал до пола. — Дай довяжу, — попросила она охрипшим голосом. Ян кивнул, не глядя на неё. Встал смирно, опустив руки. Она принялась обматывать его торс снова — теперь быстрее, профессиональнее, стараясь не касаться лишний раз. Не получалось. Каждое прикосновение к его рёбрам, к животу, к выступающей ключице отзывалось в ней электрическим разрядом. Она чувствовала, как под её пальцами вздрагивают его мышцы. Как расширяются ноздри, когда она проходит особенно близко к соску. Как он сглатывает, когда её ладонь скользит по его пояснице, придерживая бинт. — Готово, — сказала Лэйн, закрепляя край. — Спасибо, — глухо ответил он. Воздух между ними звенел. Именно в этот момент в проёме двери возникла тяжёлая фигура Дмитрия. Лэйн обернулась на скрип подошв. Его лицо было бледным, скулы заострились, глаза — льдисто-голубые — метали молнии. Он смотрел не на неё. На Яна. — Какого чёрта… — начал Дмитрий низким, сорванным голосом. — Аптечка была здесь, — спокойно ответил Ян, даже не думая одеваться. — Твоя драгоценная криптограф помогла мне с раной. Вопросы? — Вижу, чем она помогала, — процедил Дмитрий. Стальные нотки в его голосе заставили Лэйн поёжиться. Она вдруг остро ощутила, как горит её нижняя губа — прикушенная минуту назад. Как затекли пальцы, сжимавшие предплечья Яна. Она виновата. И в то же время — нет. И это странное «нет» жгло сильнее. Дмитрий перевёл взгляд на неё. И в этом взгляде было всё: ревность, ярость, боль и какая-то дикая, неприкрытая тоска. Лэйн никогда не видела его таким. — Иди в казарму, — приказал он глухо. — Мы… потом поговорим. Лэйн кивнула, не поднимая глаз. Прошла мимо Яна, чувствуя, как его взгляд сверлит ей спину. На пороге она почти столкнулась с Дмитрием — тот не посторонился. Пришлось протискиваться боком, ощущая жар его тела через одежду. Она вышла в коридор. За её спиной в оружейной повисла тишина. А потом раздался голос Дмитрия — тихий, вкрадчивый, опасный: — А ты, Ян… останься.