Нити

Дверь за Лэйн захлопнулась. Тишина стала плотной, как вода на глубине — давит на уши, на грудь, на горло. Дмитрий стоял, не двигаясь. Руки сжаты в кулаки. Жилы на шее вздулись. Он смотрел на Яна так, будто пытался прожечь в нём дыру. Ян, напротив, был спокоен. Даже слишком. Он неторопливо натянул безрукавку, поправил воротник, застегнул пару пуговиц. Пальто перебросил через локоть. — Ну, — сказал Дмитрий. Голос сел до хрипа. — Что ты мне скажешь? — Что ты хочешь услышать, генерал? — Ян поднял на него глаза. Без вызова. Почти скучающе. — Что я воспользовался моментом? Что она сама не отстранилась? Что мне плевать, нравится тебе это или нет? Дмитрий шагнул вперёд. Ян не отступил. Они стояли друг напротив друга — ладонь до ладони, грудь в грудь. Дмитрий выше, тяжелее. Ян — поджарый, жилистый, как стальной канат. Тени под лампой сплелись в одну. — Ты играешь с огнём, — процедил Дмитрий. — А ты — с ней, — спокойно парировал Ян. — И проигрываешь. Потому что не умеешь. Ты командуешь, приказываешь, требуешь. А она не подчиняется. И никогда не будет. — Зато ты умеешь? — Дмитрий скривился. — Жалеть себя? Прятаться за шрамами? Шептать ей на ухо то, чего она не поймёт? — Она понимает больше, чем ты думаешь. — Ян чуть склонил голову набок. Скобы лязгнули. — И мне не нужно приказывать. Достаточно просто быть рядом. Дмитрий дёрнулся. Рванул ворот его безрукавки, сжимая ткань в кулаке. Ян даже не пошевелился. Только смотрел — ровно, спокойно, почти ласково. — Убери руки, — сказал он тихо. — Или что? — Или я позволю тебе. — Ян коснулся пальцами его запястья. Легко, едва ощутимо. — И ты не сможешь остановиться. Дмитрий замер. В груди у него что-то оборвалось. Это не была злость. И не ревность. Это было что-то древнее, постыдное, давно похороненное под слоем дисциплины и «чувства мешают». Ян чувствовал это. Читал по его глазам, по тому, как дрожит рука на его вороте, как расширяются зрачки. Он видел Дмитрия насквозь — всегда видел. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Дмитрий. — Знаю, — ответил Ян, не отнимая пальцев от его запястья. — И что ты будешь с этим делать? Дмитрий молчал. — Ничего, — сам ответил за него Ян. — Ты будешь молчать. Сжимать зубы. Смотреть, как я буду рядом с ней. Как она будет выбирать. И ничего не сделаешь. Потому что не умеешь — проигрывать, делить, уступать. — Уступать? — Дмитрий рассмеялся — глухо, зло. — Ты просишь меня уступить тебе? — Я не прошу. — Ян отступил на шаг, освобождая ворот. — Я предлагаю. Временное перемирие. Пока не выясним, чего хочет она. — А если захочет одного из нас? — Тогда пусть выбирает. — Ян пожал плечами. — Я не боюсь проиграть. А ты? Дмитрий не ответил. Ян ждал несколько секунд. Потом надел пальто, поправил воротник. У двери обернулся. — Знаешь, генерал... — сказал он негромко. — Ты всегда думаешь, что я играю. Что я провоцирую. Что я хочу тебя задеть. — Он чуть улыбнулся — грустно, без насмешки. — А может, я просто хочу, чтобы мы снова были рядом. Все. Не только ты и она. И не только я и она. А мы. Трое. Дмитрий вздрогнул. — Ты сошёл с ума. — Возможно. — Ян толкнул дверь. — Но подумай. У нас много времени. И мало людей, которым мы действительно нужны. Он вышел. Дмитрий остался один в оружейной. Под мигающей лампой. С чувством, которое он не умел назвать — и не хотел. «Трое», — пронеслось в голове. — «Он сказал — трое». Дмитрий закрыл глаза. Сжал кулаки. И не знал, что делать — с Яном, с Лэйн, с собой. С этим проклятым «чувства мешают», которое вдруг перестало быть просто фразой. А в коридоре Ян шёл к казарме. И улыбался криво, почти по-мальчишески. «Он подумает, — решил Ян. — Он всегда думает слишком долго. Но в конце концов… сдаётся». Он всегда был терпеливым.