Женщина, которую он любит

Смеркалось. Солнце медленно опускалось за горизонт. Багряные лучи слабо поблескивали на тусклом небе, точно пламенные ориентиры, указывающие путь заблудшим путникам после насыщенного рутиной дня. Со всех сторон слышны торопливые шаги и приглушенные голоса, слившиеся в единый гул. Так хаотично и неспокойно. Дни действительно стали короткими и по-осеннему промозглыми. Уже неделя, как наступил октябрь. Со стороны парка непривычно повеяло холодом. Он неизменен, сколько бы лет ни прошло. Элизабет помнила себя еще ребенком, играющим в этом самом месте. Тогда не существовало счета времени. Только момент. А теперь ей следует торопиться домой до темноты, лишь мельком отдав дань памяти природе, которая стремительно увядала. Умирала под гнетом холода, пришедшего со стороны Атлантического океана. Это поистине великолепная смерть. Она не жаловалась. По крайней мере, ей не нужно весь день сидеть на одном месте и наблюдать за переменой сезона лишь из окна душного офиса. Скамейки ожидаемо пусты. Редко встретишь человека, вышедшего на прогулку в такое время. Элизабет было приятно, что по дороге домой ее будут сопровождать только собственные мысли, а не приторно-сладкие парочки, жмущиеся друг к другу вовсе не от холода. Как же они раздражали. Октябрь ― квинтэссенция прекрасного, расцвет природы в самых восхитительных янтарно-медовых цветах. Время, когда все вокруг подобно пылающему фениксу, который вот-вот рассыплется на миллионы алых искорок, а после возродится ярче и величественней былого. Это никак не вязалось с той глупостью, которую сегодня ей не посчастливилось услышать в колледже: «если ты полюбил кого-то в октябре, то это, вероятно, на всю жизнь». Элизабет предпочитала думать, что это время принадлежит только ей одной. Когда она чувствует себя совсем по-иному, совершенно особенно. А от лобзаний и чрезмерных нежностей остальных ― ее откровенно тошнило, хотя сердце в груди предательски ныло. Его-то не обманешь. Неужели октябрь так и пройдет мимо нее? Работники департамента паркового хозяйства всегда вовремя убирают опавшие листья прежде, чем они пожухнут, став серыми и неприглядными, и парк разом потухнет подобно перегоревшей лампочке. Все вокруг пылало. Ей нравилось находиться среди лесного пожара, виновником которого было отнюдь не пламя, а буйство ярких цветов: темно-каштановые стволы деревьев, их золотисто-медные кроны, едва видневшаяся зеленая трава под сухими листьями, дорожка, вымощенная из дикого камня с яркими бордовыми вкраплениями, что стали заметны только после недавнего дождя. Элизабет сбавила шаг, заставив себя идти бесшумно, почти крадучись, словно дикая кошка, заприметившая лакомую добычу. Раздражение мигом угасло, сменившись благоговейным трепетом, стоило ее взгляду неосторожно скользнуть левее, где тропинка кончалась, зато начинался лес, никем не тронутый в своем диком натуральном великолепии. Среди могучих деревьев, возвышавшихся над прохожими ни один десяток лет, под россыпью сотен едко-пестрых листьев она увидела его. Она тут же юркнула за ствол самого большого дуба и затаила дыхание, боясь выдать свое присутствие. Он стоял так далеко, что казался почти неживым: сотканным из мрамора и лунного света, но стоит подойти поближе, как магия сумрака рассеется и перед глазами предстанет настоящий Питер, из крови и плоти, но все еще слишком далекий, чтобы прикоснуться и ощутить жар его горячего тела. А между тем, выглядит он по обыкновению небрежно, как любой другой утомившийся после долгого дня мужчина: легкая щетина на лице, слегка смятая футболка под кожанкой, темные вьющиеся волосы затянуты на затылке, взгляд усталый, но отнюдь не пустой. Он наслаждается происходящим так же, как и она. Да, живописные виды бруклинской осени ― далеко не основная причина, по которой она изо дня в день возвращается домой после занятий именно этой дорогой. По счастливой случайности парк примыкал аккурат к району, где жил Питер. Нередко, проходя мимо, Элизабет видела его рядом с местным баром, на заднем дворе, возящимся со своей машиной или за прогулкой в парке, в самой дальней его части, как сегодня. Он всегда был один. Временами, она ожидала встретить с ним какую-то подружку, и в тайне боялась, что однажды действительно встретит. Но означало бы это, что его сердце в самом деле несвободно? Что может быть безразличнее, чем заниматься любовью только ради любви? И что может глупее, чем прятаться за деревом, как застенчивая школьница и высматривать человека, который небезразличен? Элизабет разозлилась на саму себя и нахмурилась, невольно оцарапав ладонь о кору. Ситуация доходила до абсурда. Терпение было на исходе. Она поджала губы и, собравшись с мыслями, уверенной походкой направилась прямиком к нему. Ей все еще страшно делать первый шаг, однако, к счастью, есть и другие способы привлечь внимание мужчины. Питер всегда был неравнодушным к симпатичным волевым женщинам и вряд ли упустит возможность приударить, если на горизонте появится одна из таких. Элизабет чувствовала себя как раз такой, покачивая бедрами в такт неторопливым шагам. Одним движением она отбросила густую копну рыжих волос за плечо и вдернула подбородок, стараясь выглядеть максимально беспристрастной. Однако ее волнение было столь сильно, что держаться беззаботной и непринужденной становилось все труднее по мере приближения к его высокой фигуре. Питер обвел любопытным взглядом шедшую девушку и невольно задумался, не встречал ли ее раньше. Конечно, эти медные локоны трудно выпустить из головы. Вечерами она часто возвращалась домой этой дорогой. Иногда задерживалась подольше, собирала опавшие листья в букеты и, уходя, подбрасывала их вверх, словно испарялась, оставляя после себя красочный шлейф. В ней действительно есть нечто манящее, колдовское. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы в один день наконец не заговорить с ней. Она все еще была слишком молода для него. Как яблоко, спелое и сладкое, но висит слишком высоко. Каким бы великаном ни казался Питер, ему никогда бы не удалось до него дотянуться. Элизабет в пару секунд опередила его, стараясь держаться особняком. Ее мысли полны безмолвного ликования, ведь он в кои-то веки обратил на нее внимание. Значит, осталось дело за малым. Девушка так увлекалась своими навязчивыми идеями, что не заметила, как нога подвернулась от неровности тропинки и она в момент потеряла равновесие. Питер тут же бросился вперед, чтобы поймать ее за талию. Его рефлексы сработали быстрее, чем он успел осознать неловкость ситуации. ― Эй, ты в порядке? ― голос звучал обеспокоенно, а сильные руки крепко, но осторожно удерживали ее от падения. Элизабет сделала глубокий вдох, борясь со смущением. Последнее, чего ей сейчас хотелось ― выставить себя перед ним полной дурой. Она восстановила равновесие и неохотно выскользнула из его рук, поправляя волосы. ― В полном. Ты мой спаситель, ― уголки ее губ дрогнули в благодарной улыбке. ― Рад, что ты не приземлилась плашмя на свое милое личико. Высокие каблуки ― сомнительный выбор, если не умеешь на них ходить, а красивая девушка со сломанным носом ― боль для моих глаз. Этих слов хватило, чтобы заставить ее щеки предательски зардеть. Комплименты никогда не действовали на нее так основательно. Но Элизабет задолго до этого разговора знала, что Питер станет ее исключительным случаем. ― А может это ты выглядишь так сногсшибательно, что я не удержалась на ногах? ― неожиданно произносит она, прикусив нижнюю губу, хотя в конечном счете собиралась свести все в шутку. ― Да ну? Собираешься свалить свою неуклюжесть на то, что я хорошо выгляжу? ― он скрестил руки на груди, взглянув на нее с выражением безмолвного вызова. Его забавляла ее смелость и прямота. Ему всегда нравились женщины, которые знали, чего хотели. Питер понимал, что она станет вызовом, но ему это нравилось. Ему нравилось гоняться. ― А ты жалуешься на комплименты? ― О, конечно, сделай мне комплимент, а потом обвини в своем падении. Ты очень наглая, не так ли? Хотя, должен признать, я бы никогда не упустил возможность поймать красивую женщину, ― он подмигнул ей и перевел взгляд куда-то вдаль, стараясь не смотреть на нее слишком часто, ― я тебя знаю? Элизабет пожала плечами, разгладив складки на подоле своего плаща. Питер был знаком ей не первый день. Его группа уже давно была известна в узких кругах, а после успеха «Bloody Kisses» о них не знал только глухой. Что уж говорить о Бруклине? ― Я всегда возвращаюсь из колледжа этой дорогой. Ты часто бываешь здесь в одиночестве, ― она задумалась на мгновение, решив между делом прощупать почву, ― твоя девушка боится простудиться в такую погоду или что? Питер заливисто рассмеялся, найдя ее напористость очаровательной. Хотя сам вопрос ощутимо полоснул по еще не затянувшейся ране. Недавно прервавшиеся отношения изрядно его вымучили и отняли всякое желание вляпываться в это дерьмо снова. ― Полагаю, ты учишься где-то здесь неподалеку? ― предположил он, сознательно увильнув от вопроса. К его облегчению, Элизабет не стала добиваться от него однозначного ответа и продолжила с присущей ей напускной беззаботностью: ― Ага. Следишь за мной? Он пожал плечами и отмахнулся, будто в этом нет его вины. ― Можно ли меня винить? Ты хорошенькая девушка, а я мужчина, питающий слабость к высоким рыжеволосым красоткам, вроде тебя. Трудно не взглянуть раз или два. И кроме того, за тобой явно стоит присматривать: будет печально, если ты снова оступишься и упадешь на свою очаровательную задницу. Элизабет игриво закатила глаза от очередного поддразнивания, надеясь, что он не станет припоминать это при любом удобном случае. Одной рукой она поправила сумку на своем плече, но вдруг заметила, что одной из книг не достает и тогда обратила свой взгляд вниз. Питер понял в чем дело и поспешил исправить положение. Он держал себя с ней джентльменом, несмотря на то, что совсем недавно твердо пообещал себе не млеть от очередной красивой женщины, появившейся на его пути. Но Элизабет определенно не похожа на «очередную». Казалось, будто сама судьба приволокла ее к нему и лишила его всяких попыток сопротивления, оставив безвольным и совершенно потерянным. Когда он протянул ей утерянную книгу, а она потянулась, чтобы взять ее, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Легкое, почти невесомое касание отозвалось глухим стуком в и без того трепещущем сердце. Элизабет в глубине души наделась, что Питер хотя бы на долю секунды почувствовал то же самое. ― «Тайна Эдвина Друда»? ― озадаченно поинтересовался он, скользнув взглядом по потускневшей от времени обложке, ― ты серьезно читаешь Диккенса ради удовольствия? Она не смогла подавить усмешку, пряча роман обратно в сумку. ― Это же классика! Но я согласна, что временами Диккенс пишет весьма уныло, ― девушка беспечно пожала плечами, и начала неспешно идти вперед ― эта книга привлекла меня тем, что автор не успел ее дописать. Питер удивленно моргнул и поплелся следом за ней, не вполне понимая куда они вообще идут. ― То есть у романа нет конца? ― Именно. ― Зачем же тогда его читать, если не узнаешь конца? ― он хмыкнул, краем глаза поглядывая на ее лицо, ― я имею ввиду, почему тебе интересно читать что-то, что с каждой страницей становится все печальнее? Тебе нравятся мужчина, который не оставляет тебе надежды? Элизабет задумчиво поправила волосы и на секунду остановилась, позволяя ему поравняться с ней. ― Иногда концовки разочаровывают, а тут можно положиться на свою фантазию: придумать тот конец, который придется тебе по душе, ― она обернулась и вздернула подбородок, чтобы заглянуть в его глаза, теперь не казавшиеся такими холодными, ― а ты, я полагаю, из тех, кто идет до конца? Питер уверенно кивнул, ни на минуту не задумавшись. Хотя в его взгляде все еще прослеживалась доля недосказанности. Будто слова вертелись на языке, но не могли быть произнесены. ― А я слишком любопытный. Неразгаданные тайны причиняют мне боль. Девушка кивнула, явно довольная ответом. Несмотря на то, что обычно она в самом деле предпочитала полагаться на собственное воображение, теперь же ― грезы покинули ее рассудок безнадежного романтика, сменившись планом, что назревал последние несколько недель. Элизабет действительно была женщиной, которая знала, чего хотела. И сейчас единственное, чего она хотела, ― узнать Питера Стила как облупленного. Тьма, склубившаяся над ясным вечерним небом, накрыла собой искрящийся от буйства красок парк: исчезли деревья и их золотистые кроны, померкла дорога, усланная пестрыми листьями, а едва видневшийся серебряный месяц совсем потерялся во мраке. Все указывало на близость очередного дождя. Питер взял ее за руку, теперь не опасаясь неловкости и уверенно двинулся вперед. Когда дело касалось чьей-то безопасности, он становился непреклонным и принимал это за свою личную ответственность. ― Пожалуй, я проведу тебя. Сама знаешь, как опасно гулять ночью по Бруклину таким хорошеньким девушкам. Возражений не приму. Элизабет и не собиралась возражать. Вместо этого, она повисла на чужой руке, полностью положившись на него и лишь изредка подсказывала дорогу. Рядом с ним было так спокойно: девушка воображала его храбрым воином, одним суровым взглядом отгонявшим все тревоги и всех кровожадных призраков, таящихся где-то в темноте парка. Беспокоило только одно ― добраться домой до дождя.

***

Свет загорелся по щелчку выключателя. Питер лениво разлепил глаза и взглянул на Кенни, спустившегося в комнату без предупреждения. Напоминание о сегодняшней репетиции вытеснили мысли о совершенно другом, что намертво въелось в подкорку его страдающего рассудка. ― Опять в темноте сидите, полуночники? ― бодро спросил он и, плюхнувшись в кресло, принялся настраивать гитару. Вновь повисла тишина, порываемая лишь короткими нотами, звучавшими невпопад одна за другой. Джош устало зевнул, борясь с желанием упасть лицом прямо на клавиши своего инструмента. После вчерашней ночной смены ему так и не удалось как следует выспаться, да и сам Питер выглядел неважно. ― Так ты собираешься с ней зависнуть? ― между прочим спросил клавишник, с характерным лязгом открыв банку энергетика. Питер бросил на него ядовитый взгляд, сперва собираясь вовсе проигнорировать вопрос, сочтя его невероятно глупым. Он рассказал ему о той встрече не для того, чтобы эта тема всплывала снова и слова, или того хуже: стала поводом для идиотских подшучиваний, которых на их репетициях и так было навалом. Просто жалел, что даже не попытался взять у нее номер, хотя все еще продолжал корить себя за подобные мысли, а теперь вынужден через силу делиться тем, что накопилось в душе и каждую ночь давит на грудь, словно постельный монстр. Даже закрывая глаза, собираясь погрузиться в глубокий сон, Питер снова видит перед собой ее, и она отказывается отпускать его, сколько бы тот ни умолял. Ситуация оказалась на редкость паршивой. И чем больше он сопротивлялся, тем глубже увязал в этом омуте, постепенно свыкаясь с мыслью, что отныне безнадежно болен этой женщиной. ― Ну? ― раздраженно протянул тот же, делая глоток кислого напитка. ― Нет, ― последовал ожидаемый лаконичный ответ. ― Нет? ― озадаченно повторил Джош и поставил жестяную банку на синтезатор, с намерением разобраться что к чему ― хотя с другой стороны: если она правда читает Диккенса и кайфует, у нее явно не все дома. Питер раздраженно закатил глаза, не поддержав его шутливый тон. Если бы Джош не был его другом, он бы непременно его ударил. И ни один раз. А потом и себя, за то, что снова думает о ней. Она ― сон. Наваждение, от которого нельзя пробудиться, как ни старайся. ― Она на десять лет меня моложе, черт возьми! ― наконец сдается Питер, подавляя в себе желание швырнуть что-нибудь в стену. Он чувствовал себя отвратительно, каждый раз, когда не мог прогнать прочь навязчивые мысли о ней. Считал себя грязным озабоченным ублюдком, посягающим на нечто невинное и восхитительное. ― Все еще достаточно взрослая, чтобы понимать, что ты большой придурок. ― И слишком умна, чтобы влюбиться в меня. Кенни поднял голову от гитары и прислушался, почувствовав себя не в своей тарелке. ― Эй, о ком речь? Питер нахмурился и запустил в него подушкой. Недовольный стон свидетельствовал о точном попадании. ― Не понимаю, какая муха его укусила, ― проворчал гитарист, отлепив лицо от подушки. ― Муха по имени Элизабет, ― хмыкнул Джош и сразу же пригнулся на случай, если гнев Питера обрушится и на него. Однако тот предпочел сделать вид, что не расслышал. ― Я чувствую себя идиотом даже просто разговаривая с ней, ― признался он и спрятал лицо в ладонях. ― Ну, твое чутье тебя не подводит, ― клавишник усмехнулся, смахнув с синтезатора невидимую пыль, ― я имею ввиду, нужно брать инициативу в свои руки. Не помню, чтобы у тебя раньше были с этим проблемы. ― Ты просто ничего не понимаешь, ― обреченно отчеканил Питер и отвернулся, не желая смотреть на своих друзей, то ли от раздражения, которое те внушали своим циничным невежеством, то ли от стыда, что чувства взяли над ним верх и превратили в влюбленного школьника, не замечающего ничего, кроме своей подружки, ― думаешь, я вчера родился? ― Это бы многое объяснило. ― Не усложняй, ― неожиданно для всех фыркнул Кенни и отложил гитару в сторону, ― бруклинские девчонки любят метал-группы и любят высоких парней с длинными волосами. У тебя есть и то, и другое. Питер болезненно вздохнул, будто эти двое страшно его мучат. Конечно, был благодарен за поддержку, но вместе с этим до ужаса раздражен. Он не собирается ничего предпринимать и намерен держать руки при себе.

***

В воздухе витал аромат сырости. Мокрый асфальт и капли на ярких листьях слабо мерцали в лучах солнца, что было непривычно высоко. Вопреки буре, бушевавшей с самого вечера, природа вновь оживала, являя миру свое стойкое, но такое хрупкое очарование. Ливень престал уже под утро, хотя порывы холодного ветра остались, как напоминание о том, что совсем скоро октябрь сменится месяцем куда более суровым и неприятным. Он нервничал, ведь никогда прежде не выбирал подарок столь придирчиво. Однако полон непоколебимой решимости заявиться прямо к ее порогу и посмотреть, что из этого выйдет. Чем дольше тот оттягивал момент, тем сильнее его тянуло к ней. Было принято решение не ждать когда отчаяние достигнет своей контрольной точки. Питер прошел через ряды, критически осматривая каждый цветок. Он не торопился, хорошенько раздумывая над каждым вариантом, как обычно делает это сочиняя новую музыку. Розы. В памяти тут же всплыло воспоминание о ее ярко-рыжих волосах. Красный цвет бы великолепно подошел. С другой стороны ― что может быть банальнее? Лилии. Красивые, но ей бы наверняка показались слишком скучными. Гвоздики. Он покачал головой и слабо усмехнулся, подумав, что Элизабет все еще выглядит слишком живой для такого подарка. Наконец его взгляд пал на букет синих ирисов и задержался дольше, чем на остальных. Цвет, безусловно, будет прекрасно смотреться с ее глазами. Она сама напоминала ему этот цветок: стойкий стебель, способный выдержать самый сильный ветер, но лепестки такие нежные, будто вот-вот увянут, стоит коснуться их кончиками пальцев. Питер не мог представить вариант идеальнее. Элизабет чувствовала себя подавленно с самого отъезда родителей. Ей не хотелось снова оставаться наедине с мыслями о нем. Он действует на нее совершенно по-иному. Не так, как ожидалось. Ей думалось, после их полноценного знакомства интерес должен пойти на спад, ведь чем лучше узнаешь человека, тем скучнее тот начинает казаться. Но Питер ― исключительный случай. Она готова была поклясться, что каждой клеточкой своего тела ощущала то, что ощущал он, но понятия не имела, как откликаются эти чувства в его сердце: может это банальная похоть и простое желание приударить за хорошенькой женщиной, или того хуже ― беспокойство, как обычно беспокоятся за своих сестер, чтобы те добрались домой в целости и без приключений. От десятка догадок ее тошнило. Как этот мужчина мог одновременно казаться таким близким и таким далеким? Питер мог проявить радушие, казаться открытым, но лед так бы и не трогался. Отмахнувшись от навязчивых мыслей, она положила последнее яблоко в корзину и поволокла в дом, намереваясь заставить себя наконец заняться делом, а не сидеть сложа руки, как барышня в беде и ждать, когда же он решит почтить ее своим визитом. А если так и не решит? Элизабет хлопнула дверью, дав себе мысленную оплеуху. Нельзя так себя распускать, прошло ведь от силы всего пару дней. Как только она взялась обеими руками за плетеную ручку корзины, чтобы дотащить до кухни, в дверь как назло настойчиво постучали. Выругавшись себе под нос, Элизабет отомкнула дверь и толкнула вперед, уже готовая поприветствовать названного гостя своим фирменным угрюмым взглядом. Однако, увидев, кто именно объявился на пороге, опешила и застыла в немом изумлении. Тонкие пальцы ослабли, корзина грохнулась на пол и яблоки рассыпались по всему полу. Улыбка Питера мгновенно померкла, букет едва не выпал из его рук. Он рывком опустился на колени и начал собирать фрукты с виноватым выражением лица. ― Извини, я не думал… Щеки девушки побагровели от неловкости и не думая, она последовала его примеру, все еще не оправившись от удивления. Она хоть и надеялась на вторую встречу, но совсем не ждала его сегодня. Ситуацию совсем не красило и то, что он застал ее в потертых домашних джинсах, с нелепым пучком на голове и совсем без макияжа, погруженную в бытовую рутину. ― Это ты извини: конец сезона, меня попросили собрать, а тут ты, и я… ― дрожащим голосом попыталась объяснить Элизабет, качая головой. Девушка опустила взгляд в пол и вздохнула, борясь со смущением. Ей понадобилась секунда, чтобы собраться и начать помогать ему собирать все обратно. Она потянулась за яблоком, что укатилось вперед, но замерла, почувствовав, как его теплая ладонь накрыла ее собственную. Дыхание ту же сбилось, когда та вдруг осознала, что он пытался сделать то же самое. Элизабет приподняла подбородок выше, чтобы их лица оказались на одном уровне и сразу пожалела, не ожидав, что они окажутся так близко друг к другу. ― Не извиняйся, это на моей совести. Я виноват, что пришел без предупреждения, ― Питер стыдливо усмехнулся и убрал свою руку, чтобы не смущать ее еще сильнее, ― я умею выбирать время, не так ли? Когда дело было закончено, Элизабет крепко обхватила полную корзину обеими руками и подняла, в который раз удивившись насколько это тяжело. Она мысленно проклинала всех существующих богов плодородия за то, что именно ей выпала такая ноша под самый конец урожайного сезона. Он встал, отряхнув колени, и протянул ей букет синих ирисов, про который впопыхах успел забыть. ― Это для тебя, ― взгляд метнулся к ее недовольному покрасневшему лицу, ― я просто хотел снова увидеть тебя. ― Так и будешь смотреть, как хрупкая девушка надрывается? ― проворчала Элизабет, кивая на свои занятые руки. ―Каким джентльменом я буду, если позволю тебе это делать? Я нарастил эти мышцы не просто так, дорогая, ― он осторожно забрал у нее корзину, обменяв на совсем легкий букет, и присвистнул, удивившись весу, ― господи, ты правда собиралась нести это одна? Питер двинулся в сторону кухни, все еще не сводя с нее взгляда. Хоть она и пыталась выглядеть спокойной, трудно было не заметить искру в серо-голубых глазах при виде незамысловатого букета. Ее пальцы нежно сжимали стебли, перетянутые шелковой лентой, и поглаживали хрупкие лепестки. ― Да ну? Я думала, только для того, чтобы красоваться перед симпатичными девушками, ― Элизабет игриво фыркнула и осторожно уткнулась носом в цветы, чтобы почувствовать их медвяный аромат. Он поставил яблоки на стол и отряхнул руки, хитро усмехнувшись, не в силах скрыть умиление. Питер все еще пытался сгладить неловкий момент. Ситуация не была безнадежной. По крайней мере, она не захлопнула дверь перед его носом и не велела оставить цветы на пороге. ― Может быть, совсем немного. Но, по правде, эти мышцы нужны, чтобы поднимать тяжести, например, тебя. Элизабет не успела возразить, когда большие ладони Питера подхватили ее под бедра и быстро, но предельно нежно перекинули через плечо. ― Дурак! Я же не корзина с яблоками! ― девушка возмутилась и недовольно подперла подбородок, хотя серьезно протестовать не собиралась. На самом деле, на Питера очень трудно злиться, особенно, ощущая его сильные руки на своей талии. ― Черт, ты и вправду легкая, ― подразнил он, устраивая ее поудобнее, ― ты хотя бы завтракала сегодня? ― Еще не успела. Я собиралась приготовить пирог, но кое-кто меня прервал. ― Тогда я просто обязан возместить. Он аккуратно усадил девушку в кресло и скрестил руки на груди, осматривая кухню с заговорщической ухмылкой. ― Ты умеешь готовить? ― с недоверием интересуется она, поправляя свою одежду. ― Немногие знают, что я могу делать руками нечто большее, чем просто играть на басу, ― он пожал плечами и схватил с крючка фартук, зная, что за готовкой непременно испачкается, ― я приготовлю пирог по рецепту моей мамы, потому что у одной очаровательной девушки есть плохая привычка ронять вещи, которые у нее в руках. Ну или она падает сама. Элизабет закатила глаза от поддразнивания и подошла поближе к столу, наблюдая, как Питер раскладывает нужные ингредиенты с видом знатока. Странно, но он казался таким естественным и точно хозяйничал на кухне не в первый раз. Ревность предательски кольнула и невольно развязала язык: ― И многим девушкам ты готовил? ― как бы между прочим спрашивает она, отвернувшись, чтобы скрыть истинные эмоции и наконец поставить цветы в воду. ― Это длинный список, ― уклончиво протянул тот, занявшись тестом, но тут же добавил, ― к слову, девушке совсем необязательно влюблять меня в себя, чтобы я захотел ее порадовать. У меня много сестер и племянниц, знаешь ли. Элизабет бесшумно выдохнула, испытав облегчение. Возможно, в этом ответе и были утаены пара личных эпизодов, но это не помешало ей почувствовать себя особенной: той, для кого он принес цветы в паршивую погоду, а сейчас возится с пирогом, дабы привнести в ее пасмурный день пару солнечных лучей. Распределив тесто по всей форме, Питер выложил в него сладкую яблочную начинку, увенчав сверху незамысловатым узором, после чего поставил в духовку. Девушка удивлялась с какой легкостью ему удается делать это быстро и аккуратно. Подобные таланты ― большая редкость для мужчины. ― У меня такое чувство, что тебе нравится смотреть, как я вожусь на кухне? ― он помыл руки и стянул фартук, небрежно бросив его на край стола, ― но все еще недостаточно, чтобы свалиться с ног? Элизабет фыркнула и сделала шаг вперед, с любопытством заглянув в стекло духовки. ― Я не виновата, что ты имеешь дурную привычку заставать меня врасплох. Неужели ты продолжишь мне это припоминать? ― Ты права, я продолжу дразнить тебя за неуклюжесть, хотя понимаю, что ты сделала это нарочно. Не может быть, чтобы такая волевая уверенная девушка так нелепо споткнулась. Я просто знал, что кое-кто хочет моего внимания. Питер воспользовался моментом, упершись руками в столешницу по обе стороны от ее талии и запер ее в незамысловатую ловушку. Элизабет ахнула от неожиданности и растерянно подняла голову, чтобы посмотреть в затуманенные зеленые глаза и понять, что творится в его голове. Сердце забилось, словно пересмешник в клетке от ощущения, что его тело так близко к ее собственному. В домашней обстановке, в этих узких потертых джинсах, так приятно облегающих ее изгибы, с мягкими медными волосами, стянутыми в небрежный пучок, она казалась еще соблазнительнее. Эта женщина ― словно дикое яркое пламя, от которого в его сердце разгорелся неистовый пожар. Он знает, что не сможет приручить его тепло и, вероятно, поддастся сам, даже если огонь начнет обжигать его насмерть. Желание быть ближе, взять ее на руки и унести куда-то далеко, где не будет никого, кроме них обоих и не слышно ничего, кроме двух сердец, бьющихся в унисон. Элизабет подалась вперед и закрыла глаза, дав безмолвное разрешение сорвать с ее губ долгожданный поцелуй, который уже ни раз воображала при самых разных обстоятельствах, но всегда с ним и только с ним. Пронзительный писк таймера оповестил о готовности пирога и оба резко отстранились друг от друга, как ошпаренные. Питер надел прихватки и полез в духовку, бормоча себе под нос что-то невнятное, а она приоткрыла окно и устроилась на подоконнике, машинально закурив сигарету, чтобы выпустить пар. Элизабет почти не смотрела в его сторону, раз за разом прокручивая в голове то, что только что случилось. Радовало только, что они не успели как следует увлечься друг другом и пирог не превратился в угольки, но с другой стороны ― пропади пропадом этот чертов пирог! Неестественный шорох листвы за окном немного отрезвил ее и не на шутку насторожил. Неужели родители вернулись так не вовремя и Питера придется срочно прятать в шкаф, как тайного любовника? Отодвинув штору и приглядевшись чуть внимательнее, Элизабет заливисто рассмеялась, едва не подавившись дымом. ― Чья группа поддержки? ― сквозь смех спросила она, кивком указав на окно, и потушила сигарету о пепельницу. Питер удивленно вскинул брови и подошел к подоконнику. Ему понадобились все усилия, чтобы не стукнуть себя ладонью по лбу от стыда, когда перед его глазам предстала поистине нелепая картина: Кенни, взгромоздившись на плечи своего приятеля высматривал все, что происходило на кухне, а Джош тем временем почти в голос ругал его, насупившись от тяжести. Однако заметив, что их разоблачение не заставило себя долго ждать, оба нелепо пошатнулись, почти свалившись на землю. Восстановив общее равновесие, Кенни неловко помахал паре рукой с самым невинным выражением лица. ― Эти придурки… ― простонал Питер, прожигая этих двоих взглядом полным гнева, ― игнорируй их. Он нахмурился и задернул штору обратно, не обращая внимания на недовольное ворчание со стороны улицы. ― Может впустим, раз пришли? На улице холодно, ― предлагает она, проникшись жалостью к его друзьям, хотя тоже считала их поступок идиотским. ― Только потому что ты попросила, ― неохотно согласился Питер и раздраженно поплелся в коридор, чтобы впустить незваных гостей. Элизабет тем временем спрыгнула с подоконника и принялась резать пирог, борясь с искушением съесть кусочек прямо сейчас. Приготовить что-нибудь сладкое было в ее планах добрую часть осень, но руки все не доходили, а теперь ей выпал джекпот в виде мужчины, пытавшегося добиться ее расположения и произвести впечатление. Из коридора пару минут слышалась приглушенные ругань и возня, а после все трое появились на кухне, но спор не утихал: ― Какого черта вы двое здесь делаете? Разве вы не можете не ходить всюду за мной по пятам? Боже, какие вы жуткие! ― Клянусь, мы не хотели прерывать что-то личное, ― Кенни многозначительно ухмыльнулся и почесал затылок, совсем не раскаиваясь. Питер побледнел от одного предположения, что они могли увидеть что-то непредназначенное для чужих глаз. ― Прости, Лиз. У этих идиотов мозги двенадцатилетних подростков, достигших половой зрелости. Они всегда такие, особенно с тех пор, как мы вернулись из тура. Элизабет понимающе кивнула, не слишком заботясь о том, что те могли увидеть. В последнее время, с ней происходит так много неловких ситуаций, что организм скоро выработает иммунитет. ― Это Джош, ― Питер указал на длинноволосого мужчину в мешковатой куртке, ― если он заговорит с тобой, то, скорее всего, скажет что-нибудь глупое. Клавишник цокнул языком и приветливо улыбнулся девушке, явно не раскаиваясь в содеянном. ― А это Кенни, ― он указал на парня слева, который выглядел помладше, ― ему лучше вообще помалкивать. Тот хотел возразить, но решил уступить, деликатно промолчав. При виде свежего пирога, угрюмость на лицах обоих мигом улетучилась и сменилась благоговением. Питер сдавленно вздохнул: ― Вы будете есть или только крови моей попьете? Оба музыканта охотно кивнули и устроились за столом, приняв его слова за приглашение. Они явно наслаждались тем, что испортили свидание и смогли взглянуть поближе на девушку, которая стала головной болью для их фронтмена. ― Не увлекайтесь, это для Лиз, ― строгим голосом предупредил Питер и отодвинул для Элизабет стул. Она благодарно улыбнулась и села напротив его места, тоже нетерпеливо принявшись за пирог. ― Знаешь, тебе необязательно откармливать ее до твоих размеров. Вы и так вместе неплохо смотритесь, ― гитарист подмигнул, едва не заслужив подзатыльник. ― Вам двоим очень повезло, что вас не выгнали за то, что вы явились без приглашения. ― Мы просто хотели убедиться, что ты не натворишь глупостей, только и всего, ― пробормотал Джош в свое оправдание, откусывая кусочек пирога. Кенни согласно кивнул, уже потянувшись за вторым куском. ― Как здорово, что вы так заботитесь о своем друге. Обещаю, я его не укушу, ― хихикнула Элизабет, решив немного им подыграть. ― Готов поспорить, что ты уже обвела его вокруг пальца, ― заметил Джош, хитро сощурившись, ― я не видел его таким, наверное, со времен старшей школы. Что ты с ним сделала? Околдовала? Приворожила? ― Ведьмы не разглашают своих секретов, ― уклончиво ответила она и встала из-за стола, чтобы смыть липкий сироп со своих рук. Элизабет решила подняться в ванную, чтобы получить возможность остаться с Питером наедине. К ее счастью, тот быстро сообразил что к чему и направился следом за ней. ― О, правда? Ты наложила на меня заклятие? ― глубоким голосом спросил он, как только они скрылись из виду, остановив ее прямо перед дверью. ― А ты не очень-то против. ― Ты права. Я бы предпочел провести остаток жизни, наслаждаясь твоей властью надо мной, чем бороться с ней. Так гораздо веселее. Элизабет приняла его слова за согласие. Не дожидаясь, когда он поймет намек, приподнялась на цыпочки и обхватила его шею руками, вовлекая в требовательный жадный поцелуй. Она бесстыдно сминала его губы своими, желая насладиться каждой секундой, каждым сантиметром его горячего тела. Питер опешил от внезапной настойчивости, но покорно поддался искушению, сжав сильными руками ее талию и с силой прислонив в стене, перенимая инициативу. Казалось, будто все внутри горело жгучим пламенем, распаляя крошечную искру, однажды мельком проскочившую между ними. Он ловил каждый ее вздох, каждый сдавленный стон, превращая в истинное блаженство. Его язык собственнически разомкнул пухлые губы и проник внутрь, лаская ее страстно и глубоко, а она зажмурилась, безмолвно молясь, только бы все это не оказалось сном. Иначе бы ей просто не захотелось просыпаться. Элизабет и наяву не хочет отстраняться от его горячих губ, пока в легких не останется кислорода. Пока пожар, охвативший трепещущие сердца не сожжет их дотла...