Женщина, которую он любит

― Просыпайся, это рождественское утро! Элизабет недовольно простонала и нырнула под одеяло с головой, перекатившись на другой бок. Зимой солнце заглядывает в Бруклин неохотно, оттого кажется будто рассвета и вовсе не бывает. Зато улицы заметно преобразились. Снег все еще опадает хлопьями, скрывая под собой серый асфальт, крыши домов, голые деревья: превращает городские районы в заснеженные долины, где царит одна мерзлота. Магазины и кафе украсили красочными гирляндами снаружи, некоторые даже сменили неоновые вывески, а потому даже ночью в воздухе витало чувство единения с чем-то волшебным. И предпраздничная суета вокруг ничуть не мешает ей чувствовать себя совершенно особенно. Всю последнюю неделю люди торопятся завершить рабочие дела, чтобы целиком уделить время кому-то особенному, с кем собираются встретить приближающийся праздник. Элизабет не стала исключением. Хотя в праздники дом ее семьи никогда не был полон гостей, она очень трепетно относилась к выбору подарков для близких. Обычно это не составляло большого труда, ведь ей всегда заранее известно об их предпочтениях. Имена быстро исчезали из списка, который девушка написала для удобства, а подарки бережно упаковывались в яркую обертку, перевязывались лентами и украшались небольшими записками, где было написано имя получателя и несколько приятных слов. Подготовка продвигалась легко до тех пор, пока в списке не осталось последнее имя. Элизабет не смогла понять, звал ли ее кто-то из родителей или же ей это просто приснилось. Мысли путались, а веки никак не разлипались. Сквозь сон она слышала, как телефон с раннего утра разрывается от звонков родственников и друзей из разных уголков Америки. Каждый раз вздрагивала, навострив уши, насколько это было возможно в полудреме, и прислушивалась к каждому звонку, надеясь, что следующий будет тем самым. И каждый раз ее поджидало разочарование. Девушка провалялась в постели до полудня, и только после заставила себя подняться. Она чувствовала себя уставшей и подавленной, хотя хорошенько отоспалась в последние дни. Долгое время ее не покидало колющее чувство тревоги и горькой обиды. Она так долго ждала того самого звонка, но по прошествии времени поняла, что это бесполезно. Ее отшили самым бессердечным способом из возможных, даже не объяснив причины. И оттого было еще больнее. Ей надоело обманывать себя надеждами и ложными оправданиями, что он «просто забыл», «был занят», «потерял ее номер» или что-то в этом роде. Прекрасно ведь знала, что это не так. Элизабет вздохнула, аккуратно оборачивая подарок в зеленую обертку с крошечными серебряными звездами на ней, попутно ругая себя за мягкотелость. Верный способ рассмешить ее в прошлом ― рассказать о том, как она станет убиваться из-за мужчины вплоть до того, что переступит через собственную драгоценную гордость. Это совершенно ей несвойственно. Глупо и нелепо. Она убеждала себя, что не найдет в себе силы даже ступить на порог, пока застегивала куртку. «Он наверняка не один» ― бормочет девушка себе под нос, повязывая шарф. По крайней мере, ее радовала мысль сорвать ему что-то романтическое. Достойная месть за двухмесячное молчание. ― Надень шапку, на улице буран! ― доносится крик матери из соседней комнаты. Хотя и звучало это слишком преувеличено, на улице к вечеру и вправду неожиданно повалил снег. И не хлопьями, а целыми клоками. Небо затянулось белой пеленой и лишь лунный свет слабо мерцал на снегу миллионами крошечных искорок, освещая заснеженные тропинки. Элизабет уже представила, как здорово вымокнет, а потом проваляется неделю с температурой. Тогда уже никакая гордость ей не поможет. Она без лишних споров натянула на голову цветастую вязаную шапку, которую считала уродливой и клялась никогда не брать в руки. Увы, в такую погоду ее тонкий модный вкус оказался не в приоритете. Ей не пришлось бы пробираться по сугробам к соседнему району, если бы она не колебалась так долго и пришла в его дом с поздравлением еще днем. Но Элизабет терялась, неуверенно снимала и надевала куртку, иногда и вовсе пыталась отказаться от этой идеи. Но, в конечном счете, взяла себя в руки, когда стрелка часов перевалила далеко за вечер. Рыхлый снег приятно хрустит под ногами. Такой легкий, кажется мягким и уютным, словно пуховая перина. Но стоит только поддаться соблазну и лечь в эту снежную постель ― не заметишь, как сама смерть радушно примет тебя в свои колючие ледяные объятия. Девушка наморщила нос и сморгнула попавшие на ресницы снежинки, вглядываясь в дома, чтобы ни в коем случае не пропустить нужный. В такой холод она чувствовала себя брошенным слепым котенком, отчаянно пытающимся найти тепло и укрытие. Наконец, убедившись, что перед ней правильный дом, она собралась с мыслями и коротко постучала. В окнах горели огни, ставни обрамлены красно-зелеными гирляндами, до слуха долетали шумные разговоры и музыка: все указывало на то, что хозяева внутри. Ей было неуютно вот так прерывать праздничную идиллию, нагло явившись на порог без приглашения. Ждать пришлось недолго. Дверь с щелчком распахнулась, и в проеме показалась приятная женщина средних лет с льняными вьющимися волосами. Заметив растерянную Элизабет, она, будто бы узнав ее, приветливо улыбнулась и почти по-матерински потрепала ту по щеке. ― Милая шапочка, ― короткий смешок смутил еще сильнее, ― проходи скорее, ты уже вся красная! Девушка неохотно подчинилась, удивившись, что ее приняли так дружелюбно. Оказаться в тепле после прогулки под декабрьской метелью ― сущее блаженство. В доме по-настоящему витала атмосфера праздника и ощущалась лучше, чем в любом из ее любимых антикварных магазинчиков: в соседней комнате потрескивали дрова в жаре камина, приглушенно играли старые добрые рождественские песни, известные ей еще с детства, мимо то и дело проходили другие члены семьи, слишком увлеченные суетой подготовки, чтобы обратить внимание на странную рыжеволосую девушку в нелепой шапке. ― Барб, кто там? ― знакомый голос с легкой хрипотцой заставил Элизабет немедленно встрепенуться и замереть. Боевой настрой мигом улетучился, а земля будто качнулась под ногами, выбивая из равновесия. Питер высунул голову из соседней комнаты, желая увидеть кого только что впустила его сестра. Не успев получить ответ, он удивленно уставился на девушку и так же замер, не зная, как себя повести. Проклятье. ― Эй, Лиз, ― Питер прошел вперед, чтобы поприветствовать ее как подобает и усмехнулся, разглядев ее одежду, ― классная шапка. Элизабет тихо фыркнула и рывком стянула ее с головы, слегка взлохматив волосы. ― О нет, зачем ты сняла? Ты была похожа на маленького эльфа. Его руки легли ей на плечи и помогли снять куртку, успевшую покрыться тонким слоем снега. Она помотала головой, почувствовав себя нарушительницей спокойствия. ― Я на пару минут. Просто передать подарок и… ― Ни в коем случае! ― обеспокоенно вмешалась Барбара и деликатно взяла ее под локоть, ведя в гостиную, что пустовала, ― перестань отнекиваться и садись! Никто не пустит тебя обратно по такой погоде. Пит, принеси плед! Мама убьет тебя, если ты выпустишь эту милую девушку обратно на мороз! Через пару мгновений вокруг нее обернули шерстяной клетчатый плед, как обычно кутают детей, которые играли в снегу слишком долго и возвращались домой мокрые до нитки. ― Мне очень неловко. У вас семейный праздник, а я заявляюсь без приглашения. ― Я уверен, ничего не случится, если я предложу продрогшей красотке чашку горячего шоколада. Ты теперь наш гость, ― уверенно завил Питер все еще сохраняя веселое расположение духа, но по интонации было понятно, что серьезен и имеет ввиду каждое слово. Элизабет протянула свободную руку и приняла чашку с горячим напитком, позволив себе расслабиться в кресле и на мгновение прикрыть веки, с удовольствием вдыхая аромат корицы и специй. Она давно не чувствовала себя так спокойно, хотя все еще была насторожена, ведь ей предстоял разговор не из простых. Он сел рядом, нервно барабаня кончиками пальцев по колену, раздумывая чем заполнить неловкое молчание. Но девушка сделала это первой. ― Ты не звонил мне. Питер шумно втянул воздух, будто его только что ударили под дых. Его реакция мигом заставила ее прерваться и пожалеть, что вообще завела этот разговор. Но и молчать она не могла. ― Я понимаю, что ты мог передумать, но… ― Элизабет поджала губы, горько сглотнув комок в горле, ― ты мог бы сказать мне об этом, чтобы я не ждала звонка и… я бы не обиделась, если бы ты прямо меня отшил. Он трет затылок, пытаясь найти подходящий ответ. Что ему на это сказать? Что безнадежен, когда дело касается романтики? Что нервничает как школьник и накручивает себя еще до того, как успевает набрать номер? Что чем больше думал о ней, тем больше тревожился? Она ведь убеждена, что не нужна ему и даже не подозревает, что именно встреча с ней заставила его впервые искренне улыбнуться с момента похорон отца. Питер был так сосредоточен на себе и собственных предубеждениях и даже не подумал, что заставил ее чувствовать себя брошенной и использованной. Он такой отвратительный кавалер, что челюсть сводит от злости на самого себя. ― Это непросто, понимаешь? Я бы объяснил тебе, если бы только знал как, ― что-то внутри заставляло его сомневаться, что ей удастся понять хоть малую часть, ― как у тебя идут дела последние несколько месяцев? Она нахмурилась, не получив четкого ответа, но пытать его прямо сейчас было бы жестоко. Не тогда, когда он так заботливо ее отогревает и смотрит как-то по-особенному. Почти сожалея. ― Как обычно: учусь и трачу время на мужчин, не оставляющих мне надежды, ― девушка пожала плечами, отпивая немного горячего шоколада, как только убедилась, что напиток достаточно остыл. ― Все читаешь? ― переспросил он невозмутимо, сделав вид, будто не нашел ее ответ двусмысленным, ― дай угадаю: ты никогда не получаешь оценок ниже А и никогда и не попадаешь в неприятности. ― Как минимум в одну неприятность я все же вляпалась. Питер усмехнулся, не став уточнять в какую именно, полагая, что и сам догадывается, о чем идет речь. Скрывать переживания под ледяной маской ― давно вошло у него в привычку. Это так странно, когда мужчина, ростом почти в семь футов, стоический и бесстрастный, позволяет себе жалкую человеческую слабость. Ему казалось это просто противоестественным. Не мог же он в самом деле горевать и давать волю эмоциям, когда остался единственным мужчиной в своей семье, и вся ответственность целиком легла на его плечи. Разве что за закрытыми дверями. Только не в канун Рождества, когда принято ожидать чуда, а не скорбеть. ― Я был неправ, ― наконец произнес Питер и его голос дрогнул, ― мне правда стоило как-то связаться с тобой за эти два месяца, даже чтобы просто сказать: «Эй, я все еще жив». Элизабет почувствовала, как его большая теплая ладонь накрыла ее собственную. Прикосновение немного успокоило. Она не знала, что происходит в его душе и не могла на это злиться, но отчаянно хотела помочь. ― Этот год был просто ужасен, ― продолжил он, отвечая на ее безмолвный вопрос, ― много выпивки, концертов, разочарований в людях, попыток притвориться, что мой отец еще здесь. Я пытаюсь держаться ради мамы и девочек, но это сложно, понимаешь? Это первое Рождество без папы, и это так чертовски странно… Питер горько усмехнулся и отвел взгляд в сторону, пытаясь держать себя в руках. Девушка покрепче сжала его руку, зная, что не сможет понять каково это на самом деле ― провести год, полный потерь и разочарований. Рана слишком глубокая, чтобы пытаться ее залатать. ― А я не должна была упрекать тебя, ― говорит Элизабет без капли прежнего раздражения, ― если бы я знала… Выражение его лица заметно мрачнеет, как сама зимняя ночь. ― Думаешь, я просто хандрю, как будто не могу справиться с жизнью? Я крепкий парень, я прекрасно могу справиться с собой. Мне не нужно, чтобы ты жалел меня только потому, что мой отец откинул копыта. Часть его все еще раздражена ее неожиданным вторжением, но он не хочет, чтобы она уходила. Только сейчас понял, как сильно скучал по ней эти месяцы и каким идиотом был, не удосужившись отозваться хоть на минуту. Гораздо больше, чем хотел признавать. ― Все, что я сделал для тебя: пригласил на одно паршивое свидание, потом забыл перезвонить. Я удивлен, как ты еще не сбросила меня со счетов, ― Питер глубоко вдохнул и выдохнул, неожиданно ощутив облегчение, ― но вот ты здесь. Элизабет улыбнулась краем губ и неуверенно протянула ему упакованный подарок, про который чуть не забыла. ― Счастливого Рождества! ― она наблюдала, как он берет коробку и с видом знатока трясет ее, пытаясь догадаться что внутри, ― я знаю, что это недостаточно круто для такого мужчины и вряд ли ты станешь это носить, но я старалась. Питер заинтригованно встряхнул коробку еще раз, по всей видимости, не добыв никакой подсказки и принялся рвать блестящую зеленую упаковку, как маленький мальчик, получивший долгожданный подарок от Санты. Нетерпеливо отвернув картонные края, он вытянул вязаный темно-зеленый свитер и присвистнул от удивления. ― Это правда для меня? ― его пальцы ощупали вещь, наслаждаясь приятной текстурой, ― черт возьми, это самая крутая и продуманная вещь, которую мне когда-либо дарила девушка! ― Примеришь? ― спросила она, надеясь, что не просчиталась в размерах и свитер не окажется мал. Если конечно, он не успел вырасти в массе с их последней встречи. Питер охотно кивнул и встал, натянув свитер через горло. Старался делать это аккуратно, чтобы ничего не порвать. Вещь пришлась ему впору, но нитки немного натянулись на его широких плечах. Но он не обратил на это внимания, кажется, искренне довольный ее вниманием. Она слегка покраснела и поставила чашку на стол, любуясь своим трудом. ― Это чертовски хорошая работа! ― Питер снова сел, нежно взял ее за тыльную сторону ладони и оставил на ней короткий поцелуй, ― спасибо, Лиз. Ты не представляешь, как я это ценю. Элизабет облегченно откинулась на мягкую спинку кресла, чувствуя, как напряжение полностью покинуло ее тело. Все снова стало как тогда, в последний день холодного октября. Никаких сомнений, только искренность. Он не говорил ничего в течение пары минут, а затем вздохнул и посмотрел на нее с сожалением. ― Ты приложила столько усилий, а я ничего не дал тебе взамен. Я ведь должен подарить тебе хотя бы что-то маленькое, верно? Девушка хотела отмахнуться и попросить его не принимать всерьез, но он выставил руку вперед, давая понять, что не потерпит возражений. ― Тебе нравятся книги, да? Просто… подожди здесь секунду. Я сейчас вернусь, ладно? Питер погладил ее запястье и торопливо двинулся на второй этаж. Она могла лишь слышать отдаленное шуршание бумаги, падение каких-то предметов и тихую ругань, не в силах не усмехнуться на его строгое намерение отплатить ей тем же. Через несколько минут его большая фигура вновь появилась в дверном проеме. Питер выглядел взволнованным, держа в руке небольшой подарок, обернутый в красную упаковочную бумагу и перевязанный белой шелковой лентой. Элизабет потянулась вперед и, приняв подарок, удивленно повертела его в руках, безошибочно чувствуя под пальцами очертание кожаного переплета. Она порвала упаковку и пролистала страницы, с удивлением обнаружив, что они пустые. ― Это просто блокнот. Я знаю, что в нем нет ничего особенного, но я знаю, что ты любишь писать в дневниках свои мысли, поэтому я подумал, что это может тебе понравиться. Девушка расплылась в улыбке, прижав подарок к своей груди, раздумывая, о чем написала бы в первую очередь. Дарить ей очередную книгу было бы банально и ожидаемо, но он сделал лучше ― подарил не сборник чувственных историй, заставлявший ее сердце биться чаще, но то, что может позже им стать. ― Я обязательно сегодня что-нибудь напишу! Питер улыбнулся, увидев, что кажется она рада его проявлению внимания, пусть самому небольшому. ― Надеюсь, ты воспользуешься этим с пользой, ― он расслабленно плюхнулся рядом с ней, неосознанно потянувшись рукой к ее щеке, ― но не пиши обо мне. Я могу это прочитать. ― О тебе напишу в первую очередь! ― отвечает Элизабет, позаботившись, чтобы это прозвучало как угроза, ― спасибо. Ее губы ласково коснулись его щеки в невинном поцелуе. Это легкое прикосновение отдалось дрожью в его мышцах, на мгновение заставив потерять связь с реальностью. ― У-у-у! ― неожиданно раздался чей-то тонкий голосок у входа. Девушка быстро отсела на приличное настояние, стараясь придать себе непринужденный вид, но ее зардевшие щеки выдавали их обоих, как преступников, пойманных за чем-то непричинными. Девочка лет пяти подошла к ним и потянула Питера за штанину, настойчиво требуя внимания. ― Да, Оливия? ― дружелюбно спрашивает Питер и усаживает племянницу на свое колено. ― Кто она? ― девочка ткнула маленьким пальцем в Элизабет, которая все еще чувствовала себя провинившейся. ― Это Элизабет, моя хорошая подруга, ― терпеливо объяснил он, сдерживая смешок. Оливия слегка нахмурила брови, словно пытаясь сложить картину воедино. ― Она твоя девушка? Глаза Питера немного расширяются от внезапного вопроса. Он почти появился воздухом, шокированный любопытством своей маленькой племянницы и понятия не имея что ей ответить. Элизабет хихикнула, забавляясь его реакцией, и покачала головой. ― Нет, милая. Я просто зашла на минутку, чтобы пожелать твоему дяде счастливого Рождества. Оливия разочарованно подняла на нее подозрительный взгляд, кажется, не до конца веря в объяснение. ― Извини за это. Дети такие… ― он раздраженно промычал, когда его мысль прервал настойчивый стук в дверь, ― черт возьми, кого там опять принесло? Несмотря на то, что дом и без того был полон гостей, пополнение в их числе совсем его не радовало. Питер взял девочку на руки и поплелся к двери, не рассчитывая, что кто-то кроме него отвлечется от дел. Элизабет сбросила с плеч уютное одеяло и проследовала за ним, гадая, кто решил присоединиться к общей суете за полчаса до Рождества. Как только дверь распахнулась, на пороге показался клавишник в дурацком костюме Санта-Клауса, надетом второпях, уже порядком раскрасневшийся от мороза. ― Хо-хо-хо! Угадайте, кто я? ― проговорил Джош преувеличенно глубоким голосом. ― Рапунцель! ― радостно предположила Оливия, потянувшись рукой к его длинным кудрям. Питер сделал глубокий вдох, борясь с желанием хлопнуть себя по лицу, а потом и Джоша от нелепости его выходки. Тот лишь фыркнул, отодвинув с подбородка фальшивую бороду. ― Да, да, очень смешно, идиот. Ты выглядишь так, будто Санта сделал себе химическую завивку и решил присоединиться к местной хэви-метал группе. Клавишник закатил глаза, в замешательстве потирая руки ― Я могу войти или ты все еще злишься на меня? Между прочим, у меня есть сюрприз, и он тебе понравится! Питер цокнул языком и опустил племянницу на пол, чтобы она присоединилась к семье за столом. ― Только не говори, что ты принес мне пива! Это твой «сюрприз»? Джош рассмеялся, кажется, наслаждаясь, что раздражает своего друга. ― Я не так предсказуем! Бьюсь об заклад, это намного лучше! ― Ладно, не тяни уже! Он заговорщически хмыкнул и сделал несколько шагов назад, чтобы создать интригу. ― Итак, барабанная дробь…! ― Кажется, барабанная дробь ― это теперь по моей части, ― раздался второй мужской голос откуда-то из тени, а спустя мгновение в свете фонаря показался силуэт высокого мужчины с темными волосами, доходившими до плеч. Элизабет видела его впервые, но Питер, кажется, узнал и замер в неверии. ― Приятель, ты еще не часть группы, а уже портишь сюрпризы! ― проворчал Джош и, взяв второго под локоть, наконец вошел в дом, чтобы укрыться от мороза. ― Приношу свои глубочайшие извинения, о великий мучитель клавиш! К тому моменту Питер пришел в себя, заметно оживившись, взволнованно провел рукой по волосам и похлопал обоих мужчин по плечу. ― Ты издеваешься надо мной… ты нашел нам барабанщика? Джош самодовольно хмыкнул, гордый тем, что на этот раз смог удивить. ― Не поверишь, но недавно я совершенно случайно узнал, что этот парень сносно стучит на барабанах! ― И оба молчали? Какого черта, Джонни? ― в ответ мужчины лишь пожали плечами, но Питер не унимался, ― я не могу в это поверить. Я не думал, что мы вообще сможем найти хоть кого-то в ближайшее время, не говоря уже о том, кто мне действительно нравится…! Он качает головой, пораженный таким развитием событий. ― Я же говорил, что сюрприз хорош! Тебе стоит немного больше доверять мне, приятель! ― Лучше бы вам и вправду прихватить с собой пива. Я не собираюсь встречать это Рождество трезвым, особенно с этим придурком в костюме Санты! Джош обиженно хмыкнул и развязал верхнюю часть костюма, под которой все это время нес несколько бутылок алкоголя. Получив одобрительный взгляд, клавишник осмотрел оживленный дом и наконец остановился на Элизабет. ― О, я помню эти рыжие волосы! Ты та девушка, превратившая Пита в свою личную домохозяйку! ― заявил он, готовясь пригнуться, если его друг вдруг решит отвесить ему подзатыльник за поддразнивание. Элизабет хохотнула и приветливо помахала ему рукой. ― Я думала, сегодня вы останетесь со своими семьями. Праздник все-таки. Джош снял надоедливую красную шапку и искусственную бороду, которые уже порядком раздражали, прежде чем заговорить снова. ― Я еврей, мне плевать на Рождество. Но мне не плевать на вечеринки и выпивку. И поскольку обе эти вещи имеют отношение к делу, я просто не могу сказать «нет». ― А меня он притащил в качестве подарка, ― сознался Джонни, избавляясь от куртки, ― но я рад, что смог поднять настроение Питу. Она перевела взгляд на клавишника, который придирчиво приводил себя в порядок после прогулки под снегопадом, в то время как Питер, стараясь действовать бесшумно, собирался поцепить на его волосы одну из еловых игрушек. Но миссия не увенчалась успехом и тот громко возмутился. ― Эй, не затевай все это дерьмо снова! ― Если прищуриться, ты вполне можешь сойти за праздничную елку, приятель! Элизабет рассмеялась, скрестив руки на груди, наблюдая за ними, как за маленькими детьми, не поделившими конфету. ― И давно ты дразнишь его за волосы? ― спросила она, прерывая их пламенный спор. Питер почесал затылок и пожал плечами. ― Кажется, уже почти двадцать лет, ― он снова бросил взгляд на Джоша, пока тот поправлял одежду, ― когда я впервые увидел его, я подумал, что это милая еврейская девочка. ― Серьезно? ― девушка прикрыла рот рукой, чтобы не смеяться неприлично долго. ― Да, черт возьми! ― раздраженно подтвердил Джош, ― он принял меня за чертову девчонку! Этот идиот принес мне цветок и сказал, что он будет мило смотреться в моих волосах! Но я отплатил ему за это, не волнуйся! Джонни усмехнулся и подошел к Питеру, протянув небольшую плоскую коробку. ― Я не мог прийти с пустыми руками, поэтому захватил небольшой подарок. Тебе и твоей подружке должно понравиться. Тот сдавленно хмыкнул и вытащил тонкую виниловую пластику со свежим альбомом Cocteau Twins. ― О, я понял: ты думаешь, мне нужна музыка, чтобы создать правильное настроение, пока мне везет, да? Врезать бы тебе за такие намеки, но ты слишком хорошо помнишь мои вкусы и знаешь толк в музыке… кажется, мы вправду нашли себе хорошего барабанщика. Спасибо. Он передал подарок Элизабет, надеясь, что когда-нибудь эта пластинка им пригодится, и выглянул на часы, понимая, что время поджимает. ― Идемте ко всем, не хочу встретить Рождество в коридоре, глядя на ваши глупые лица. Питер взял девушку за руку и двинулся с ней вперед, готовясь представить ее своей семье. Его больше не мучили волнения или глупые предубеждения. Она здесь, вместе с ним ― это кажется правильным. В жизни по-прежнему все рушится, но сейчас он думает о том, что построит на освободившимся месте. Войдя в оживленную комнату, где собрались все, кому ему дорог, Питер понял, как ошибался, предаваясь самоуничтожению все эти месяцы. Как сильно подвел их всех. К счастью, еще есть время все исправить. Он обнял Элизабет за талию и громко сказал: ― Знакомьтесь, это Элизабет. Моя девушка.