Три поклона

На дворе был 7380 год второй день «золотого» месяца по звездному календарю Сяньчжоу, после которого начинался сезон урожая, хандры от искусственной смены теплых, лучистых дней на холодные и ожидание Лунного праздника. До получения Цзин Юанем звания генерал-арбитра флагмана Лофу 620 лет и 720 лет до появления первопроходцев. Как помнится, в тот день было довольно тепло, даже жарче обычного и эта жара сопровождалась духотой для того юноши. День, когда корабль пролетал около звезды от чего на улицах стояла невыносима жара. В главном зале поместье Цзин пестрились красные цвета, а в воздухе витал аромат благовоний, что до тошноты впивались в ноздри и доводил до потери сознания. Рядом с Юанем стояла его новоиспеченная супруга из клана Ми. Жрец возвысился, и церемония бракосочетания началась. «Первый поклон - Небу и Земле!» Парень склонился тогда практически автоматически, как ни как первые военные выучки давали о себе знать. Его мысли в тот момент метались как пойманные в силки птицы, взволновано и беспорядочно, он тогда мечтал о военных лагерях, о сражениях с Мерзостью Изобилия, о сослуживцах и бесконечных тренировках, но не на женитьбе на девушке, чье лицо видел лишь на присланном портрете свахами, запомнил лишь ее темные глаза и волосы, что так отличались от привычных белоснежных волос. Юань молил Ланя (Эон охоты.) о быстром окончание этого цирка и быстрее покинуть этот душный двор. Ему на момент женитьбы было отроду сотня лет, по меркам долгожителей это возраст юноши, что только-только закончил Академию и решил вступить в ряды Облачных Рыцарей против желание родителей, он сам определил эту судьбу еще в годовалом возрасте, взяв меч в свои маленькие ручки. На него смотрели как на наследника династии управленцев из комиссии по балансу, человек, что будет связан счетами и цифрами, а не военными делами. Этот брак был одним из таких расчётов - удачное переплетение интересов его родни, желающие усадить его в поместье и торговая побочная ветвь клана невесты, алчущая хоть капли престижа через союз с перспективным и самым знатным, чиновничьим родом. «Второй поклон - родителям!» Цзин Юань вновь склонился, но теперь перед своими матерью и отцом. Их лица были застывшими масками одобрения, но в глазах отца он прочитал немую просьбу: «Исполни долг. Продолжи линию и останься дома. Прошу… Обеспечь себе и нам будущее…». Его поклон был полон уважения, но сердце, казалось, обрастало льдом. Он становился разменной монетой, и горечь от этого была острее лезвия. «Она скромна и хорошо воспитана, по всем канонам фу шунь («женское послушание»), обучена ведению хозяйства и основам управления, - всплывали в воспоминаниях обрывки слов отца. - Она станет надёжной опорой в доме и для тебя, а её происхождение… не обязывает тебя к порядочному отношению.». «Наследник известного рода» связывал себя с «торгашкой», - звучало как унижение для него... В тот момент молодой Цзин Юань краем глаза увидел поклон своей невесты его матушке и батюшке... Ее движения были оточенными и легкими, как лепесток вишни, что плывет по ветру, но так аккуратно и осторожнл… «Третий поклон - друг другу!» Цзин Юань медленно повернулся к девушке. Через красную ткань он ели мог разглядеть примерный силуэт её лица. Смотря на нее… Она казалась ему маленькой и безвучной. Его новоиспеченная супруга, что сейчас стояла перед ним, являлась дочерью боковой ветви клана Ми, тех самых Ми, чьи ялики бороздят среди облаков, а их контракты кормят половину флагмана Лофу Сяньчжоу. Ми Инь Юэ. На тот момент ей было от силы 75 лет. Для гибрида с кровью короткоживущих - ее облик лишь только недавно начал переходить в зрелые формы, но ещё не расстался с хрупкостью подростковости и это было заметно на фоне ее ровесниц, что все еще ходят с детским лицом. Её церемониальное красное ханьфу, расшитое золотыми нитями в узорах феникса и жемчугом, - стоило целое состояние, говорящее о благополучие ее семьи. Они склонили головы друг перед другом, со синхронностью в долю секунду. Его поклон был идеальным. Её - полон уважения, почтительным, идеально выверенным, как будто её долгие годы учили только этому: как правильно кланяться тому, кто станет частью ее жизни. В самом важном поклоне, Цзин Юань не почувствовал ничего. Только лёгкий, холодный аромат пионов, исходивший от её одежд, и тихую, глухую обиду на судьбу, которая так грубо распорядилась их будущим. Когда он выпрямился, их взгляды возможно… на мгновение встретились сквозь плотную ткань, по крайней мере чувствовал ее взгляд на себе. Он ожидал услышать тихие всхлипы от слез. Но слышал только ее молчание. Это было понимание? Понимание того, что и она здесь ради выгоды своей семье и чтоб была у него причина остаться в поместье? Понимание того, что отныне их судьбы связаны, нравится им это или нет? Признание его как партнёра по этой вынужденной авантюре? В тот миг, сквозь гул собственного ненависти и гнева, Цзин Юань уловил нечто иное. Не покорность послушной жены, как приписано таковой ей быть, а достоинство. Тихий, созревающий, несгибаемый стержень. как у тех древних торговых яликов клана Ми, что переживают любую бурю, потому что их корпуса были крепкими и без лишних украшений, кораблики этой ветви всегда были мелкими, но изворотливыми. «Скрытная луна», - мелькнуло значение ее имени у него в мыслях, какая ирония. Какая насмешка для того, чья жизнь теперь будет привязана к нему. Церемониймейстер известил о завершении церемонии. Гости зашумели, начались поздравления, тосты за их крепкий брак. Когда празднование закончилось, Цзин Юань дал знак служанкам сопроводить новобрачную супругу в отведённые для нее покои. Позже, стоя один на балконе и глядя на зажигающиеся внизу фонари, юный генерал думал не об альянсе, не о политике или возможных сражениях. Он думал о понимающем молчании молодой госпожи Цзин. Он уехал в казармы на следующее утро. Сяньчжоу требовал защиты, и долг всегда звал громче, чем тихий шёпот обязанностей в пустых покоях. Поместье, впрочем, не осталось пустым. В нём поселилась тень – его супруга. Девушка научилась бесшумно управлять хозяйством, её почерк аккуратный и безличный, появлялся на счетах и инвентарных списках. Иногда, возвращаясь на несколько дней между миссиями, он видел её в саду, на каком-нибудь официальном приёме или коридоре их поместья - всегда отстранённую, всегда безупречно вежливую. Она никогда не надоедала ему вопросами, но всегда ждала у ворот. Инь Юэ просто была. Это был ее тихий укором его свободе? Нет, слишком громко сказано. Скорее, живым напоминанием о долге, который оказался на удивление… иногда… незаметным. Примерно через два века, начиная с третьего века их брака, между знатными родами Лофу Сяньчжоу, за ней началось закрепляться прозвище. Оно родилось не от Цзин Юаня - тот был целиком поглощен долгом, оттачиванием стратегий для противостояния Проклятию Изобилия, квартетом, а после его распада, путешествовал. Это прозвище со временем прорастало, как сорная трава, между женами чиновников, которые видели в ней лишь молчаливую, вечно улыбающуюся девушку, равнодушную к политике, поэзии и светским беседам. «Глупая супруга поместья Цзина», - шептались они за изящными веерами. Супруга, не интересующаяся миром своего мужа. Супруга, терпеливо сносящая одиночество и игнор. Супруга, которую можно не замечать. «Глупая», потому что не требовала внимания, не роптала и не блистала. Со временем это «звание» сократилось до «Глупой супруги Цзин», в светском кругу женщин сразу понимали, о ком говорят. Юань слышал это и не поправлял, не защищал, зачем лесть в её дела? Когда же до него дошли слухи от соратников, что она вместо укрепления связей возится с подобранными на улицах сиротами войн с Изобилием и неурожаев. «Вместо того чтобы рожать наследников, возится с уличным отребьем», - усмехались офицеры. Её тихая деятельность казалась ему «заботами купеческой дочки» - сентиментальной и непрактичной и это лишь подтверждало его мнение. Эта «глупость» Цзин Инь Юэ, подбор детей, стал для него последним гвоздем в крышку гроба надежд на этот брак. Так и потекла их супружеская жизнь. Шесть с половиной веков тишины, разбавленные редкими, краткими встречами, больше похожими на краткие сводки. Бывали времена, когда они оставались на наедине, когда почему-то могли находить общий язык и тяжкий груз Звёздного флагмана ненадолго отпускал плечи Юаня, маска безразличия и идеальности сдвигалась. В те моменты они могли совсем по–ребячески обменяться парой колких, но беззлобных шуток и почти игрушечную улыбку, мелькнувшую на губах Игь Юэ в ответ или тихий, вскользь сказанный совет, что мог разрешить его затянувшуюся проблему, про которую он рассказ ей. Всё это было редким и мимолетным явлением, как угасание звезд, что затухают по 53 штук за столетия, но именно в тем моменты можно было назвать их сожительство «супружеской» жизнью. А потом мир рухнул. Не сразу, но с жестокой неотвратимостью. Погибли друзья, братья по оружию, те, с кем он делил хлеб и опасность долгие века. А затем… затем квартет окончательно прекратил существовать, а после стали они стали уходить след за следом, последней капелей была смерть Цзин Лю. Его наставница, та кто научила владеть мечом, его полярная звезда, важный для него человек, чьё мнение что-то значило. Апатия накрыла Цзин Юаня, не давая возможности сесть за работу. Свой мундир генерала, что он носил уже 30 лет, титул, что он получил благодаря наставнице, пахнущий пылью чужих полей и дымом, сейчас валялся на полу его покоев. Он несколько месяцев назад зашторил окна и велел никого не пускать, отгородившись от всех, его статус «Генерал Лофу Сяньчжоу» перед которым больше не горел в груди факелом, а лежал пеплом на дне души. Он забывшим, для чего взялся за оружие, воином, что потерял ориентиры. И в этой беспросветной тишине его личного поражения начал пробиваться иной звук, ежедневно, лёгкие шорохи, голос Цзин Инь Юэ тихи и лишённый всякой сентиментальности и жалости, произносил каждый раз: «Ваша супруга желает вам доброго утра» или «Ваша супруга возвращается. Спокойной ночи». Никаких просьб, никаких попыток вторгнуться. Просто констатация. Словно напоминание, что за дверью ещё жизнь продолжается, хочется ему этого или нет. Потом появились подносы с простой, питательной пищей. Лекарства от хандры, которые он тут же выбрасывал и которые возникали вновь. Однажды утром терпение лопнуло. Ярость, горячая и бессильная, поднялась из глубины накопившихся чувств. Этот тихий, неумолимый ритуал, эта женщина, что приходит каждый день, он хотел лишь тишины, чтоб про него все забыли и не трогали, но она, что постоянно докладывать о своем уходе и приходе, да ему чхать было где она и что делает в то время, когда он потерял волю к жизни. Всё это стало невыносимым укором его собственному падению. В порыве слепого гнева Цзин Юань схватил пустую фарфоровую чашку, с криками и угрозами, швырнул её в запертую дверь. Хрупкий фарфор разбился о массивное дерево с оглушительным, почти оскверняющим тишину треском, разбившись на сотни осколков, идеальная метафора его собственного мира. Наступила звенящая тишина, наконец, это жужжание закончилось. ОН сломал и этот хрупкий, назойливый ритуал. Но на следующее утро шорох повторился. Тот же безупречный поклон. На подносе же, рядом с пиалой с рисом и легкими закускам, горячий чай, тот же спокойный тихий голос, в котором нет намёка на страх и покорность, где та послушность и покорность, о которой писалась в нравоучениях? И тогда, сидя среди обломков своего достоинства, Цзин Юань, Арбитр-Генерал флагмана Лофу Сяньчжоу, чьё имя знали во всем Альянсе, наконец увидел. Пока он тонул в собственной тьме, его «глупая супруга», Тайная Луна его дома, не спасовала. Она не пыталась его спасти. Не пыталась достучаться. Она просто… держала строй и была рядом. После он узнал от слуги, когда её генерал пал, она уговорила старейшин не передавать его титул Генерала другому и навремя заняла его место. Без фанфар, без просьб о благодарности. Как будто это было самой естественной вещью на свете. И в этой чудовищной, безмолвной ответственности, в этом холодном, лунном свете, который казалось Инь Юэ постоянно источала, Юань, тонувший в собственной тьме, начал различать первые, слабые контуры чего–то, что не было ни дружбой, ни любовью, что–то вроде… сочувствие и понимание. Сочувствие в его утрате, понимание, что оказывается он может дать слабость и что то, что строилось им, не будет разрушено или утеряно, из-за его жены. Из трёх поклонов, совершённых, когда–то, которые, возможно, были не пустой формальностью для нее, а семенем, что прорастали в самой неплодородной почве.