Три поклона

АКТ 1

Глава 1

8030 год до появления первопроходцев (и основой линии в игре) осталось 70 лет. Дверь покоев Цзин Юаня была заперта уже третий месяц. Воздух в опочивальне генерала был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли, а рядом с ним стоял остывший чай. Плотные шторы не пропускал свет с его двора, что сверкал лучами уходящего дня. Он сидел на краю постели, в простом домашнем халате, что не снимал уже неделю, и взгляд его, потухший, безразличный, был устремлён в пустоту. В этой полутьме он хоронил всё: блеск былых побед, уважение Арбитров, память об улыбках соратников… и саму волю к жизни. Тихий, но настойчивый стук в дверь прозвучал в гробовой тишине. Юань не пошевельнулся. – Опять ты? – его голос был хриплым от долгого молчания. – Я же приказывал не беспокоить меня, как пиявка присосалась и отлипнуть не можешь, что тебе было не понятно в моих словах? За дверью не было слышно шороха одежды или уходящих шагов. В груди снова разгоралось слабое раздражение, и то оно требовало непосильных усилий. Вздохнув, мужчина тихо произнес. – Уходи, если это не весть о падении Лофу Сяньчжоу и не возвращайся, пока это не случится. Он уже готов был снова погрузиться в объятия в пучину небытия, как вдруг его настиг запах. Лёгкий, едва уловимый, но явно отличающийся от роскошной пищи аристократии – тонкий аромат правильно приготовленного риса и бульона с нотами имбиря, пионов с полевыми цветами. Этот запах… он помнил его. Забытое им, о другой жизни за стенами его комнаты. Этот аромат впивался в ноздри, назойливый и неуместный для его покоев, словно солнечные лучи, тычущийся в глаза слепцу. С другой стороны двери сидела на коленях Цзин Инь Юэ, эти месяцы тянулись для нее веками, на её хрупкие плечи было взято не только бремя поместья, но и груз государственных дел, оставленных Цзин Юанем. Её навыки управление поместья, отточенный за шесть с половиной веков, где каждая зернинка риса и каждый отрез шёлка находились на учете, — теперь нашли отклик на флагмане. Шаг за шагом она находила аналогии между учётом припасов для усадьбы и логистикой для Облачных рыцарей, между расписанием слуг и графиками патрулей в Центральной гавани     . Каждую ночь, после бесконечного дня, она погружалась в чуждые ей трактаты по стратегии, своды законов Альянса Сяньчжоу и финансовые отчёты Лофу. Девушка вникала с упорством, впитывая полученные знания с особой жадностью, как корни, что высасывают влагу из каменной, сухой почвы. — Цзин Юань. – на секунду она замялась - Совет старейшин ждёт. Альянс наполняется слухами, а на окраинах флагмана без твоего взгляда тени становятся смелее. Старейшины просят — нет, это слабо сказано, они требуют — возвращения своего генерала. Инь Юэ не хотела сказать «меня это тяготит» или «я не справляюсь». Она просто констатировала факт, как констатировала ежегодные расходы. И единственным решением этой проблемы был он. — Я тяну эту лодку всеми силами, — добавила она, снизив громкость голоса. — Но моя то, что я изучаю наспех, учусь — слабая замена твоему авторитету. Лофу нужен свой генерал. Не его… временна замена, на врем его «отдыха». Цзин Юань молчал. Запах еды у двери казался теперь не назойливым, а горьким укором. Он чувствовал тяжесть её поклона сквозь толщу дерева, смутно представляя её усталое, но непоколебимое лицо. И в глубине души, под грузом отчаяния, шевельнулось что–то намиг забытое и упрямое — чувство долга, которое, когда–то сделало его генералом–Арбитром Лофу Сяньчжоу. Но подняться с кровати было всё равно что попытаться раздвинуть воды в Чешуйчатом ущелье одной лишь силой мысли. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Уходи, Инь Юэ, — на этот раз в его голосе пробилась не злоба, а усталость. — Оставь эту пищу… и меня. Мир пережил и не такие бури. Но они оба знали — он говорил неправду. И она, и он. Буря бушевала не снаружи. Она бушевала здесь, в этой проклятой комнате, погружённой во мрак. Тишина за дверью была гуще чернильной туши. Инь Юэ склонила голову, и в этом поклоне не было ни покорности, ни отчаяния — лишь холодная, выверенная решимость вытащить Юаня. Сегодня она не уйдёт, пока он силой не прогонит её или пока ночь не склонится над их поместьем и слуги не зажгут фонари. Девушка выпрямилась, замерши в ожидании, которое длилось часами. Звезда, пробивавшееся сквозь высокие резные поручни коридора, медленно проползло по полу, сменилось длинными вечерними тенями, а затем и вовсе угасло. За дверью царила мёртвая тишина, прерываемая лишь редким, едва слышным шорохом. Лишь когда слуги начали зажигать фонари у лестниц и бесшумно уносили поднос с пищей, она краем глаза подмечала сколько на сегодняшний день было съедено им еды. Чуть больше, чем вчера, все также немного, но поел. В этом она видела ничтожный знак, что у того есть вол к жизни. Невольно глубокий, усталый вздох вырвался из её груди, нарушив эту тишину коридора. — Хорошо, мой благородный супруг, — произнесла она тихо, обращаясь к светлой двери. Голос её звучал ровно, почти официально. — На сегодня я оставлю вас. Спасибо за компанию. Инь Юэ поднялась, ноги онемели от долгого сидения на холодном полу. Не оглядываясь, медленно, с достоинством, которое не покидало её даже в полном изнеможении, она направилась в свои покои. Её шаги, удаляющиеся и раздающиеся по лаковому паркету, постепенно растворились в полумраке. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Слушая эти удаляющиеся шаги, Цзин Юань не двигался. Он сидел в темноте, и лишь когда последний отзвук неторопливых шагов затих, его взгляд медленно, против воли, переместился к запертой двери. В кромешной тьме его пальцы, сжатые в кулаки, разжались с трудом, суставы хрустнули от неподвижности. Он поднялся — движение было тяжёлым, будто его тело было отлито из свинца. Подошёл к низкому столику, где стояли почти чай. В темноте он провёл кончиками пальцев по краю фарфорового чайничка. Он была ещё тёплым. Тепло это было едва ощутимым, призрачным, как память о его жене. Он замер, прислушиваясь к этому ощущению, такому простому и такому чуждому за эти месяцы тьмы, а может и века слепоты. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- На следующее утро Инь Юэ, поднялась с первым лучом солнца, едва золотившим крыши комплекса генерала Цзина, раньше она могла спать до обеда, а эти месяцы встает намного раньше. Не броское, скромное ханьфу, тщательно убранные волосы в легкую прическу, идеальный макияж. Она прошла к двору мужа уже по привычке, готовясь к рутине поклона и слов, уходящих в пустоту. К удивлению, эта рутина была слегка нарушена, дверь всё так же была закрыта, но на маленьком лаковом столике у порога, где обычно стояли подносы с едой и чабань с чайной церемонии, теперь стоял пустой чайничек с гайвань, а пары нет. А рядом, с аккуратно сложенным чистым бельем, лежала парадная форма генерала Юаня, вышитая золотыми нитями на плечах и на краях плаща. Кто–то решил постирать? Сердце девушки ёкнуло, сделав один неровный, громкий удар и застряв, где–то в горле. Она остановилась, переводя дыхание. Затем, не меняя выражения лица, опустилась в свой обычный низкий, почтительный поклон, касаясь лбом прохладного пола, а после выпрямилась, смотря на узоры двери. — Доброе утро, мой супруг, — голос её прозвучал чуть тише обычного, в нём дрогнул не привычный, ели неуловимый тон нежности. — Ваша супруга и сегодня желает вам душевно поправляться и набираться сил… Погода будет холодной, как и вчера. Говорят, с вершин гор у садов безмятежности может подуть холодный ветер. Одевайтесь теплее, если соизволите прогуляться хотя бы по дворику ваших покоев. Она осторожно поднялась с колен, и на мгновение её взгляд задержался на пустом чайничке и сверкающих золотых нашивках чистого мундира. Затем она развернулась и пошла прочь. Шаги её сегодня были чуть быстрее обычного. Утренняя прохлада Лофу, несущая с собой запах океана с чешуйчатого ущелья, на этот раз ощущался иначе, он не просто бодрил, а щекотал кожу тонким, почти забытым чувством — крошечной, хрупкой, надеждой. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Сегодняшний день в Небесной Обители выдался долгим. Инь Юэ, сидела среди верховных Лофу, решая судьбу продовольственных запасов. Споры об Изобилии, хрупком балансе сил на флагмане, отчёты из портов — всё это гулом стояло в роскошном зале. Её голос звучал чётко, предложения были взвешенными, но под широкими рукавами ханьфу пальцы сжимались в бессилии. Она чувствовала себя мостом, растянутым над пропастью, который с каждым днём трещит всё сильнее. Жесточайшие накладки в делах были неизбежны, когда один человек разрывает между домашними делами и управлением Лофу. Возвращаясь в свой временный кабинет — маленькая каморка, которую для нее подготовили в спешке, — лишь тут она позволила себе чуточку вздохнуть. Сев за ветхий стол, заваленный свитками, девушка взяла тонкую кисть и начала делать краткие, но содержательные сводки: ход собраний, суть споров, принятые решения. Она выводила иероглифы быстрым темпом, но ее почерк оставался все таким же каллиграфическим. Этот отчет являлась тонкой нитью, которую Инь Юэ пыталась протянуть сквозь время — для Юаня. Чтобы, когда он... вернётся к своему посту, ему не пришлось пробираться сквозь чащу неведенья. Чтобы месяцы, а может, и годы его отсутствия можно было нагнать за несколько дней вдумчивого чтения. Девушка оставляла эти записи на столе мужа, который всё ещё ощущался чужим, как залог будущего, в которое всё ещё позволяла себе верить. Лишь к закату, когда последний луч света погас над шпилями Лофу, она смогла покинуть Обитель. Усталость тяжелила её шаги, делая их медленнее, чем утром. Пройдя ворота дворика мужа, подойдя к его двери, Инь Юэ, как всегда, опустилась в поклон. Голос её, обычно бесстрастный, на этот раз приобрёл лёгкую, едва уловимую хрипотцу. — Извиняюсь, ваша супруга сегодня запозднилась, — проговорила она, смотря в дверь. — Отдыхайте, спокойно набирайтесь сил, мой супруг. Спокойной ночи. Поднимаясь, её взгляд упал на пол. У самого порога лежал свёрнутый свиток. Простой, без шёлковых завязок или печатей, но на хорошей, плотной бумаге. Сердце на мгновение замерло. Девушка подняла его, и тонкий аромат отсыревшей бумаги, смешанный с запахом туши, ударил в ноздри. Развернув, она увидела знакомый почерк. Чёткий, резкий, но теперь с лёгкой дрожью в окончаниях черт. Слова были сухи и лаконичны: "Я ел, немного подышал на свежем воздухом, не беспокойся за меня." Ни обращения, ни подписи. Но сам факт этого послания был громче любого крика. Это был первый звук, прорвавший плотину молчания. — Спасибо за вашу заботу, мой заботливый супруг, — произнесла она непривычным тоном, более тёплым и бодрее, чем первые слова, словно первый луч солнца на мёрзлой земле. Она снова склонила голову в благодарном поклоне. Свиток, прижатый к груди, стал самым драгоценным трофеем этих долгих месяцев. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------- В своём кабинете она забыла про сон. При свете настольной свечи девушка склонилась над цифрами и столбцами. По мимо Небесной Обители у нее были дела и дома, вчера ее подопечные дети изъявили желание покинуть поместье и собрались поступать в академию, нужно посчитать их накопления и вручить им. Инь Юэ просидела так до рассвета, пока за окном ночное небо не сменилось на утреннюю зарю. Потянувшись, она почувствовала онемение во всём теле, но на душе было легче, чем за многие недели. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Сменив одеяние, поправив прическу, девуля снова направилась к покоям мужа. На сей раз её ждало новое зрелище: у двери стоял небольшой кожаный футляр, простой, но добротный. Опустившись на колени и совершив утренний поклон, она на этот раз не просто произнесла формальное приветствие. — Доброе утро, мой супруг. Затем, придерживая развевающиеся от утреннего ветерка рукава, она открыла футляр и погрузилась в чтение. Внутри лежала не просто пачка отчётов. Это были подробные заметки о военной структуре Сяньчжоу, схемы расположения гарнизонов, даже краткие, точные характеристики чиновников — их амбиции, характер и темы, которые не нужно задевать. Почерк местами сбивался, строки плясали, видно, что писавшему мешала тьма либо дрожь в руке. А на самом верху лежал крошечный листок с предупреждением, написанным тем же напряжённым почерком: "Слуги передали что ты всю ночь не спала, не перетруждайся, а то грохнешься от усталости.". На усталых, обычно бесстрастных устах Инь Юэ расцвела маленькая, почти неуловимая улыбка — не торжествующая, а облегчённая, которая появлялась редко, обычно при виде своих подопечных или когда видела Юаня, когда тот возвращался с путешествий либо поля боя один, либо с компаньонами. — Спасибо за вашу заботу, мой дорогой супруг, — сказала она, поднимаясь и вновь кланяясь в сторону двери, на сей раз с искренним, тёплым чувством в голосе. — Кушайте хорошо. Полагайтесь на свою жену, а сами набирайтесь сил. Ваша не наглядная жена ушла. И её шаги по направлению к Небесной Обители в этот раз были не просто бодрыми от утренней прохлады. В них была лёгкость, почти неуловимая пружинистость. Она несла с собой не только футляр с документами, но и хрупкую, как первый ледок, но непоколебимую уверенность: мост через пропасть, возможно, всё ещё трещит, но, с другой стороны, на него наконец–то ступили. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- В самый разгар утра, когда Инь Юэ разбирала очередную пачку прошений в Небесной Обители, к ней бесшумно приблизился слуга. Он молча, с глубоким поклоном, протянул лакированную шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри, на мягком бархатном ложе, лежала печать. Не простая служебная, а личная печать Цзин Юаня, вырезанная из цельного куска тёмного, почти чёрного нефрита. На ней был выгравирован иероглиф «Цзин» — символ, который не видел воска со времён погружения её владельца в пучину отчаяния. К шнуру печати была привязана узкая полоска бумаги с краткой инструкцией: «Для срочных документов. При необходимости.» Инь Юэ взяла шкатулку. Холодный нефрит обжёг ей пальцы тяжестью свалившегося доверия, на которое она не могла надеться все эти века. Этот ключ, отпирающий множества дверей, которые казались ей стеной, которую она не сможет перепрыгнуть. Она медленно закрыла крышечку, чувствуя, как в её усталой крови пробегает новый, электризующий ток — смесь трепета и облегчения. Сегодняшний день преобразился. Дела, которые раньше упирались в глухую стену без утверждения самого генерала, сдвинулись с мёртвой точки. Документы, месяцами пылившиеся в ожидании печати, теперь обретали силу закона под чётким, уверенным оттиском тёмного нефрита. Девушка работала, не чувствуя усталости, хотя не спала уже более суток. Энергия, подпитываемая не сном, а этим хрупкой, но реальной силой, прогоняла дрожь в пальцах и тяжесть век. Её распоряжения о продовольствии для отдалённых гарнизонов, о ремонте портов с яликами, наконец-то вступали в силу. Самым же личным, выстраданным проектом стали сироты. Дети, оставшиеся без семей из–за Изобилия, они всё ещё бродили по переулкам Лофу. Она, используя новые полномочия и свои средства, наконец сделала этот проект, связанный с этими детьми официальным. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Возвращалась она под алыми лучами заходящей звезды, окрашивающими облака в цвет персикового цвета. Лишь теперь, когда цель дня была достигнута, а адреналин отступил, усталость накрыла её волной. Каждый шаг отзывался тяжестью в костях, каждое движение требовало усилия. Подойдя к его двери, она не смогла сохранить прежнюю церемонную осанку, а почти опустилась на пол, прислонившись спиной к прохладному дереву, подняв голову на небо, что постепенно темнело. — Ваша супруга вернулась… — голос её звучал тише, пронзая вечернюю тишину и скрежет сверчков. — Прошу прощения. Надеюсь, вы не скучали. Я… я вам принесла книги. Она достала из складок одежды несколько тонких, но изящных томов в синих обложках. — Комедии. Те, что вы любили. Выходили новые тома, пока вы… отдыхали. Надеюсь, они хоть немного сгладят ваши душевные раны. Она говорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и живо, без намёка на жалость или давление. Ей хотелось, чтобы за этой дверью было тепло, а не холод и тишина. Посидев в молчании, слушая, как ветер стихает вместе с появлением первых звезд, она добавила уже почти шёпотом, но с нежной ноткой в голосе. — Спокойной ночи, мой муж. Отдыхайте. Прошу… поправляйтесь... Я… пока ещё в силах держать Лофу. И потихоньку начинаю сглаживать острые углы. Благодаря вашей помощи… Спасибо. Последние слова повисли в темнеющих стенах, наполненном лишь ароматом ночных цветов из садика, что находился буквально за двориком Юаня. Цзин Инь Юэ продолжала смотреть на звезды… Такие не постоянные и вечно менявшиеся из-за передвижения флагмана. Она не задумываясь набрала в легкие воздух, что вышел слышным вздохом — в этот момент в голове девушки промелькнула мысль что она одна в этом огромном мире. Затем, собрав остатки сил, она поднялась и тихо удалилась в сторону своих покоев, где её ждал наконец–то заслуженный, пусть и короткий, сон.