Silence

Чонвон складывает рабочие тетради на край своего стола и недовольно хмурится, когда мимо пробегает шумный одноклассник, задевая плечо Яна своей рукой. Перемены в их классе всегда такие: мало кто остаётся сидеть на одном месте, потому что возможность побегать с криками кажется наиболее привлекательной. Чонвону весело проводить время в этом месте не с кем. — А ты любишь смотреть дорамы? Любопытный голос заставляет повернуть голову правее. Чонвон ловит на себе внимание лисьих глаз и напрягается, когда новый сосед по парте кладёт свою ладонь на ту половину парты, что принадлежит Яну. Ким Сону сегодня оказался в классе как гром среди ясного неба. Обычно о новых учениках все знают заранее, — как минимум за неделю до их появления, — а здесь ни слухов, ни разговоров. Классный руководитель представил одноклассника сухо, буднично попросил ребят позаботиться о нём во время адаптации и больше ничего рассказывать не стал. Сону пришлось сесть рядом с Чонвоном только потому, что рядом с ним было единственное свободное место, за которым никто, по каким-то причинам, не хотел сидеть. Не то чтобы Ян совсем против кого-то рядом, однако он совсем не ожидал, что новый одноклассник окажется столь активным. За первые пять минут перемены Сону успел поинтересоваться у Чонвона очень многим. — Нет, — отрезает Чонвон, облизывая нижнюю губу. Ким рядом очаровательно дует губы и переводит взгляд в сторону, раздумывая, чего бы ещё такого интересного спросить. — Может, музыку какую слушаешь? — Сону бьёт указательным пальцем по тёмному экрану своего мобильного телефона. — Я вот недавно такую хорошую группу нашёл, ты будешь в восторге! — Не слушаю, — и сам же краснеет от неловкости. Ким так старается найти точки соприкосновения, а Чонвону ответить нечего, потому что всё свободное время он посвящает преимущественно учёбе. Может, поэтому у него в классе и нет близких друзей? Сону вздыхает. Если Чонвон себя не излишне накручивает, то этот вздох можно отнести к группе разочарованных. Потому что Ким Сону больше не лезет с вопросами и не пытается снова заговорить с соседом по парте. Вместо этого он отворачивается, поднимается со своего места, улыбается кому-то другому и подходит к нему, чтобы снова попробовать найти себе друга в новом коллективе. Чонвон чувствует себя грязным и беспомощным, только слёз не хватает, которые покажут всю его никчёмность в общении с людьми. С одной стороны, сам виноват, мог бы поинтересоваться о группе, которую нашёл Сону, мог спросить почему ему так нравится смотреть дорамы и почему из всех возможных жанров кино он предпочитает романтические комедии, однако язык словно не слушался. А с другой стороны.. разве по Чонвону не видно, как трудно ему общаться с теми, кого он плохо знает? Разве нельзя было предпринять ещё одну попытку поговорить с ним о чем-то интересном? Чонвон поворачивает голову в другую сторону, проходится глазами по классу и натыкается на Пак Чонсона, что привычно находится в компании Ли Хисына и Пак Сонхуна, которого вчера в школе не было. Заметив на себе чужой взгляд, Чонсон, не отвлекаясь от разговора с друзьями, подмигивает Чонвону, на что тот только морщится, словно в его рот попал кусок лимона. Противный же этот Пак Чонсон. И чего только его люди всегда так окружают? — Эй, заучка, — зовёт Пак, и Чонвон ненавидит себя за то, что откликается. — Домашку по математике сделал? Ян кивает. — Дай списать. Чонвон закатывает глаза. Конечно, ничего другого от Чонсона ожидать и не нужно, ведь, если он не пытается задеть или обидеть как-то Яна, то вместо этого обязательно просит списать домашнюю работу, над которой Чонвон потеет по несколько часов. Отказывать не вариант, потому что Пак всё равно отберёт силой, а так есть возможность остаться без новых болевых ощущений. Достаёт зелёную тетрадь из рюкзака, встаёт с места и уже протягивает её однокласснику, как кто-то хватает Яна за запястье, отчего он шипит, чувствуя неприятное жжение. Чонсон подходит ближе в два шага, вырывает запястье Чонвона из чужой хватки и поднимает его перед собой, разглядывая красные следы на коже, которые оставила рука Сону. Не успевает Пак что-то сказать, как Ким несильно толкает его в грудь, из-за чего Чонсону приходится отступить. — Где твоя вежливость? — у Сону взгляд злобный, кулаки сжаты, а дышит он тяжело. — Разве можно так выпрашивать домашку? Чонвон стоит между ними, чувствуя напряжение, от которого становится страшно. Он привык к отвратительному поведению Чонсона и знает, что самый простой способ не испортить себе жизнь — сделать так, как просит Пак. Однако Сону об этом не знает, потому лезет туда, куда совсем не нужно. Реакция у Чонсона странная: вроде улыбается, а вроде наполняет свой взгляд острыми иглами, которые готов выпустить в Кима при любой удобной возможности. Только Сону не боится и даже делает шаг вперёд, чтобы закрыть Чонвона собой. И выглядит даже забавно, потому что Ким на пару сантиметров ниже. Однако стоит после поблагодарить его, даже если попытка защитить идёт впустую. За Яна в школе никто не заступался перед Пак Чонсоном. — А твоя? — спрашивает Пак, опуская запястье Чонвона. — Разве можно толкать тех, кто тебе ничего не сделал? Сону громко хмыкает, складывает руки на груди и чуть тянет корпус вперёд, чтобы приблизиться к Чонсону. — Я не разговариваю вежливо с теми, кто предпочитает воспользоваться чужим трудом вместо того, чтобы хоть раз заставить свой мозг работать, — берёт Чонвона за ту руку, в которой он держит тетрадь по математике и ярко улыбается Чонсону, делая вид, что до этого ничего не было. То малое количество людей, что находятся в это время в классе, смотрят только на то, что ответит Пак. — Ты не стоишь его внимания, ищи себе другую игрушку. Чонвон округляет глаза, поднимает их на Чонсона и видит то, как теперь он смотрит только на Яна, игнорируя присутствие Сону в целом. Чонвон не понимает, но, кажется, слова Кима задевают Пака за что-то живое, потому что он не отвечает новенькому колкостью, не лезет отбирать у Чонвона тетрадь с домашней работой и не смеётся над тем, что у Яна появляется защитник. Вместо этого он выгибает бровь, держит зрительный контакт с Яном и тихо спрашивает: — И сейчас у тебя не найдётся слов? — Зачем ему говорить с таким, как ты? — влезает Сону, но бестолку, потому что Чонсона интересует сейчас не он. А Чонвону сказать есть много чего, только каждое слово встаёт поперёк горла, а страх врезается в рёбра так, что становится тяжело стоять на собственных ногах. Чонсон смотрит так, словно хочет заглянуть в душу и понять самостоятельно почему Яну не хватает сил и смелости открыть рот, чтобы заткнуть Пака до конца их учёбы в школе. За его спиной Хисын и Сонхун интереса к разборкам друга не проявляют, будто хорошо знают, что Чонсон не будет развивать эту ситуацию до событий, которые рискуют закончится в кабинете директора. И их спокойный вид заставляет сердце биться чуть медленнее. Появляется уверенность в том, что Чонсон выслушает всё и даже не сдвинется с места. Этого ведь он добивался, да? Чтобы Чонвон не молчал в его сторону? — Ты идиот, — первое, что вырывается изо рта, стоит ему открыться. Пак, судя по виду, чего-то такого и ожидал. — Это всё, что я могу сказать человеку, который всегда игнорировал мои просьбы оставить меня в покое. Я не сделал тебе ничего плохого, я пытался говорить с тобой и быть дружелюбным, но ты продолжал доставать меня. Я говорил с тобой. Говорил! По щекам льются горячие слёзы, за которые становится стыдно даже перед собой. Чонвон сжимает в руках тетрадь с домашней работой и набирает в лёгкие побольше воздуха. Пелена перед глазами не даёт разглядеть выражение лица Чонсона, но сейчас его реакция мало волнует, потому что Ян позволил себе выплеснуть всё, что копилось внутри долгие годы. Обида, злость, разочарование, беспомощность, одиночество, усталость, — всё это говорило сейчас с ним и никто не пытался остановить его. Сону рядом хватает за локоть, но Чонвон чувствует только раздражение, потому что теперь молчил Чонсон. — У меня есть слова, слышишь? Для тебя, для себя, родителей и учителей. Я могу сказать столько всего, что вы устанете пытаться запомнить каждое моё слово, понятно? Но никто не считал нужным прислушаться ко мне. Слёзы стекают по подбородку, нос сопливет и лицо наверняка красное, но что с того, если на Чонвона посмотрят только в таком состоянии? Если бы он сейчас не плакал, пойдя на провокации Чонсона, услышали бы его при других обстоятельствах? Сжимает свободную руку в кулак, когда в ответ на всё слышит только звонкий смех. — Надо же, — Чонсон делает шаг вперёд, кончиками пальцев касается тёмной чёлки Чонвона и поправляет волосы, чтобы те не лезли мальчику на глаза, — а голосок-то у тебя громкий, Чонвон-а. Но идиот был лишним. И это всё, что он услышал? Звенит звонок, больно бьющий по ушам. Класс наполняется детьми, и Пак теряет интерес к происходящему, разворачиваясь к своему месту. В помещение заходит учитель, Чонвон шмыгает носом и ладонью вытирает остатки горячих слёз, чувствуя внутри себя неприятную боль, которая с тяжестью ложится где-то в области груди, возле сердца. Сону тянет за собой, заботливо забирает из рук Чонвона его тетрадь и помогает присесть на стул, что-то отвечая на вопросительный взгляд учителя, который после даже не проявляет интерес к состоянию своего ученика. Ян не слышит Сону, не хочет. Вместо этого он оборачивается на Чонсона, который смотрит куда-то в одну точку и нервно крутит в руке простой карандаш. Почувствовав на себе привычный взгляд, Пак фиксирует своё внимание на Яне: — Заучка, — тихо, но уже без улыбки. Чонвон прикрывает глаза и отворачивается. Какой толк в том, чтобы говорить, если всё равно никто не понял то, чего Ян хотел донести до людей? Уроки впервые проходят так, словно Чонвон на них не присутствует. Потому что Ян не запоминает ничего, даже не понимает, как добирается до дома и как прощается с Сону, который предлагает ему дружить и держаться друг за друга так крепко, как они только могут. Чонвон ничего не оставляет в своей голове кроме диалога, который произошёл в этот вечер с родителями. Чонвон сидел перед телевизором, смотрел старую передачу про животных и слушал то, как за спиной мама с папой о чем-то тихо говорят. Сестра в это время гуляла на улице с друзьями, но Ян не стал её ждать, чтобы признаться: — У меня проблемы в школе, — говорит от ровным тоном, не отводя взгляд от экрана телевизора. — Есть мальчик, который постоянно смеётся надо мной. Родители слышали эти слова не в первый раз, но может сейчас у Чонвона получится добиться от них хоть какого-то внимания? — Почему он смеётся? — голос папы. Чонвон пожимает плечами. Потому что в его поведении и в нём самом нет ничего смешного, но Чонсон всегда находит повод, чтобы пошутить над ним, задев за живое. — Называет меня заучкой и всегда списывает мою домашнюю работу. — А ты не давай, — отвечает мама без грамма тревожности в голосе. Чонвон понимает: ей как было плевать, так и будет. — Умей постоять за себя, чтобы не жаловаться нам. — У меня не получается, — и даже сейчас голос не дрожит. — Он сильнее и находчивее. Учителя тоже не слушают, а мне остаётся только терпеть. — Сам виноват в том, — папа, — что выглядишь в его глазах таким слабым. — Мы не должны решать такие бестолковые ситуации, Чонвон, — уже слышится голос мамы. — Если тебя не слушают, то ты сам должен с этим что-то делать. Не нам же всю жизнь разбираться за тебя и выяснять проблемы с тем, кому ты не нравишься. Ян кивает. Молча поднимается на ноги и идёт в комнату, не глядя на родителей. Нельзя разбить сердце, которое уже разбито, но, кажется, у мамы с папой это получилось. Любое слово Чонвона — пустой звук, прислушиваться к которому никто не хочет. Разве есть тогда смысл продолжать пытаться? И спрятавшись в этот вечер под тёплое одеяло, дабы скрыть новые слёзы, Ян решает, что больше никто и никогда не услышит его собственный голос, в котором прячутся не только переживания, но и вся его жизнь.