bedste ven

Школа в Вулф-Трэп была та еще помойка. Стены в желтых разводах, в туалетах никогда не было бумаги, а в столовой давали такое, от чего у нормального человека случился бы инфаркт в первый же день учебы. Уилл Грэм учился здесь с первого класса и знал каждый угол, где можно спрятаться от учителей, от хулиганов и от собственных мыслей. Дома было не лучше. Отец, если был трезв, орал про долги и работу, которой у него уже год не было.э, а искать он ее даже и не пробовал. Мать включала телик на полную громкость и не вылезала из футболки, которую стирала раз в месяц. Уилл привык. Привык к синякам, к запаху перегара по утрам, к тому, что одежду ему никто не покупал, а дыры он зашивал сам — криво, но их хотя бы не видно под толстовкой. В школе у него не было друзей. Не то чтобы он сильно хотел. Ему не нравились люди, особенно те, которые учились с ним в одной школе. Все такие шумные, мерзкие, доставучие А потом появился этот парень. Уилл первый раз увидел его утром в понедельник. Чёрная машина припарковалась у самого входа — такой тачке здесь не место, тут обычно стоят раздолбанные «Форды» и ржавые «Хонды». Из машины вышел парень. Высокий, темноволосый, в идеально чистой белой рубашке и блейзере, который, наверное, стоил как зарплата отца за полгода. Он выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то дорогого журнала. Уилл сразу его невзлюбил. Такие ему всегда не нравились. Богатенькие выскочки, которые приезжают из своих пригородов, смотрят на всех сверху вниз и через месяц сваливают, потому что ну..«атмосфера не та..» На большой перемене он забился за спортзал — своё единственное безопасное место. Стена здесь была выщербленная, пахло мочой и старой травой, но никто не шлялся. Уилл достал сигарету, украл у отца из пачки, пока тот спал на диване, прикурил дрожащей зажигалкой. — Здесь не положено курить. Уилл чуть не подавился дымом. Обернулся. Стоит этот самый новенький, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на него спокойно так, с интересом. —Тебе какая разница? Сюда никто не ходит, воняет мочой, если будет пахнуть ещё и сигаретами, никто и не заметит — Все равно не положено. Но я никому не скажу. — Благодарю. Он хотел, чтобы это прозвучало саркастично. Но новенький, кажется, не обиделся. Наоборот — сделал шаг ближе и наклонил голову как пёсик, который что-то вынюхивает. — Я Ганнибал, — сказал он. Уилл кивнул и затушил сигарету о стену и собрался уходить. Но на секунду задержался. Потому что этот Ганнибал смотрел на него странно. Не так, как остальные — с презрением или жалостью. Он смотрел так, будто изучал редкую бабочку. И это бесило даже больше, чем открытая агрессия. — У тебя кровь на рукаве, — спокойно заметил Ганнибал. — Подрался? Уилл глянул вниз. Точно. Коричневое пятно на рубашке. Вчера отец разбил тарелку, и осколок чиркнул по запястью. — Не твоё дело, — буркнул он и ушёл. — Приятно было познакомиться, — тихо сказал Ганнибал в спину. Уилл кивнул и ушел. После того разговора Грэм решил держаться от Лектера подальше. Во-первых, потому что он жутко бесил своим видом вечно чистого и довольного жизнью существа. Во-вторых, потому что в его взгляде было что-то слишком странное. Но избегать Ганнибала оказалось сложно. Он везде появлялся. В среду Уилл сидел в библиотеке, перерисовывал в блокнот оленя. У него было это странное хобби — рисовать животных. Потому что с ними всё ясно. Они не врут, не предают и не бьют за то, что пришёл домой в плохом настроении. — Анатомически верно, — раздался голос прямо над ухом. — Но олени не бывают такими огромными. Уилл подскочил. Ганнибал стоял у него за спиной и наклонялся к блокноту. — Ты что, преследуешь меня? — Я предпочитаю термин проявляю интерес. Уилл захлопнул блокнот и сунул его в рюкзак. Ганнибал не уходил. Сел напротив, положил руки на стол — чистые, ухоженные ногти, никаких заусениц. — У тебя нет обеда, — заметил он, кивнув на пустой стол перед Уиллом.—Хочешь половину моего? Я сегодня взял сэндвичи с индейкой. — Я не попрошайка. — Я и не предлагаю как попрошайке. Предлагаю как человек, который не любит есть в одиночестве. Уилл посмотрел на него. Лектер улыбался — не насмешливо, а как-то... ласково, что ли. Это было странно. Никто на него так не смотрел. — Не хочу, — сказал Уилл и ушёл. Но на следующий день в его шкафчике лежал сэндвич. Завёрнутый в вощёную бумагу, с запиской: «Тебе нужно есть. Г.Л.». Уилл хотел выкинуть его в мусорку. Но живот болел от голода — он не ел со вчерашнего дня, потому что отец сожрал все, что было дома сам. Сэндвич был с курицей и авокадо. По-дурацки дорогой для простого перекуса. Он съел его за две минуты, стоя в туалете. На следующий день — ещё один. На той же вощёной бумаге другая записка: «Зелёные яблоки полезны для нервной системы. Попробуй». Никто никогда не заботился об Уилле просто так. Всегда была какая-то подстава. Он ждал, что Лектер начнёт над ним издеваться, насмехаться. Но ничего не происходило. В пятницу Уилл сам подошёл к нему в коридоре. — Чего ты хочешь от меня? — спросил прямо, глядя в эти слишком тёмные глаза. Ганнибал на секунду замер. Потом улыбнулся — той же тёплой, странной улыбкой. — Подружиться. Ну и..Поговорить с тобой. Просто поговорить. — О чём? — О книгах. О рисунках, у тебя хорошо получается. Да о чем угодно — Ладно, — выдохнул он. — Но если это какая-то шутка, клянусь, я разобью тебе морду. — Договорились, — легко ответил Ганнибал. В тот день они просидели на заднем дворе школы до темноты. Ганнибал рассказывал про книги, какие-то страшные истории про психически больных и убийц, читал их с таким удовольствием, что становилось не по себе. Уилл рисовал в блокноте и иногда вставлял свои комментарии — злые, колкие, но Лектер только смеялся. Впервые за долгое время Уилл чувствовал себя достаточно хорошо. Это его и радовало, и напрягало одновременно. Он не привык чувствовать что-то кроме боли, обиды, злобы и всех негативных эмоций