Джаным

Часть первая. Сад белых роз Драко сдержал слово. Он нашёл заброшенную клумбу у южной стены — там, где старые розы давно засохли, никем не поливаемые. Нанял садовника, заплатил ему золотом из своей купеческой кассы, и три дня они корчевали сорняки, рыхлили землю, вносили удобрения. Белые розы он выписал из Эдирне — лучшие саженцы, какие только нашёл. Махидевран пришла посмотреть на его работу через неделю. Увидела ровные ряды молодых кустов, ещё без цветов, но уже с живыми зелёными побегами. Долго молчала, потом спросила: — Тебе не жалко денег? — Деньги возвращаются, — ответил Драко, отряхивая руки от земли. — Красота — нет. Она усмехнулась, но глаза её блестели влажно. — Ты странный, Дракон. Очень странный. — Вы мне уже говорили. Он предложил прогуляться, и она согласилась. С тех пор их свидания стали тайным ритуалом. Каждый вечер, когда солнце клонилось к закату, Драко ждал Махидевран в роще за дворцовыми стенами. Она приходила без служанок, в простых платьях — не тех, парчовых, что носила при дворе, а скромных, ситцевых. Без драгоценностей, без вуали. — Так я чувствую себя человеком, — сказала она однажды. — А не экспонатом гарема. Драко приносил ей сладости из своей лавки — засахаренные абрикосы, марципаны, шоколад, который добывал у венецианцев. Читал стихи — сперва чужие (Овидия, которого перевёл на турецкий с помощью Джихангира), потом свои. Корявые, неуклюжие, но от сердца. Махидевран слушала, улыбалась, а потом попросила: — Расскажи о своём мире. О летающих людях. И Драко рассказывал. О Хогвартсе, о квиддиче, о том, как впервые полетел на метле. Махидевран хохотала как девчонка, закрывая рот ладонью. — Ты выдумываешь! — Клянусь. — Тогда покажи! — требовала она. — Не могу. Магия умерла здесь. — Тогда поцелуй меня, — сказала она вдруг. — Чтобы я поверила. Драко замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Я... я никогда... — Что — никогда? — Не целовал женщину. Махидевран смотрела на него с удивлением, потом с нежностью, потом шагнула сама. Обхватила его лицо ладонями и поцеловала — мягко, почти по-матерински, но с подтекстом, от которого у Драко подкосились ноги. — Теперь — целовал, — сказала она, отстраняясь. Он стоял красный, как помидор, и не мог вымолвить ни слова. А она смеялась — впервые за много лет без горечи. Часть вторая. Первая ночь Саундтрек: "First Love" — нежная, трепетная тема Их первая ночь случилась через месяц свиданий. Драко долго готовился — купил дорогого вина, постлал свежие простыни в своей комнате (он всё ещё жил во дворце, но в отдельных покоях), поставил цветы в вазу. Махидевран пришла после полуночи, когда дворец затих. — Ты волнуешься, — сказала она, входя и видя его дрожащие руки. — Немного. — Больше, чем немного. — Она подошла, взяла его ладони в свои. — Драко. Я старше. Я опытнее. Но для меня это тоже впервые. — Что — впервые? — Когда мужчина хочет меня не потому, что я мать наследника или орудие интриг. А потому, что я — просто я. Отпусти страх. Я буду осторожна. Она погасила свечи, оставив одну — у кровати. Драко раздевался медленно, стесняясь своего тела — бледного, худощавого, без той мускулистой силы, что была у Сулеймана. Махидевран смотрела не отрываясь. — Ты красивый, — сказала она. — Не такой, как другие. Свой. Она разделась сама — спокойно, без кокетства. Её тело носило следы прожитых лет, родов, ссылок — растяжки, шрамы, обвисшая кожа на животе. Драко вдруг понял, что не находит это отталкивающим. Наоборот — чувствовал, как кровь отливает от головы куда-то ниже. — Ложись, — шепнула Махидевран, укладывая его на спину. Она целовала его везде — шею, грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Драко выгибался, вцепившись в простыни, тихо постанывая — не от боли, от переизбытка ощущений. — Не торопись, — прошептала она, нависая над ним. — Дай мне вести. Она навалилась на него сверху — медленно, аккуратно, давая привыкнуть. Драко зажмурился, закусил губу до крови. Было тесно, горячо, влажно — и правильно. Так правильно, что слёзы навернулись на глаза. — Смотри на меня, — приказала Махидевран, и он повиновался. Она двигалась ритмично, неторопливо, с чувством. Драко положил ладони ей на бёдра, поглаживая, млея от прикосновений к её бархатистой коже. — Я люблю тебя, — вырвалось у него. — Понимаешь? Люблю. Она не ответила. Только ускорилась, прижимаясь к нему грудью, целуя в губы — жадно, глубоко. Оба кончили почти одновременно — Драко со сдавленным стоном, Махидевран — с тихим, печальным вздохом. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, сбитые. — Спасибо, — сказал Драко в потолок. — За что? — За то, что была моей первой. — Зачем? — удивилась Махидевран. — Чтобы я запомнил, — он повернул голову, поцеловал её в висок. — Как должно быть. Когда по-настоящему. Махидевран заплакала — первый раз при нём. Тихо, без всхлипов, пряча лицо в его плече. — Дракон... — прошептала она. — Что ты со мной делаешь? — То же, что и вы со мной, — ответил он, обнимая её крепче. — Живу. Саундтрек затихает. Часть третья. Джихангир рад Джихангир знал всё. Не потому что подглядывал — потому что Драко сам рассказал. Они сидели в библиотеке, где мальчик перебирал фолианты, а купец помогал ему доставать книги с верхних полок. — Вчера я был с ней, — сказал Драко, едва слышно. — С Махидевран? — Да. — Он покраснел, как маков цвет. Джихангир улыбнулся. — И как? — Я не буду обсуждать это с одиннадцатилетним ребёнком, — отрезал Драко. — Почему? Я прочитал «Тысячу и одну ночь». Там всё подробно описано. — Джихангир! Мальчик рассмеялся заразительно, откинувшись на стопку книг. — Я рад, — сказал он, становясь серьёзным. — Ты стал чаще улыбаться. Настоящей улыбкой, а не той, вежливой, для торговцев. — Она... особенная, — выдохнул Драко. — Не такая, как я думал. — А какой ты думал? — Джихангир склонил голову набок. — Я думал, что любовь — это договор, выгода, статус. Как у моих родителей. А здесь... здесь я готов отдать всё. Лавку, деньги, свободу. Даже мать, хотя она меня убьёт, если узнает. — Не убьёт, — Джихангир похлопал его по плечу. — Моя мать тоже сначала бесилась из-за твоей. А теперь спит с ней в обнимку. Привыкают люди. — Ты слишком мудр для своих лет, — покачал головой Драко. — Знаю. Это проклятие умных детей. Они обнялись по-братски, и Драко впервые почувствовал, что в этом мире у него есть не только мать, но и семья. Часть четвёртая. У моря Саундтрек: "Waves of Forgiveness" (Fahir Atakoğlu) — спокойная, морская Сулейман теперь почти не заходил к Хюррем. Все вечера он проводил у Изабеллы — гладил её увеличивающийся живот, приказывал приносить ей лучшие фрукты, слушал, как она мурлычет испанские колыбельные. Хюррем не плакала. Она приняла это как принимают непогоду — смотрела на дождь из окна, куталась в шаль и ждала, когда пройдёт. Они с Нарциссой уехали на берег моря — подальше от дворца, от шпионов, от шепотков. Сидели на нагретых солнцем камнях, смотрели на бирюзовую гладь Босфора и молчали. — Любви не осталось, — сказала наконец Хюррем. — Совсем. Я смотрю на него и вижу... чужого. Как будто тот Сулейман, который клялся мне в вечности, умер. А этот — просто султан. И всё. Нарцисса не спорила. Она лежала, положив голову на колени Хюррем, и смотрела на чаек. — Я предупреждала, — тихо сказала она. — Я помню. — Но ты не слушала. — Я была слепа. — Хюррем погладила её по волосам. — Теперь прозрела. И знаешь... мне почти легче. Не ждать. Не надеяться. Просто жить. — Со мной? — С тобой, джаным. — Хюррем наклонилась, поцеловала её в лоб. — И черт с этой принцессой. Пусть рожает. Пусть рожает хоть дюжину детей. Мне всё равно. Нарцисса закрыла глаза, вдыхая солёный ветер. — Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила она. — О чём? — Чтобы мы с тобой состарились вот так — у моря. Морщинистые, седые, с больными коленями. И чтобы никто нам не мешал. — Сбудется, — прошептала Хюррем. — Я сделаю так, чтобы сбылось. Они сидели до заката, пока солнце не окрасило воду кровью. А потом вернулись во дворец — вместе, несломленные, чужие среди своих. Саундтрек затихает. Часть пятая. Мустафа наблюдает Мустафа заметил всё. Не потому, что следил — просто любил мать и хотел знать, что с ней происходит после ссылки. Он видел, как она стала чаще улыбаться. Как в её глазах зажёгся огонь, который погас ещё там, в Манисе, когда отец отправил её прочь. Он проследил за ней. Увидел, как она идёт к покоям английского купца. Как стучит трижды — условным стуком. Как дверь открывается, и её встречают — нежно, трепетно, словно она — сокровище. Мустафа не знал, радоваться или ненавидеть. Радоваться, потому что мать счастлива. Наконец-то. После стольких лет унижений, одиночества, борьбы за него, за место, которое никогда не принадлежало ей по-настоящему. Ненавидеть, потому что этот бледный юноша — чужак. Младше матери почти на двадцать лет. Купец. Никто. Недостоин даже целовать край её платья. Но мать смотрит на него так, как никогда не смотрела на отца. С раскрытой душой. Без масок. Однажды Мустафа заговорил с Драко во дворе. — Ты любишь её? — спросил он без предисловий. Драко, который поливал розы, выпрямился. Посмотрел на наследника трона — молодого, красивого, но с тяжёлым завитком бровей. — Да, — ответил Драко. — Больше жизни. — Если ты сделаешь ей больно, — Мустафа шагнул вперёд, — я убью тебя. Отцом не стану прикрываться. — Я и сам себя убью, если сделаю ей больно, — кивнул Драко. — Договорились. Мустафа долго смотрел на него, потом кивнул и ушёл. Но мысли его заняло другое. Нарцисса. Та бледная тень Хюррем. Сколько времени прошло с тех пор, как он узнал об их связи? А отец до сих пор не казнил её. Не сослал. Не сделал ничего. Мустафа не понимал. Раньше Сулейман казнил за меньшее. А теперь терпит? Почему? Он задал этот вопрос своему наставнику, старому Ахмету-паше. — Потому, шехзаде, — ответил тот, понижая голос, — что Хюррем породила пятерых его детей. И если он тронет её женщину — она возненавидит его. А Сулейман... — паша помолчал, — Сулейман не может жить с ненавистью Хюррем. Он умрёт от неё быстрее, чем от любого яда. Мустафа ушёл в свои покои, долго сидел у окна, глядя на луну. Странный мир, где султан боится собственной жены. Странный мир, где мать счастлива с мальчишкой-купцом. Странный мир, где любовь не спрашивает возраста, званий и дозволений. «Может быть, — подумал Мустафа, — в этом и есть свобода, о которой пишут поэты». Он так и не понял, радоваться ему или нет. Но на всякий случай решил молчать. Часть шестая. Эпилог главы Ночь. Покои Драко. Махидевран спала у него на плече, раскинув темные волосы по белой подушке. Драко не спал — гладил её по спине, перебирал позвонки, считал шрамы. — Ты думаешь о завтрашнем дне? — спросила она вдруг, не открывая глаз. — Не хочу думать. Хочу чувствовать. — Сулейман может вернуть меня в ссылку, когда узнает. — Не узнает. — Откуда ты знаешь? — Я убью любого, кто скажет ему, — тихо сказал Драко. — Или куплю. Или уговорю. — Ты самонадеянный мальчишка. — Я влюблённый мальчишка. Разница огромна. Махидевран открыла глаза, посмотрела на него — серьёзно, с материнской нежностью, с любовью, которую прятала за колкостями. — Ты зря ввязался в это. — Нет. — Драко поцеловал её в нос. — Впервые в жизни — не зря. Она вздохнула, прижалась сильнее. — Завтра я посажу ещё белых роз, — сказал Драко. — У южной стены. Чтобы тебе было на что смотреть, когда меня нет. — А куда ты уйдёшь? — Никуда. — Он улыбнулся. — Я здесь. Навсегда. Конец седьмой главы.