Джаным

Часть первая. Гость из другого времени Драко Малфой не привык путешествовать порталами. Тем более — сквозь века. Но когда мать исчезла в тот проклятый вечер в Малфой-мэноре, он поклялся себе: найдёт её живой или мёртвой. Три года. Три года поисков, изучения древних портальных заклинаний, переговоров с тёмными мародёрами и полубезумными алхимиками. И вот — дыра во времени открылась снова. Та же вспышка серо-зелёного света. Тот же запах горящей земли. Драко шагнул внутрь, сжимая палочку в потной ладони. Он материализовался в саду Топкапы. Ночью. Прямо у фонтана, где обычно стирали бельё рабыни. Две женщины в мокрых тряпках закричали, увидев бледного светловолосого юношу, возникшего из воздуха. Драко хотел наложить заклинание памяти, но понял — не действует. Магия была здесь чужой, сонной, почти мёртвой. Он сумел только создать лёгкий туман — и скрылся в кустах. Последующие часы стали для него испытанием. Турецкий он выучил по дороге (Беллатриса когда-то заставила его штудировать языки, пригодилось). Он прикинулся английским купцом, потерпевшим кораблекрушение. Его светлые волосы и бледная кожа сыграли на руку — в Стамбуле любили экзотику. Евнух Хасым Ага, главный по хозяйственной части, покрутил пальцем у виска, но выделил гостю отдельные покои — маленькую комнату с видом на внутренний дворик. — Сиди тихо, франк, — сказал евнух, запирая дверь снаружи. — Утром доложу султанше. А султанша решит, что с тобой делать. Драко сел на циновку и уставился в стену. Мать была где-то здесь. Он чувствовал. Часть вторая. Встреча Нарцисса услышала новость от своей служанки — глухонемой девушки с родимым пятном на щеке. Девушка нарисовала пальцем на воде: «Белый юноша. Как ты. Пришёл из воздуха. Сидит в гостевых покоях». Сердце Нарциссы пропустило удар. Она бросилась к Хюррем, но та спала тревожным сном после тяжёлого разговора с Мехмедом. Не будить. Нарцисса накинула чёрный плащ с капюшоном и выскользнула в коридор. В гостевой комнате пахло пылью и сухими травами. Драко сидел на полу, обхватив колени руками. Увидев мать, он вскочил. — Мама. Он выглядел старше. Мужчиной. Лицо осунулось, под глазами круги — но глаза те же, голубые, упрямые, Малфоевские. — Драко. — Нарцисса шагнула к нему, замерла на мгновение — и рухнула в объятия. — Ты живой. Ты пришёл. — Я пришёл забрать тебя, — сказал Драко твёрдо, обнимая мать в ответ. — У нас есть портал. Он нестабильный, но я смог его открыть. Надо уходить сейчас, через три дня он закроется навсегда. Нарцисса отстранилась. — Я не могу. — Что значит — не могу? — Драко нахмурился. — Мама, там война. Отец... отец погиб. Волдеморт убил его, когда ты исчезла. Он думал, что ты предала его и сбежала. Беллатриса защищала тебя, но её убили в той же битве. Нарцисса замерла. Люциус. Беллатриса. Её мир рухнул уже во второй раз. — Когда? — спросила она тихо. — Год назад. — Драко сжал кулаки. — Я остался один. Мне пришлось бежать. Я искал тебя всё это время. И нашёл. Пожалуйста, мама. Вернись. Она закрыла глаза. Перед мысленным взором встали два лица: Хюррем, улыбающаяся сквозь слёзы, и Драко, маленький мальчик, которому она читала сказки на ночь. — Я не могу уйти одна, — сказала она наконец. — Что? — Я приведу кое-кого. Ты должен её забрать тоже. Драко посмотрел на мать так, будто она сошла с ума. — Ты нашла здесь... мужа? — Не мужа. — Нарцисса покачала головой. — Нечто большее. Драко, я люблю её. Ты не поймёшь, но... без неё я не вернусь. — Ты сошла с ума, — повторил Драко, отступая на шаг. — Ты — Нарцисса Малфой. Ты не можешь любить какую-то... какую-то женщину из прошлого. Ты должна вернуться домой. В своё время. В свой мир. — Драко... — Нет! — Он отвернулся к стене. — Я не для того пробивался сквозь века, чтобы слушать это. Завтра я поговорю с твоей... с ней. И мы решим. — Этого нельзя решать, — тихо сказала Нарцисса. — Это чувствуется. Она вышла, оставив сына в комнате одного. Часть третья. Первый раз Сулеймана и Изабеллы Изабелла Фортуна знала, что этот день настанет. Она ждала его с ужасом и — если быть честной с самой собой — с тайным любопытством. Сулейман был мужчиной, каких она не встречала прежде. Властным, опасным, но... чувственным. Он умел говорить с женщиной так, что таяло даже сердце испанской принцессы. В тот вечер он пришёл к ней не в парадных одеждах, а в простом шёлковом халате. Без ятагана. Без стражи. С бутылкой красного вина в руке — редкого дара венецианских купцов. — Принцесса, — сказал он, садясь напротив неё на низкий диван. — Я хочу поговорить с тобой. Как мужчина с женщиной. — Мы говорим не в первый раз, повелитель, — ответила Изабелла, чувствуя, как сердце ускоряет бег. — Но в первый раз — без свидетелей. Он налил вино в два кубка. Подал один ей. Их пальцы соприкоснулись, и Изабелла вздрогнула. — Ты боишься меня? — спросил Сулейман. — Нет. — Она подняла глаза. — Я боюсь себя. Потому что... потому что хочу того, чего не должна хотеть. — Чего же? — Вас, — прошептала она, и это признание стоило ей всех сил. Сулейман поставил кубок. Медленно, очень медленно, протянул руку к её лицу. Провёл пальцем по щеке — от скулы до подбородка. Кожа у Изабеллы была горячей, как натруженная печь. — Ты красивая, — сказал он. — Но ты это знаешь. Я скажу другое. Ты — как дикая кобылица. Тебя нельзя приручить силой. Тебя можно только уговорить. — И вы пытаетесь уговорить меня? — Я пытаюсь сделать так, чтобы ты сама захотела. Он наклонился и поцеловал её. Спокойно, без спешки. Его губы были мягкими, но властными. Изабелла не сопротивлялась. Её руки сами поднялись к его плечам, пальцы впились в шёлк халата. — Сними, — шепнул Сулейман, отстраняясь на миллиметр. — Что? — Халат. Сними с меня. Или ты ждёшь, что я сам буду раздеваться? Изабелла дрожащими пальцами стянула халат с его плеч. Ткань упала на пол. Тело султана было мускулистым, покрытым шрамами — память о десятках битв. Она провела ладонью по его груди, чувствуя сердцебиение. — Ты тоже воин, — прошептала она. — Я всегда воин, — ответил он, расстёгивая её платье. — И сейчас я буду брать тебя, как воин берёт крепость. Не потому что хочу власти. Потому что хочу тебя. Платье упало на пол. Изабелла осталась в тонкой сорочке, сквозь которую просвечивали соски и тёмные круги вокруг них. Сулейман накрыл её грудь ладонью, большим пальцем провёл по затвердевшему соску, и принцесса выгнулась дугой, не выдержав прикосновения. — Вы же знаете, что я не могу долго сопротивляться, — прошептала она. — Знаю. Потому и не спешу. Он поднял её на руки — легко, как перышко — и перенёс на широкую кровать под балдахином. Сам лёг рядом, обхватил её лицо ладонями и поцеловал снова — глубоко, с языком. Изабелла застонала в поцелуй. Её ноги сами раздвинулись, бёдра приподнялись, ища его тело. Сулейман стянул с неё сорочку через голову, оставляя полностью обнажённой. — Какая ты... — Он провёл рукой от шеи до пупка. — Такая мягкая. Такая горячая. Такая... моя. — Ещё нет, — выдохнула Изабелла. — Будешь. Он вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, давая привыкнуть. Изабелла вцепилась в простыни, закусила губу — чтобы не закричать. Было тесно, было сладко, было больно и приятно одновременно. — Смотри на меня, — приказал Сулейман, двигаясь внутри неё. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть твои зрачки, когда ты кончишь. Изабелла попыталась возразить, но слова застряли в горле. Он двигался ритмично, глубоко, каждый раз задевая что-то внутри неё, отчего внизу живота рождался тугой горячий комок. — Пожалуйста... — прошептала она. — Что «пожалуйста»? Быстрее? Сильнее? — Сильнее. Сулейман ускорился. Комната наполнилась звуками — влажными шлепками, сдавленными стонами, скрипом кровати. Изабелла выгнулась, закричала в подушку, и волна оргазма накрыла её с головой, заставляя тело биться в мелкой дрожи. Сулейман кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, кусая плечо, чтобы не реветь как раненый зверь. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота. — Теперь ты моя, — сказал Сулейман, поцеловав её в лоб. — Нет, — ответила Изабелла, глядя в потолок. — Теперь я ничья. Даже себе не принадлежу. Он не понял. Или не захотел понимать. Часть четвёртая. Разрыв Нарцисса привела Драко к Хюррем на следующий день. Султанша сидела в кресле, вышивая платок для Мехмеда — она всегда вышивала, когда нервничала. — Ваше величество, — сказала Нарцисса, опускаясь на колени. — Это мой сын. Драко. Хюррем подняла глаза. Долго смотрела на бледного юношу с голубыми глазами — такими же, как у Нарциссы. Скользнула взглядом по его дорогому камзолу (перешитому по местной моде), по палочке, которую он нервно крутил в пальцах. — Он похож на тебя, — сказала Хюррем. — Та же порода. Ледяная. — Я пришёл забрать мать домой, — сказал Драко, поклонившись — скорее из вежливости, чем из уважения. — В своё время. В свой мир. Хюррем отложила вышивание. Посмотрела на Нарциссу. — Ты знала? — Знала, — ответила та. — И я... — Я не поеду, — перебила Хюррем, вставая. — Не сейчас. Не когда у меня пятеро детей. Мехмед ненавидит меня из-за тебя. Мустафа ждёт моего падения. Джихангир болеет. Миримах выходит замуж. А Селим... Селим — дурак, но он мой дурак. Я не могу их бросить. Нарцисса побледнела ещё сильнее. — Я не прошу вас бросать их, — сказала она. — Я прошу... — Что? — Хюррем подошла к ней, взяла за подбородок. — Ты просишь меня выбрать между тобой и моей кровью. Ты просишь невозможного. — А я? — голос Нарциссы дрогнул впервые за многие месяцы. — Я должна бросить своего сына? Я должна выбрать между вами и Драко? Вы думаете, мне легко? Драко стоял молча, переводил взгляд с одной женщины на другую. Он не понимал. Искренне не понимал. — Мама, — сказал он тихо. — Ты — Нарцисса Малфой. Ты не можешь остаться здесь. С ней. С какой-то... какой-то султаншей из учебника истории. — Драко, замолчи, — отрезала Нарцисса. — Нет, я не замолчу! — Он повысил голос. — Ты принадлежишь нашему миру! Там — магия, дом, твоё прошлое. А здесь — клетка из золота и шёлка. И женщина, которая никогда не бросит ради тебя своих детей. Понимаешь? Никогда. Нарцисса влепила сыну пощёчину. Драко замер, держась за щеку. В его глазах плескалась обида и непонимание. — Прости, — сказала Нарцисса, выдыхая. — Но ты не знаешь, о чём говоришь. — Зато я знаю, что ты будешь страдать здесь, — сказал Драко, понижая голос. — А я не хочу видеть, как моя мать страдает. Хюррем смотрела на эту сцену, сжимая в руках вышивание. Внутри неё боролись две женщины: мать, которая не могла отпустить детей, и женщина, которая боялась потерять Нарциссу. — Останься, — сказала Хюррем вдруг. — Ты. Драко. Останься на несколько дней. Узнай этот мир. Поговори со мной. А потом решайте. Драко нахмурился. — Зачем? — Потому что я хочу понять, — Хюррем подошла к нему, посмотрела прямо в глаза. — Что за человека вырастила женщина, которую я... — она запнулась, — ...которую я ценю больше жизни. Драко не нашёлся, что ответить. Часть пятая. Вечерний визит. Хюррем и Драко Вечером того же дня Хюррем оставила Нарциссу в её покоях (та лежала лицом к стене, не говоря ни слова) и пошла к Драко. Юноша сидел на подоконнике, глядя на луну. В его руке была палочка — тонкая ветка с сердцевиной из волоса единорога. Хюррем видела такие только в сказках. — Ты можешь колдовать здесь? — спросила она, входя без стука. Драко обернулся. — Почти нет. Магия спит. Как будто этот мир высасывает её капля за каплей. — Тогда зачем ты носишь эту палочку? — На память. — Он спрятал её в рукав. — Зачем вы пришли? Хюррем села на низкий табурет — не как султанша, как простая женщина, уставшая от масок. — Поговорить. Ты не хочешь уходить без матери. Я не хочу её отпускать. Значит, нам нужно найти... общий язык. — Общего языка нет, — сказал Драко жёстко. — Вы — персонаж истории. Моя мать — живой человек. Она не должна здесь находиться. — А я не должна была становиться султаншей, — парировала Хюррем. — Меня продали в рабство, когда мне было шестнадцать. Меня насиловали, били, травили. Я выжила. Я поднялась с самого дна. И я не позволю какому-то мальчишке из будущего учить меня, как жить. Драко замолчал. Впервые он посмотрел на Хюррем не как на соперницу, а как на женщину. — Она любит вас, — сказал он наконец. — Знаю. — И вы... вы любите её? Хюррем помолчала. Потом сказала: — Я не знаю, что такое любовь. Я никогда не знала. Сулейман говорил, что любит меня — но каждую ночь спал с другими. Мои дети говорят, что любят меня — но Мехмед готов убить из-за меня. А Нарцисса... — она замолчала, подбирая слова. — Нарцисса просто смотрит на меня. И в её взгляде я вижу что-то, чего не видела никогда. Не страсть. Не желание обладать. А... принятие. Она видит меня всю. И не отворачивается. Драко отвернулся к окну. — Моя мать... она была ледяной. Всегда. С отцом. С тётей Беллатрисой. С Тёмным Лордом. А здесь... здесь она тает. Я вижу. И это пугает меня. — Почему? — Потому что лёд, когда тает — превращается в воду. А воду можно расплескать. — Драко повернулся к Хюррем. — Не расплещите её. Хюррем встала, подошла к юноше, положила руку ему на плечо. — Я скорее умру, чем дам ей исчезнуть. Но и ты... не увози её силой. Дай ей время. — Времени нет, — сказал Драко. — Портал закроется через два дня. — Значит, за два дня ты должен понять, что твоя мать... счастлива здесь. Впервые в жизни. Хюррем вышла, оставив Драко одного с луной и мыслями. Часть шестая. Эпилог главы Ночь. Покои Нарциссы. Она лежала на кровати, глядя в потолок. Рядом — Хюррем, обнимающая её со спины. — Останься, — прошептала Хюррем в затылок Нарциссе. — Я не могу бросить сына. — А я не могу бросить тебя. Нарцисса повернулась лицом к Хюррем, провела пальцами по её щеке. — Есть только один выход. — Какой? — Ты идёшь с нами. Все пятеро детей. Я помогу. Драко поможет. Мы перенесём всех в моё время. Там нет султанов, нет гаремов, нет яда в кубках. Там... там есть магия. И свобода. Хюррем долго молчала. Потом покачала головой. — Мои дети не захотят. Мехмед скорее убьёт себя, чем покинет отца. Миримах не оставит жениха. А Селим... Селим слишком ленив, чтобы путешествовать сквозь века. — Тогда... — Тогда решай, — Хюррем села на кровати, глядя на Нарциссу сверху вниз. — Я или сын. Нарцисса закрыла глаза. — Не заставляй меня выбирать. — Жизнь всегда заставляет выбирать, джаным, — прошептала Хюррем, падая обратно в объятия. — Всегда. Они лежали в темноте, обнявшись, и каждая слышала, как бьётся сердце другой. За стеной, прижавшись ухом к двери, стоял Драко. И плакал. Впервые с тех пор, как умер Люциус. Потому что понял: мать не уйдёт. Она останется здесь. С этой женщиной. В этом мире. А он вернётся один. Конец пятой главы.