Сборник драбблов о Шисуи Учиха

[Ивент на 1 сентября] ______________________________ Шисуи сидел за старой партой, безразлично наблюдая за действиями наставника, что в который раз объяснял им концепцию призыва клона и возможное его использование в реальных условиях. Все это, конечно, могло быть полезным и занимательным, если бы Учиха этого не знал. Но отец не мог допустить такого варианта развития воспитания, чтобы его сын не был готов к битве. В такие неспокойные времена, когда война и враги стучатся в двери и оттаптывают пороги селения, каждый шиноби от мала до велика должны быть способны постоять за себя и близких. Шисуи десять лет, он уже потерял обоих родителей в этой войне и сам задумывался о том, что ему недолго осталось на этом свете. О чем еще он мог думать? О будущем? О дружбе и любви? Нет, он вряд ли вообще помнил, что такое существует. Сейчас перед глазами он видел лишь разрушения и потери, а затылком ощущал холодное равнодушное дыхание, прямо говорящее о неважности его возраста. Ведь смерть всегда затрагивает всех, для нее нет исключений. Шисуи поворачивает голову к окну, замечая на площадке тренировочный бой, его глаза чуть вспыхивают, а сам он оживляется, хрустит костяшками, будто вот-вот сам туда спустится, чтобы показать, как правильно стоять и контратаковать, как не дать врагу себя победить, как убить и не быть убитым. Шея покрывается мурашками от подобных мыслей, он вертит головой, пытаясь прогнать непрошенные навязчивые картинки, выкинуть из сознания память о мертвых родителях, успокоить вспыхнувший всепоглощающий гнев, обращенный к этой войне и развязавшим ее людям. Он сжимает до боли глаза, пальцы впиваются в ладони, образуя кровавые полумесяцы, но боль возвращает в реальность, будто он только что справился с кошмарным гендзюцу, пробил прутья из клетки, освобождаясь от нечто темного. Мелодия, похожая на колыбельную матери из детства, доносится до его ушей где-то сбоку, и он медленно поворачивает голову, боясь увидеть, что еще ему может преподнести его воспаленное воображение. Но там лишь светловолосая девочка, что тихонько напевает песню, казалось, только для них двоих. Она что-то чиркает в тетради, совершенно не по теме занятия — кажется, какой-то цветок — и не обращает внимания на мальчика, что обескураженно на нее уставился. Мальчика, что все еще видит перед глазами боль и хаос, но где-то за этим всем есть и надежда. Учиха усиленно трет глаза, в которые будто вставляли иголки, ощущает ноющие раны на ладонях от ногтей. А потом слышит голос девочки, и вся его боль отходит на второй план: — Я Хана Яманака, привет, — ее глаза, небесно-голубые, такие ясные, как небо, смотрят на него, и вся тьма расступается от этого света. — А… Меня зовут… — он запинается, от чего немного смущается, не привыкший к тому, чтобы его видели таким растерянным, но получает в ответ лишь мягкую улыбку и терпеливое ожидание. — Шисуи Учиха. — Приятно познакомиться, Шисуи-кун, — она продолжает улыбаться так солнечно и тепло, что это согревает мальчика, продрогшего от гнева и страха. — В-взаимно. Ее глаза немного сужаются, когда она улыбается ему шире. Лавандовый шлейф окутал ее призрачной вуалью, и вся она была словно прекрасный редкий цветок под открытым небом, не боясь ни ураганов, ни засухи, ни людей. Она переводит взгляд обратно на тетрадь и вновь тихонько напевает прежнюю мелодию, от которой мальчик продолжает успокаиваться. Шисуи старается незаметно подсмотреть в тетрадь новой знакомой и понимает, что та вся изрисована и исписана цветами и их свойствами. Очень аккуратный мелкий почерк, немного рваные линии рисунка с едва заметной штриховкой. Эта девочка казалась ему самым спокойным и мирным человеком на всем свете, а еще безумно проницательным, но не подающим вида. В кабинете уже никого не было. Занятие, видимо, закончилось, пока Шисуи варился в своем собственном «гендзюцу», только они двое в этой умиротворяющей теплоте и тишине, наполненной лишь прекрасной мелодией из раннего детства.