Кукла Чёрного замка

Уже смеркалось. Солнце почти покинуло горизонт. Вместе с лучами светила во тьму окунался гомон улиц: все менее оживленно было там с каждым часом. Но в домах бодрости рано гаснуть: она настаивалась, пропитываясь аппетитными запахами приближающегося ужина. Поместье юного герцога, находящееся на окраине города, не было исключением. Близится прием, к которому его прислуга активно готовится. С кухонь несло чудные ароматы, а суматоха в столовой лишь нарастала. Но не во всем здании было так. Шум и гам первых этажей медленно перетекали в спокойствие и умиротворение. Наверху покоилась медитативная тишина. Хозяева поместья жили в ином мире, более холодном и идиллическом. В одном из окон горели только несколько светильников. Комнату, выделяющуюся на фоне других, окутывал приятный полумрак. Там, в своем кабинете, сидя за рабочим столом, перебирала письма госпожа этого дома. Несмотря на изнурение, она не сутулится, леди сохраняет ровную осанку, за которой тщательно следили в детстве. Изящные пальчики аккуратно складывают в стопку уже изученные конверты. Это было похоже на привычку, доставляющую удовольствие, ровнять кучки бумаги, чтобы ни один уголок не выступал за края. И вот на её безупречном лице дёргается губа не то от удивления, не от от страха. Очередной конверт оказался в руках. Большим пальцем она осторожно потирает надпись на бумаге: «Место отправления: Город Блеквуд, Черный замок. Отправитель: Генри Рэтлифф». Это приглашение.

***

«Где я?» Он открыл глаза и внезапно очутился в месте, где никогда не бывал. Все расплывалось. Мир, окружающий его, было тяжело оглядеть. Он смог различить лишь палящее солнце; синее, точно на картине, небо и хвойный лес. «Где я?» — повторил, сведя брови и прикрыв глаза ладонью. Пошевеля правой рукой, он почувствовал странность: в его ладони находится нечто тяжелое. Аккуратно опустив взгляд, он тут же испуганно отбросил предмет. Это был револьвер. «Что же здесь происходит?!» Растерявшись, он спиной отскочил в левую сторону. Обернулся. Встревоженному взору предстал глубочайший обрыв, а сердце пропустило болезненный удар. Он потерял и так слабый контроль над ситуацией и начал делать робкие шаги к пропасти. Встав у самого края и устремив взор вниз, его стало покачивать, то ли из-за внезапного леденящего потока воздуха, то ли из-за кружащейся головы, но, несмотря на штормящее чувство, он не смел делать шаг назад. Пристально глядя в ущелье, где все окутывал пепельный туман, скрывающий содержимое обрыва, он начал различать звуки: скрип ветвей деревьев, шуршание листьев, щебетание птиц. Но очень быстро природные уютные шумы стали резонировать на фоне топота копыт. Его разум обволакивала дымка. Он отреагировал на приближающееся цоканье только в момент, когда можно было уже расслышать человеческий крик, гонящий лошадь вперед. Ее усталое фырканье доносилось до него эхом. Бессознательно обернувшись, он, не обдумывая своих действий, подошел к револьверу, валявшемуся на траве возле небольшого булыжника, куда тот был отброшен ранее. «Возьми его!» — требовало нечто, похожее на духа. Оно существовало в голове и представилось просто как «я». Он неторопливо наклонился. В позвоночник тут же отдалось колотье. В этом странном месте его все также донимала больная спина. Поморщившись от рези, он быстро схватил револьвер и поспешил быстрее выгнуться, — судорога сковала тело. Тем временем топот был так близко, что чудилось, будто дрожала земля, а мелкие камушки в страхе подпрыгивали. И вдруг за его спиной раздалось ярко выраженное фырканье. Мягкий мокроватый нос коснулся уха. — Что ты здесь делаешь? Я же просил не преследовать меня! — взвизгнул детский голос. Этот голос ему так знаком… Он замер на долю секунды, в глазах начало щипать. Как камень, он стоял неподвижно, не в силах сдвинуться. Его одолели безумие и страх. Подняв голову, он не увидел лица мальчика. Оно закрыто белым воздушным облаком, расплывающемся в разные стороны. Но он-то знал, кто это был. Сердце забилось чаще. И в этот самый момент вновь появилось это мистическое «я». Оно говорило ему. Шептало. Руки двигались сами. Ладонь, в которой был револьвер, напряглась, готовясь. Указательный палец поглаживал, изучал курок. Спустить его не составляло труда. — Пожалуйста, ты же знаешь, я уже взрослый. Почему ты не отпускаешь меня за пределы Черного замка? — возмутился голос, исходя откуда-то со стороны, где размещался обрыв. У него было странное чувство. Такое странное, что даже необъяснимое. Он смотрел и не видел. Он слушал и не понимал. Перед глазами была только тьма, а в ушах стоял звон. Лишь его правой руке дозволено двигаться и принимать решения, точно в ней одной был сосредоточен разум и контроль над всем телом. Она самостоятельно направила оружие куда-то вперед. Щелчок. И курок спущен. Мгновенно писк в ушах начал усиливаться с невероятной скоростью, раздирая барабанные перепонки и проникая глубже, в мозг. В глазах все мучительно искрилось и мигало. Как только эта боль сошла на нет, а картинка перед глазами стала четче, он распознал лицо своего сына, маленького и совсем ничего ещё не смыслящего в жизни мальчика. На его нежном и по детски пухлом личике читался ужас. Мир вокруг них замедлился. Стал настолько медленным, что можно увидеть каждое движение. Увидеть, как встает на дыбы пораженная лошадь, как она кричит, как спотыкается, как начинает падать прямо в пропасть, забирая с собой его сына, его испуганное дитя. «Я не должен был этого допустить!» — кричали и он, и «я». «Я же знал, что все так и получится!» — заливался слезами он, слушая, как «я» проклинает его беспечность и его доверчивость. Револьвер выскальзывает из дрожащих рук и падает на землю. Через долю секунды он рухнул на траву за ним. «Нет! Нет!» Он кричал. Бился головой о землю. Он убил своего сына. Своими руками. Зачем же он послушался того голоса?! Нет, он не мог так поступить даже будучи в полном сумасшествии. Кто заставил его?! — Отец? Резко вопли прекратились. Вдохнув поглубже, он обернулся. Прямо за ним стоял его старший сын. Тот смотрел на него обеспокоено и слегка протянул руку в его сторону. Он дрожал, выдох был рваным. Боязливо глядя на сына, он не желал приближаться к нему, касаться его. Ведь его руки погрязли в крови. — Я надеюсь, ты понимаешь, что другого выхода нет, правда? — из уст вырвался нервный смешок. «Как это…нет?» — хотел бы он спросить, но только прерывисто дышит. Неожиданно послышалось шуршание за спиной сына. Там показалась его супруга, манящая за собой. — Прости нас, мы верим, ты примешь наш выбор, — поглядывая то на его испуганное лицо, то на печальный лик жены, робко говорил мужчина. Он уже такой взрослый. Тело ослабло, а страх сковал его. Он хотел сказать, но губы отказывались двигаться. — Тогда мы пойдём, — его красивый, статный голос пропитался грустью. «Не уходите! Прошу вас!» — Позаботься о ней, — он в последний раз заглянул в оробевшие глаза, а затем развернулся и ушел вглубь леса за женой. Его мир тотчас опустел. Провалился в самую бездну, из которой не было выхода, ни одной щели для лучей солнца… — Дедушка. «Мангл» Её взгляд холодный, а голос черствый. Она маленький ребенок, но её мир окутал тот же мрак, что и его. Нет, куда хуже. Пространство, в которое он попал так внезапно и в котором был так недолго, начало разрушаться: земля под ногами превращалась в белый пепел, а леса расплывались точно реки, вбирая в себя лучи солнца. «Мангл!» Быстро, как мог, он поднялся с колен и торопливыми шагами направился к девочке, к своей внучке. К последнему, что осталось в этом мире. Шёпот «я» он больше не слышал, ведь теперь «я» стало единым с ним. «Я защищу тебя, Мангл. Любой ценой!» — он горячо поцеловал ее в лоб и цепко прижал к себе хрупкое тело. Все вокруг перемешалось, а затем превратилось в черный бездонный мрак. Глаза в очередной раз начало пощипывать, и он неторопливо открыл их. И тогда Генри увидел знакомый потолок спальни.

***

Утро для Генри наступило неожиданно. Он проснулся в холодном поту, с именем на губах. С самым дорогим именем для Генри — Мангл. Он шептал его неуверенно, боязливо, раз за разом опасаясь чего-то, что неизвестно ему самому. Его неподвижное тело сковала тяжесть, Генри лишь мог пялиться в белый потолок и ничего не делать. Совсем ничего, кроме как тщетно пытаться пошевелить кончиками пальцев на руках и рвано дышать. Что это было? Был ли это просто кошмар? Или быть может прошлое пытается заговорить с ним? Старательно подвести Генри к правде. Истине, из-за которой он никогда и ни за что не отпустит его Манглюшу, не позволит ей бояться, испытывать тот лютый страх вновь. Он никогда не простит себя, если не сможет уберечь главную ценность собственной жизни. Не сейчас, когда потерял всё. Серую радужку не на миг не прикрыли веки, картина уже расплывалась, но Генри до последнего не смыкал глаз. Лишь когда боль стала настолько явственной, что ни одна мысль не была способна ее заглушить, он сделал это. Далее последовал рваный вдох, и тяжесть отпустила страдальческое тело. — Кошмар? — рядом с ним лежала его дорогая супруга, Мэри, она столикой беспокойства смотрела на удрученного мужчину своими нежными васильковыми глазами, слегка прикрытыми темной челкой. — Расскажи мне все, — не дожидаясь ответа, добавила она и придвинулась ближе, устраиваясь поудобнее на подушке. Генри чаще задышал. — Мангл…ты знаешь…— замялся он, — я беспокоюсь за нее. Сегодня такой ответственный день… — Тише, спокойнее, — Мэри заметила, как Генри занервничал, — уверена, все будет хорошо, — она положила свою ладонь ему на грудь. Мэри чувствовала, как та неритмично вздымается, а сердцебиение ускоряется. Она заботливо гладила его шею, руки, утешая, но самой ей было неспокойно. Ей страшно. Но Мэри всячески старалась игнорировать собственную дрожь. Мангл хорошая девочка, добрая и заботливая. Однако отчаянно это прячет, затаивает вглубь души. И Мэри несложно догадаться почему. Такое жуткое событие… Она понимает беспокойство Генри. Мэри любит Мангл, как родную дочь, и желает ей лишь счастья. Она бы хотела сказать это лично, но та совершенно ее не слушает. Мангл витает в собственном мире, неподвластном ни ей, ни Генри. О чем же она думает? Что желает? Или, быть может, уже давно ничего? Мэри так страшно, что пустота в сердце может толкнуть Мангл на отчаянные поступки. Чего стоит одна жизнь? Какой пугающий вопрос… По секрету, кошмары и ее одолевают последние месяцы. Она плохо спит и вечно нервничает. Как она, до чертиков испуганная и встревоженная, способна думать, поддерживать, говорить? Что за таинственная сила помогает держаться на плаву? Прикрыв глаза, она вслушивается в мерное биение сердца супруга. Он уже был спокоен. Мэри улыбнулась. — Мы справимся, — добавила она вполголоса. Данные слова ей было необходимо сказать сейчас, в эту минуту. Генри утвердительно покачал головой, поглаживая макушку жены. Через миг в дверь постучались. Наступила пора покинуть постель и приняться за новый день, важный и трудный. День рождения Мангл. Полностью собравшись с мыслью, одетый и готовый, Генри вышел из комнаты вместе с Мэри. В замке уже вовсю шла подготовка к празднеству. Удивительно, здесь кожей можно было ощутить жар, исходящий из кухни. Неторопливо спускаясь по лестнице, он заприметил знакомую русую макушку. «Спрингтрап Дадли» Мальчишка облокотился на колонну в зале и, игнорируя чрезмерный шум, безучастно следил взглядом за суетящимися людьми. Он теперь совсем был не похож на того плаксивого, но обаятельного парнишку, коим Генри его запомнил. Этот взгляд… холодный и глубокий, он узнал его. Точно как у графа Вайтстона. «Погодите! Этот парень, он…» От внезапного осознания Генри помрачнел.

***

Фокси решил, что так будет правильно — если он узнает больше о кукле из легенды. От этих знаний ему будет спокойнее. Так что решил, несмотря на суматоху из-за подготовки к балу, посетить библиотеку Рэтлиффов под центральным залом, которую подметил сразу же, как только впервые оказался в поместье. Бойер надеялся найти хотя бы малейшую зацепку по теме. Библиотека оказалась внушительных размеров. Но он не удивился, всё впору этого замка. Помещение напоминало гостиную: атмосфера здесь очень располагала к этому. В центре комнаты напротив друг друга стояли два обтянутых красной кожей дивана, манящие прилечь, а между ними невысокий стол из красного дерева, на котором лежали несколько книг в стопку. Вдоль стен стояли рядами высокие книжные шкафы. Подойдя к одному из них, Бойер стал скользить взглядом по корешкам книг, надеясь отыскать что-то отвечающее его требованиям. Через миг дверь позади отворилась. Это была Мангл Рэтлифф. Глядя вперед себя, она задумчиво прошла мимо него. Фокси вскинул брови, уставившись ей в спину. Леди выглядела необычно. В ее движениях была некая топорность, утомленность. Она была взволнована? Интересно, если бы она обратила на Фокси внимание, изменилось бы выражение ее лица? Попыталась бы она его как-нибудь задеть? Усмехнувшись, пожал плечами и вернулся к своему прежнему занятию. Совсем недавно, за вчерашним ужином он спросил себя: «Почему это стало так необходимо?» Легенды Черного замка, личность куклы… Зачем он ищет какую-то книгу неизвестного происхождения в день, когда нужно поддаться соблазну расслабиться, отпустить все и веселиться? Его это совсем не интересует? Быть нормальным. Он признал свою ошибку, осознал свою мнительность, разве он не должен начать бороться? Должен, но мысли сами скользят в голове, ероша всю его подноготную. И он продолжает это делать — постоянно думать. Зачем? Главное — для чего? Что ты желаешь найти в них? Ответ на вопрос: «Почему не можешь забыться, потеряться на несколько дней?» Нет, нет! Скорее найти способ, как доказать отцу, что тот был не прав, ага? Не так? Желаешь доказать самому себе? Ищешь, за что бы зацепиться, лишь бы оправдаться? Мол, ты больше не такой легкомысленный, не слабак… Но ты же понимаешь, что это не так, верно? Ты давно уже нашел ответ на свой вопрос, но истошно отвергаешь это. Боишься признаться в своей неспособности противостоять прошлому. Фокси яростно затряс головой, избавляясь от никчемных мыслей, кружащих над его сознанием, как коршуны над добычей. Эти твари чувствуют, когда он особенно уязвим. Но Фокси не пойдёт у них на поводу: он действительно больше не тот испуганный мальчик, проклинающий свою слабость. Он больше не он. Никогда. — Все в порядке? Слова ошпарили своей внезапностью и легкостью. Бойер пошатнулся на месте, а затем, вернув равновесие, пугливо и неспешно перевел взгляд на девушку, пристроившуюся рядом с ним. Леди Рэтлифф смотрела прямо в глаза и натужно улыбалась. На долю секунды ему невольно пришлось задержать дыхание: янтари жгли его необъяснимой печалью, и он долго не мог вернуть контроль над собственным телом. Все мысли вылетели из головы. — Да… — с хрипотцой выдавил он и стыдливо отвел в сторону взгляд. Прочистив горло, Бойер продолжил:  — Да, конечно. Не сомневайтесь, леди. Рэтлифф не спускала глаз с лорда, хотя тот явно не желал встречаться взглядами. — Вы выглядели очень… — она осеклась, видимо, боясь, оскорбить собеседника, — злобно, — нерешительно добавила и отступила назад, увеличивая расстояние между ними. — Ничего серьезного. Вспомнил кое-что плохое, — тихо пробормотал Фокси, напряженно уставившись в стеллаж и закусывая нижнюю губу. Глаза его хаотично бегали по корешкам книг, а пальцы судорожно касались их, водя из стороны в сторону. — С днем рождения, леди Рэтлифф. Должно быть, Вы очень счастливы, сегодняшний день всецело принадлежит только Вам, — Фокси почувствовал себя чуть более уверенно, и беседа приобрела несколько более бодрый и здравый характер. — Благодарю. Скользнув взглядом по книгам и измученному виду юношы, хмыкнув, леди Рэтлифф воодушевленно спросила: — Какое произведение Вы ищите? Наш библиотекарь безответствен, приношу свои глубочайшие извинения за это. Я могу помочь вместо него. «Легенды Черного замка, пожалуйста», — хотел бы попросить Фокси, но не решается. — Точно не уверен, — он замялся, не зная, что сказать, — что бы вы посоветовали? Девушка нахмурилась, предаваясь раздумьям. Хмыкая, она делала шаги различной длины к стеллажам вокруг, но ни к одному так и не придвинулась близко. Бойер, почесывая затылок, виновато наблюдал за ее движениями, а затем выпалил неожиданно: — Что-нибудь со счастливым концом. Честное слово, он желал ухмыльнуться, съязвить, но вместо этого неосознанно выдал нечто личное (По крайне мере им воспринимается ситуация именно так). На лице леди не было привычной улыбки, давящей и пустой. Сейчас она была другой. Меньше всего он желал раздавить радушную беседу своими ребяческими выходками. Фокси поморщился — внезапная легкая боль, похожая на щелчок, дернула его в висках. Как искра, она вспыхнула и погасла в мгновение ока. Юноша почти не обратил внимания на это. — Тогда могу предложить эту, — она любезно протянула ему маленькую книжонку в буром тонком картоне, на обложке которой красовался маленький потускневший желто-серый силуэт кленового листа, — история не самая веселая, однако закончилась благополучно. — Большое спасибо, я обязательно прочту, — слова буквально вылетели из уст. Легко и просто, словно были песчинками пыли, свободно витавшими повсюду. Она добро кивнула и, напоследок улыбнувшись, направилась в сторону выхода. История со счастливым концом, да? Завороженный, он моргал пару мгновений, как бы избавляясь ото сна, и, отложив книгу на стол неподалеку, направился к стеллажу, чтобы продолжить поиски. — Постойте, — внезапно прозвучало позади, — кажется, Вас интересовала история о Черной розе? Удивленный, он одобрительно покачал головой. — Если Вам все ещё любопытно, я могла бы попросить занести книгу в Вашу комнату. — Буду рад, спасибо. Это стало приятной неожиданностью. Он был удивлен и искренне признателен леди за внимательность. Какое-то время Бойер смотрел в спину уходящей девушки, но в висках болезненно кольнуло, и он, торопливо взяв книгу, рекомендованную Рэтлифф, направился в личную комнату. На этот раз он почувствовал.

***

Время близилось к вечеру. В поместье становилось оживленнее и напряженнее с каждой минутой. Переживает ли Мангл? — Госпожа, Вам так идет этот цвет, — поправляя подол платья, искренне говорила Вернет. Рэтлифф смотрела в зеркало, наблюдая за переливами пышного алого платья на солнце. Она выбрала его для сегодняшнего Торжества. Рубиновый цвет наполнял ее ледяные жилы силой, энергией, сладкими чувствами и неподдельным счастьем. Да, Мангл непременно счастлива. Счастлива в том искаженном понимании, кое имела. Счастлива по-своему. По особенному. — Вернет, оно чудесно, — ее голос наполнился странными нотками, не присущими ей. Он будто дрожал, но в то же время был абсолютно ровен и не прогибаем. Словно взлетел ввысь, однако продолжал находится на прежнем уровне. А ее бледное залитое пунцовой краской лицо изображало смесь различных эмоций: восторга, сожаления, тревоги, гнева. Но она улыбалась. Так искренне делала каждый вдох, любуясь своим обликом, этим роскошным бальным платьем. Мангл кружилась, покачивалась, пританцовывала. Эхом раздавалась музыка — она смеялась вместе с ее звучанием. Она была так по-необыкновенному счастлива в этот момент. Совсем скоро она обретёт счастье в полной мере, заберет его себе до последней капли. Она будет дышать и петь. Кричать и рыдать. Страдать и безумствовать этим чувством. Скоро она будет. Верно. Скоро она обретет все. Нужно лишь подождать ещё немного. «Немного!» — отзывалось эхо на ее мольбы.

***

Все вокруг сгущалось черными облаками. Уже несколько дней стояла жуткая жара; воздух, горячий и тугой, разрывал внутренности при каждом вдохе. И вот стоит она и сквозь желтый рассеянный туман наблюдает, как по ту сторону дороги хорошо проводит время её семья. Ее сестры хихикают и улыбаются, а родители ведут диалог между собой. Никто из них не смотрит на нее также пристально и безумно, как она. Когда-нибудь ощущали себя лишним? Она идет чуть позади них, едва вдыхая горячий воздух, и смотрит на равнодушные к ней физиономии матери и отца, идущих вперед вдоль улицы. Ее семья нечасто куда-то выходит, но если это происходит, то ее никогда не замечают. Она постоянно была где-то там, но не здесь, рядом с ними. Бывали одни на балу, в полном зале гостей? Бывали единственным, кого не пригласили на танец? Единственным, кто не чувствовал ритма той монотонной музыки? Графиня Девере решила заказать новые платья своим дочерям. Она присматривает только два вида ткани. А потом невинно голосит: «Ах, Чика, милая, прости, совсем забыла, что ты уже дома!» Хлопает по плечу, как бы излучая заботливость, и впопыхах ищет самый невзрачный вариант. Самую скучную и простую ткань, которая будет незаметна на ее бледном и опустошенном лице. Вас оставляли на все лето в Черном замке, чтобы не мельтешили перед глазами взрослых, пока те устраивают жизнь старшенькой и младшенькой? Чику так не любила семья, что ее отправляли гостить в поместье Рэтлиффов каждое лето и праздники вплоть до закрытия Черного замка, до самого его последнего дня. И она снова здесь, ступает своими ногами на эти земли. Возвращает все былые воспоминания. «Добро пожаловать в Черный замок» — отдаленно слышит приветствие дворецкого Мейсона. Замечательный мужчина, такой вежливый и порядочный. В прошлом она сопоставляла его с дедушкой, самым родным ей человеком. Чика вдыхает глубоко воздух. Этот запах, да, он ей так знаком. Здесь все было как прежде. Только теперь она другая. — Милая? — Бонни крайне заботлив. — Да, извини, — она ласково улыбнулась, в ответ мужчина взял ее под руку. Вокруг стоял шум: из здания доносилась музыка, толпы людей покидали экипажи, спеша в замок, устало фыркали лошади. Почти полночь, бал в самом разгаре. — Идем скорее, праздник уже начался.