беззвездная ночь

последняя беззвездная ночь: vi

не больно. это не больно.  если бы умирать было больно, фаенон бы не смог держаться на ногах и оставаться в сознании. он бы захлебнулся в жалости себе, а все последние дни были бы за гранью его умения держать лицо. иногда, пока с ним разговаривают всевозможные люди, требуя внимания, он представляет, как его кости уже расплавились под слоями доспехов, одежды и кожи. он представляет, насколько это должно быть мучительно.  иногда фаенон думает, что сгорает заживо. это не так уж далеко от правды.  между встречами с лекарями, строителями, министрами и генералами нет места сожалениям. слова иногда ложатся на язык слишком долго, глаза открываются медленнее, чем обычно, когда он моргает, во всех движениях есть непривычная плавность, похожая на сонливость. учитывая, сколько фаенону удается спать, никто не должен заметить разницы.  мидей бы заметил. но мидей до сих пор не вернулся, и лучше бы ему быть здесь, пока у фаенона еще есть время. он держится, как может, потому что больше некому и потому что ему необходимо удостовериться, что с касторией и мидеем все в порядке.  даже фаенон не может спорить с рекой душ. по крайней мере так, чтобы повлиять на нее.  у него нет времени на неверие в собственную смертность, словно он до сих пор там, на поле боя, в которое превратились улицы охемы. оглушение и опустошение покинули его окончательно, едва он впервые уснул после битвы. и в его снах раскалённый дождь прожигает кожу, и люди захлебываются течением, и наставник кратер снова и снова повторяет свои последние слова.  хорошо, что у фаенона почти нет времени на сон. никто, кроме, может быть, мидея, не смог бы пережить ранение, отравленное течением. фаенон говорил об этом с касторией так много раз, что в конце концов она отказалась его слушать.  но это ничего. кастория привыкла быть осторожной, а ее коса не подпустит никого слишком близко. фаенон об этом позаботился. он не выдержит, он рассыплется на пепельные хлопья, если узнает, что мидею предстоит потерять двух друзей.  кастория жива, и фаенон еще сможет спросить ее о том, как вела себя коса в реальном бою. достаточно ли острым было лезвие? не тянуло ли ее вслед за телами, которые ей пришлось оставить за собой? фаенон хочет знать все. потому что это будет его последней возможностью гордиться тем, к чему он имеет отношение. и потому что он не хочет, чтобы она жалела об их ссоре, когда для него все закончится. интересно, где сейчас цифер? жива ли она вообще или канула в небытие, откуда пришла? может быть, если бы фаенон выслушал ее тогда, он бы мог все исправить. может, нет. он бы хотел, чтобы она все-таки была жива, какими бы жестокими и глупыми ни были ее слова.  — я нашла тебя.  фаенон открывает глаза, понимая, что все это время он держал их закрытыми. собрание закончилось… какое-то время назад. он делает маленький шаг вперед, отрывая себя от стены. за несколько дней после ранения он усвоил урок: чтобы удержать завтрак в желудке, ему нужно быть осторожным до самого обеда.  обед он пропускает. это легко, когда приходится выполнять все обязанности ее величества. вот бы ей тоже стало лучше.  — да, леди трибиос? — фаенону нужны все его силы, чтобы ее лицо не расплывалось перед глазами. хотя бы на пару секунд, лишь бы успеть заново запомнить, как выглядит леди трибиос.  она все еще такая же красивая, как в его детстве.  — как ты себя чувствуешь?  — устал, — честно признается фаенон. — но я выдержу еще одну плохую новость. не щадите меня, леди трибиос.  наставник кратер погиб, защищая охему. наставница гисиленса исчезла и, должно быть, правда покончила с собой. никто не знает, где сейчас мидей и кастория. наставник анакса на грани смерти, а его единственная ученица — одна из златиусов, и никто не может разговорить ее, потому что каждый раз, когда к ней приходят люди, она зажмуривается и кричит.  за все это время фаенон видел императрицу аглаю только дважды. один раз — когда она заходила к наставнику анаксе. второй — когда фаенон вовремя появился, чтобы не дать ей упасть с лестницы. а еще фаенон знает, что ему жить осталось несколько дней, и он не может придумать, что во всем происходящем может быть хуже. может, только смерти горожан, разрушения в городе и ругань всевозможных торговцев, министров и командиров из-за денег и сфер влияния. но это фаенон тоже видит, только привыкнуть не может.  до всего этого он не понимал, почему императрица и леди трибиос так не любят всех этих людей. теперь он не понимает, как императрица с ее безразличием к человеческим чувствам до сих пор их не казнила.  — ты так и не смог увидеть пророчество гиацины? я пыталась с ней поговорить, но…  фаенону хочется раствориться в стене позади него и задохнуться в слоях кирпича и штукатурки.  — простите, леди трибиос, нет.  он пытается поклониться, чтобы выразить всю степень своего раскаяния, как раньше, когда он был ребенком и леди трибиос в ответ на это смеялась легко-легко. вместо этого фаенон чувствует себя так, словно ему сломали несколько шейных позвонков. теперь это движение выглядит не смешным, а жутким.  — это нестрашно, просто аглая… — леди трибиос вздыхает. — она хочет знать. ты, наверное, уже не помнишь… нет, не думай об этом. фаенон не знает, как об этом не думать. он находит в себе силы, чтобы поднять голову и слегка улыбнуться леди трибиос. этого оказывается достаточно, чтобы она ушла. думает ли она иногда о том, как далеко зашла ее ложь? неужели она действительно считает, что императрица, что аглая выгонит ее, если узнает о том, кто на самом деле читает пророчества?  фаенон никогда этого не понимал. либо леди трибиос боится за него, либо леди трибиос боится за себя. он не знает, что из этого хуже. действительно ли императрица — человек, которого стоит бояться даже самым близким? у фаенона и времени уже не осталось, чтобы во всем разобраться.  конечно, он видел пророчество гиацины, оно написано на всей ее фигуре кровавыми буквами. фаенон не идиот: он понимает, что императрица привязана к наставнику анаксе. если она услышит пророчество, девочка может пострадать.  если фаенон никому не скажет, он, скорее всего, будет виновен в смерти наставника не меньше гиацины. он не знает, не знает, не знает, что с этим делать, этого слишком много, и это не то, с чем хочется разбираться перед своей смертью.  прошлым вечером фаенон зашел к гиацине. он попросил ее самой принять решение о пророчестве. она не плакала и не кричала, но глаза так и не открыла.  «кастория говорила, вы с ней друзья. когда она вернется?»  хотел бы фаенон знать. завтра он отведет ее к наставнику анаксе, если она захочет. он бы не захотел. фаенон думал, что не может выносить бесконечные нотации и замечания наставника. оказалось, он не может выносить вид его неподвижного тела. вся вторая половина дня проходит так же, как первая. фаенона заживо съедают вопросы, с которыми он не готов разбираться, люди требуют от него немедленного решения всех проблем, он сам требует от себя немедленного решения всех проблем, мраморный дворец гудит от скорби и непонимания, все вокруг рушится.  вся жизнь фаенона вдруг оказалась бессмысленной. он думал, у него получится спасти амфореус от черного течения. но вот, теперь он должен принимать решения за ее величество, теперь он на ее месте. и теперь он не может спасти от чёрного течения даже себя.  себя он бы и так спасал в последнюю очередь. ему бы просто немного больше времени.  фаенон возвращается в свои покои, снимает доспехи и бросает их в углу. если бы они с мидеем все еще жили в одной комнате, это бы закончилось спором о чистоте и порядке. жаль, бесполезно провоцировать людей при их отсутствии.  он снимает цепочку с отцовским кольцом и долго смотрит сквозь него на вечернюю охему с балкона. ничего. фаенон так и не найдет свое пророчество, потому что все это время ему было суждено умереть от царапины. было бы жалко знать об этом с самого начала. в конце концов, фаенон возвращается обратно и убирает кольцо подальше. он пытается сесть за письмо для мидея, на случай, если они больше не… фаенон не может написать ни строчки. его бьет дрожь, когда он об этом думает, пальцы его не слушаются. он должен поговорить с мидеем в последний раз.  он лично выпьет реку душ до дна, если потребуется.  фаенон снимает нательную рубашку, отрывает ее от кожи в месте, где она соприкасалась с раной. черное пятно на ткани выглядит отвратительно, но фаенон даже не может отдать вещи служанкам для стирки. никто не должен знать. не сейчас. ко всем проблемам не хватало только жалости.  он опускает взгляд, пытаясь разглядеть рану, но расположение до сих пор не позволяет сделать это по-человечески. по крайней мере, заражение не спустилось ниже по груди. или выше. кто-нибудь бы заметил, верно? фаенон бы сам заметил.  он касается чистой неповрежденной кожи на ключице с облегчением, а затем опускает пальцы чуть ниже. рваные края раны скользкие от черной слизи. как и вчера, и за день до этого. фаенон знает, как люди умирают от таких порезов. это тихо. всего лишь закрыть глаза в одну секунду и больше не открыть. мирная смерть.  ему остается надеяться, что его оскверненная течением душа еще нужна в царстве смерти.  фаенон бросает быстрый взгляд на собственные пальцы, покрытые черной слизью, снова касается раны и пытается сквозь что-то скользкое и неживое найти хотя бы намек на свою собственную плоть. его начинает мутить, когда он понимает, что шершавое и твердое под его пальцами — это кость.  он одергивает руку и надевает новую рубашку с такой скоростью, словно снова соревнуется с мидеем в скорости сборов. фаенон падает на кровать и закрывает глаза.  каждую ночь он засыпает, осознавая, что шансы проснуться ускользают от него. тогда он представляет, что мидей лежит рядом, что его можно коснуться, если захотеть. еще немного, и фаенон сможет его обнять. он так устал. он снова и снова пытается поддаться этому чувству всепоглощающего спокойствия, и снова и снова оно от него ускользает. но у него уже нет сил представлять жизнь, которой у него не будет.  в его голове они всегда приходят к этому моменту. разными словами, в разных местах. и каждый раз иллюзии и ложь почти идеальны.  — я… — фаенон осторожно, неуверенно улыбается. он верит самому себе, верит, что мидей лежит напротив него с такой же осторожной улыбкой. — я никогда не мог тебе сказать, но теперь у меня почти нет времени. я не буду просить провести со мной всю жизнь, я уже провел всю жизнь с тобой.  фаенон ненавидит просить. он бы правда не попросил, но он рад, что это желание исполнилось. просто не так, как он хотел. может, еще одно исполнится? всего одно.  ему так нужно, ему необходимо умереть в объятиях мидея. пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, это единственное, ради чего фаенон может поступиться своей гордостью.  пожалуйста, будь здесь, когда я закрою глаза, пожалуйста, держи меня, пожалуйста. — я…  фаенон распахивает глаза, выдергивая себя с грани грез. снова недостаточно. снова неправильно. он такой эгоист.  у него никогда не было и не будет права это говорить.