беззвездная ночь

последняя беззвездная ночь

в начале была клятва. древняя, не имеющая слов и звуков для своей трактовки. незыблемая и совершенная, как незыблемы и совершенны боги. она должна была определить ход истории, и не было ни одного способа ее нарушить.  но время шло, и появлялись первые слова и первые решения, и они принадлежали людям. боги, гордые и неприступные, отвергали человеческую силу. они отвергали слова, они отвергали действия. они не видели в людях союзников и равных, даже приглашая их в свои чертоги, боги были выше любой из человеческих возможностей.  и потому начался век героев.  отказавшиеся от незыблемости богов, люди провозгласили новую эру. и теперь не боги отвергали силу людей, но герои использовали силу богов. боги стали инструментами, их клятвы друг другу стали ничем без известных человеку слов, а потому разрушить их мог любой безумец. и не стало безмолвных клятв, ибо стремление бога более ничего не значило.  отныне человек превзошел и подчинил божественность. и миру, испещренному шрамами проклятий и энтропии, стало суждено ждать тех, кто подошел бы для творения чудес лучше, чем те, кому эти чудеса принадлежали. тех, кто не подчинил, но получил по праву рождения. минули золотые времена. рассыпался век героев. и лишь тогда тот, кого отравленная вечная земля ждала сотни сотен лет, появился на свет.  в тот год бедствие накрыло мир, как волна накрывает берег. за собой в небытие оно утянуло множество нерассказанных историй. новорожденная империя, еще слабая и неокрепшая, задрожала от ужаса. и тогда советница императрицы, знающая дороги вечной земли лучше любого другого из живущих, отправилась в путь.  в первой деревне не осталось жителей. во второй деревне не осталось жителей. в третьей деревне не осталось жителей. везде, где разлилось течение, виднелись до самого горизонта лишь побелевшие на солнце кости. отчаялась леди советница, ибо ранее широкие и безопасные дороги жизни стали дорогами в царство мертвых. чем дальше она шла, тем сильнее было ее отчаяние. лишь на руинах города, название которого знали лишь его горожане и гранитные плиты их могил, нашла леди советница ребенка.  в то же мгновение пришло леди советнице два откровения. первое откровение звучало так: нет больше живых на землях, которых коснулось течение. второе откровение звучало так: этот ребенок рожден для силы богов. и третье откровение леди советница принесла в столицу: имя его фаенон.  лишенный человеческих пороков и божественной гордыни, фаенон стал лучом надежды в скорбном мраморном дворце. прекрасный ребенок, не знавший горестей и несчастий, смог растопить заледеневшее сердце императрицы, и она оградила его от мира. фаенон был далек от сверстников так же, как далек от полей цветок, распустившейся на отвесной скале.  много было слухов и споров о том, чья божественная сила досталась фаенону. кто-то говорил о том, что он умеет читать судьбу в нитях человеческих жизней. кто-то считал его воплощением небесных светил, быть может, одной из украденных у аквилы звезд или лунным светом. кто-то доказывал, что фаенону досталась сила забытого бога, ибо только так можно было ее сохранить.  были и безумцы, отрицающие божественное вмешательство. они винили императрицу и леди советницу в плетении лжи и мнимой надежды. но таких, конечно, никто никогда не воспринимал всерьёз.  боги реальны. божественность реальна. и лишь человеческая реальность — это сон бабочки.  мир терялся в догадках и запутывал сам себя, а годы шли. мальчик рос и овладевал искусствами меча и науки. и никто не мог представить, что однажды появится человек, равный ему во всем. но представления людей никогда не есть суть вещей.  и они поняли, лишь когда все уже свершилось. новые истории полились из-под струн арф, новыми словами обросла легенда. рассказчики искали способ, как сыграть эту мелодию двумя голосами. синими и красными нитями сшивались свитки судьбы.  и теперь, когда принц мидеймос стал частью истории фаенона, печальная луна стала спутницей кровавого солнца над кремносом. теперь, когда у прекрасного цветка вечного города появилось отражение, пророчества читались по-новому. и был в этих пророчествах только хищный блеск глаз багряной птицы.  и создал народ новую легенду, и полюбил ее больше всех остальных. у войны во все времена была вторая половина. у феникса была вечная цель, которой он мечтал обладать, как никто другой. он посвящал ей каждый взмах крыльев, и лишь иногда она замечала его среди остальных.  люди нашли для фаенона подходящее божество, и в этом же божестве отыскали и радость, и надежду. ибо не было ничего, что могло бы успокоить человеческие души лучше, чем победа.  они говорили: однажды ника распахнет свои крылья за его спиной. они говорили: его руками она снова возьмет меч и поднимет его против течения. они говорили: у победы нет лица, но взгляд ее холоднее и чище хрусталя.  они говорили, что видели сошествие ники своими глазами, когда черные волны обрушились на вечный город.  но что могут знать люди о богах? лишь то, что боги реальны. но что боги могут знать о людях? лишь то, что люди смертны.  и даже божественность не сбережет тело человека от неизменности течения. столько лет ждавшее свою последнюю жертву на забытых руинах, оно бы ни за что не упустило ее во второй раз.  снова людские слова оказались далеки от сути, снова догадки обратились пустыми звуками. теперь уже и неважно, какой бог сошел на землю в день рождения фаенона. споры должны утихнуть, и нет в них больше смысла. ибо они только бредят смертельную рану.  как мимолетен отблеск звезд, как сладок миг победы, как поучительна история о лжепророчествах, так оказалась коротка жизнь героя.  не прославят подвиги фаенона в песнях и легендах. не будут помнить его потомки. не станет он тем, кто положит конец черным приливам.  лишь его печальная смерть останется в вечности.